Scream on the edge of death

Говорят, в последний миг жизни всё, что происходило в течение оной, проносится пред мысленным взором. Необязательно. Мысль о том, что не смог, ступор, отчаяние... и беззвучный крик страдания в никуда. Мойра, жизнь моя, любовь моя! Я не спас этот самолёт. Я – не смог. Жалкие намёки на сверхзвуковой крик – вот что вырвалось изо рта. Считанные футы до носа самолёта впереди, Чёрная Птица вот-вот нагрянет сзади. Кто её угнал? Моих сил недостаточно, чтобы остановить обеих летающих птичек. Но, по крайней мере, я пытался. А нос самолёта – словно кулаки двух Джаггернаутов. Наверное, так бьёт и поезд на полном ходу. Внутренности в хлам. Слышу, как хрустят рёбра с позвоночником. Адская, выкручивающая все нервы, боль, не даёт сделать последний вдох. Понимаю, что вот-вот умру... и наконец увижу Мойру. Наверняка она меня ждёт, так же, как я жду встречи с ней в загробном мире. Скоро я увижу снова её прекрасные глаза, может, и услышу её неповторимое: "Шон!" из её уст!.. Я так долго ждал этого момента, так истомился по Мойре! Жди меня, любовь моя, жд...и... Много позднее: – ... понимаю, что это было ради людей, но – почему? Логан, это же чистое самоубийство!.. Росомаха не отвечает. Зачем объяснять Змею то, чего пока тот сам не способен постичь разумом? А сам он – понимает. Понимает погибшего как никто. Потому что зачем жить, если больше нет того, кто способен понять и разделить скопившуюся за многие годы внутри тоску и горе?..