В погоне за Солнцем

      Первое, что услышал Ген, когда сжимал в своих потных мозолистых ладонях рукоятку высокоточного лука — это рёв дикого зверя. Обычно сухой воздух оставлял на коже это знакомое извечное неприятное ощущение стягивания, но прямо сейчас — в колючих красных кустах, надёжно укрывающих в себе его — опытного старьевщика — из года в год; в полных оцепенении и бездействии — с висков и со лба пот лил градом. Ген, сквозь зубы беспокойно выдыхая, нырнул глубже в шуршащие заросли. Натруженными пальцами одной руки он нащупал свою неиспользованную кислотную ловушку и утёр локтем собственное мокрое лицо.       Нужно валить. Срочно.       С плеча на потрескавшуюся землю скользнул колчан на лямке, содержащий в основном отбойные и жатвенные стрелы. Ген себе под нос тихо усмехнулся. Он редко использовал высокоточные, потому что считал, что убивать враждебно настроенные роботизированные машины, что рыщут и рыщут в поисках твоей источающей человеческий жар плоти — это не его забота. А вот отбивать с тупой железяки детали, пока та не очухалась, хватать, расфасовывать по мешкам, закреплённым кожаными ремнями на бёдрах, да бежать на всех парàх назад в родной лагерь — уже другой разговор. Сражаться нужды нет. Не его миссия. Если точно сказали, какие детали добыть или какие растения собрать, то нужно делать ни больше, ни меньше. «C'est la vie», как говорили Предтечи.       Гадство. Железоеда для ловушки осталось лишь на пару использований.       Вторым, что услышал Ген, когда уже собрался отступать с добытым (но не до конца), оказался треклятый свист летящего головой копья. Слишком быстро. Слишком неожиданно.       Слишком из ниоткуда.       Копьё вонзилось в жаркую землю чуть дальше его вытянутой правой руки, всколыхнув жёлтый песок. Закрыв ладонью собственный рот, парень не смел оборачиваться. Он почувствовал резкий запах металла за спиной, и дрожь пробрала худое тело. Кровь. Он учуял шлейф свежей, совсем тёплой крови и ощутил тяжёлое дыхание с перекатами.       Солнце припекало. Лучи достигали хрупкого на вид тела сквозь броню нещадно. Грозная фигура, передвигающаяся слишком бесшумно для человека, издавала утробно низкие звуки, похожие на рыки. Он приближался. И делал это как хищник перед тем, как растерзать жертву в клочья. А само величественное Солнце, которому так усердно поклонялось племя Гена, заставило пугающую тень врага возрасти в разы. Тёмная тень ползла к его туше по горячим пескам, надвигаясь. Это была не та прохлада от «навеса», о которой старьевщик мечтал в знойный час.       Ожидание убивало. Ген не желал, чтобы прихлопнули так просто.       Ловко выудив из колчана ещё одну стрелу, парень приготовился вновь натягивать тетиву. Минус высокоточного лука — в его медлительности. Сейчас он сожалел, что не послушал их лидера и пошёл на плугорога «налегке». Ген вообще в последнее время позволял себе слишком многое, самоуверенно полагаясь лишь на собственный безупречный талант нахождения нужных деталей на машинах без всякой помощи визора. Может быть, его знания, опыт и ловкость и имели вес, но как боец он был по иронии никудышен.       Третьим, что услышал Ген, когда рванул, что есть мочи из красных зарослей, были чужие тяжёлые шаги в трухлявой листве. Не было звука позвякивания железа при чужом передвижении. Не машина. И не воин, облачённый в доспехи.       Слышал лишь шлепки босых ног по пылающей жаром земле.       Ген резко обернулся назад; рука, не выпускающая из пальцев стрелу, оттягивающую жёсткую тетиву, дрожала от напряжения; тело ныло от долгого сидения в укрытии здешней медленно, но верно скуднеющей флоры.       Лук совершил оборот вокруг запястья, а самого лучника отшвырнуло назад. Это был мощный выстрел, оставивший после себя ударную волну и звон в ушах. И Ген, и его враг могли буквально услышать, как стремительно выпущенная отбойная стрела разрезала воздух.       И вновь отбойная, верно.       Теперь Ген точно знал, что имеет дело с человеком. А в этих местах, если верить словам лидера, людей водиться не должно.       Его враг — мужчина крепкого телосложения. Высокий. На загорелой коже почти не осталось свободного места от забитых белых и синих племенных рисунков.       И ему хватило лишь ловкого отскока в сторону, чтобы увернуться от новой отбойной стрелы. Прошлая же стрела угодила ему в живот. В этот момент Ген осознал, что то был за полный боли вопль в самом начале. Но что пугало ещё больше — незнакомец не спускал с него глаза, потому и смог увернуться. И, если Ген, в страхе пятясь назад, менял курс прицела лука, то тот начинал действовать прямо отзеркалено. Руки Гена дрожали от смертельной усталости. Если этой стрелой промажет, выпустить ещё одну не хватит ни сил, ни времени.       Начну вновь натягивать тетиву — прикончит.       Словно дикое животное, мужчина с племенной краской на лице очерчивал круг, заключив чужака в центре, и постепенно сужая его. Ген панически водил луком из стороны в сторону, чтобы в нужный момент выстрелить, держа старую стрелу наготове, а голову дикаря — «на мушке».       — Это была ошибка! Я не хотел! — крикнул он, чувствуя, как сейчас от тягучей боли в мышцах выстрелит в никуда.       В ответ — напряжённое молчание.       Если присмотреться, можно было заметить, что дикаря всё же задела и вторая стрела. Но оставила она лишь лёгкий порез на правой скуле. Ничего по сравнению с всё ещё торчащими из набрюшной защитной пластины красными перьями первой стрелы. Была бы охотничья — не факт, что пробила бы броню.       Отбойная стрела, предназначенная для сбивания деталей с машин своим разрывным импульсом при попадании, угодила в человека. Лидер-Сенку бы с меня шкуру спустил.       Пугало то, что этот самый человек был в состоянии вести бой. Отбойная мощь должна была разнести его защиту и внутренности в клочья. Органы должны были стать сплошным фаршем, учитывая, что наконечник наверняка угодил под кожу. Волна, которую пускала эта стрела при попадании в цель — она болезненна даже для уха лучника. Всё будто бы глохло, стоило ей попасть в роботизированного врага и заставить гремящие детали лететь в разные стороны.       Но теперь Ген точно знал, в кого он попал. А ещё, он точно знал, что он его убьёт.       — Ты из племени Тенакт, — произнёс старьевщик, с облегчением пустив отбойную в песок под ногами, всколыхнув его и заставив взлететь ввысь.       Тенакт. Издавна вражеское племя моего племени Карха. Дикари, живущие войной и гордые полечь за свои запретные земли.       — Да, — даже сам голос мужчины походил на звон металла.       — Что ты здесь забыл?       — Что ты здесь забыл?       Вопрос был задан одновременно.       — Я собиратель… всякого, — первым ответил Ген, беззащитно поднимая руки над головой. Высокоточный лук — у его ног. Тенакт воспользовался случаем и пнул его в сторону.       — Охотник?       — Но не за животными. За осколками.       — Карха… — выплюнул незнакомец с язвой.       — Ты узнал моё племя по любви к осколкам? — да, мы отменные торговцы. В курсе.       — По паршивой стрельбе.       — От этой «паршивой стрельбы» ты сдохнешь через несколько часов.       А если прямо сейчас умру я, безграмотный дикий ты вряд ли поймёшь, что делать с «взрывом» у себя в животе.       Тенакт делает резкий наклон назад и с секундым выражением боли на лице выдёргивает из земли своё брошенное некоторое время назад копьё.       — Кровь за кровь, — мужчина делает на Гена неширокий замах.       Карха успевает только вскрикнуть.       Остриё копья проезжает Гену по щеке. Старьевщик оледенело ощупывает пальцами рану, держа одну руку на уровне живота.       — Но… я!..       — Рана за рану, — дикарь показывает чужаку красную полосу у себя на скуле, подставляя палящим лучам своё размалёванное наскальным пигментом лицо.       — А вот эта?! — Ген тычет пальцем в торчащую из защиты Тенакт стрелу, — на животе?!       — Её нельзя выдёргивать. Я потеряю много крови.       — Нет! Почему ты отомстил не за брюшное ранение?! И как ты вообще ход…       — Потому что ты сделал это нечаянно. К тому же… — боец обдумывает формулировку, но вскоре продолжает: — мне не выгодна твоя смерть прямо сейчас. Что мне делать с моей раной? — тонкие белые губы непривлекательно искривляются, — Кар-ха.       Ген в шоке уставился на, судя по всему, самого святого дикаря в мире. Даже если и выплюнул название его племени как ругательство.       — Знаешь, ты самый неправильный выходец из племени Тенакт в моей жизни.       — Это правда, что умру через несколько часов? — суровым тоном спросил воин.       — Нет. Если вовремя оказать нужную помощь, то нет. Точнее, вряд ли.       — Ягоды лекарственного высотника подойд… — мужчина начал медленно опускать колени — одно за другим — на землю, ухватившись пальцами за красное оперенье на конце отбойной стрелы. — Ох. Чёрт.       — Не совсем подойдут, — покачал головой Ген. Он легко коснулся своего причудливого треугольного устройства, расположенного ближе к козелку уха. Затем со злостью смахнул ладонью перед собой нечто, чего незнакомец увидеть не мог.       — Во имя Солнца! Он мне не отвечает!       — Кто? — зелёные, словно земли Песни Долины, глаза были широко раскрыты. Такой насыщенный зеленью цвет Ген видел только на наскальных красильных пигментах прежде.       — Позже узнаешь, — оттянул ухмылку Ген и звонко присвистнул, засунув два пальца меж губ.       Раздался топот копыт. Ген ждал, когда пыль, поднятая столбом, уляжется.       Внезапный синий свет фар ударил дикаря в лицо. Мужчина закрыл глаза локтями и согнулся, поджав ноги под собой. Чёртов из ума выживший Карха «призвал» бегуна.       — С каких пор Карха работают в союзе с машинами?       — Я — только с теми, которые для езды. Поехали уже.       — Куда? — уж было, хотел отпрянуть Тенакт, но его быстро подхватили под локти и псевдодружелюбным тоном посоветовали залезать.       — Куда-куда, — с ноткой истерики поддразнил Ген, — к этой выскочке Сенку.       К лидеру нашему лагеря.

***

      — Хочешь сказать, ты во время добычи деталей с плугорога нечаянно попал стрелой в воина Тенакт.        — Да, верно…        — В Тенакт — племя, что конфликтует с твоим аж со времён Красных набегов.        — Да, верно…        — Как, молот мне в жерло, ты вообще выжил?!        Сенку даже отложил инструменты в сторону, чтобы как следует разворчаться. Небрежно вытерев пальцы в машинном масле о фартук, он поднял на лоб свой кожаный ремешок с линзами для сварки на нём.        — У меня к тебе есть куча вопросов.        — Задавай, я открыт, — равнодушно повёл плечами Ген. Но глубоко внутри у него бушевало пламя неугомонного Солнца.        — Какой кузни ты открыл огонь, даже не удосужившись узнать, человек это рыщет в зарослях или машина? Ты не из тех, кто тратит стрелы попусту, — нахмурил свои светлые брови механик. — Вспомни, сколько бегунов и жвачников Кохаку с Тайджу пришлось повалить на священной земле Нора, чтобы добыть тебе заветные пружины на боеприпасы.        — Ты сам сказал, что людей в тех землях не водится. А больше, чем экономить на стрелах я люблю только свою шкуру, мой дорогой-премилый техник.        — Я по правде удивлён, что ты наткнулся на человека. Ещё и на Тенакт. Свезёт, если он не перережет нам горло и не решит освежевать, когда очухается.        Ошибаешься. Этот дикарь изначально не показал себя как тот, кто может так просто убить. И по какой-то причине мне хочется ему верить.        — Я… специально заслал тебя за деталями в то место, Ген, — паренёк в измаранном чёрным фартуке старался выразиться как можно более деликатнее. — Зеленейшее племя Утару, живущее урожаями и алчущее жажды прорастить дающее корни семя в земле — как основу и философию их собственной жизни — использует для вспахивания старых плугорогов… Раз в год эти вспахивающие почву машины уходят в ремонтный котёл и возвращаются в целях продолжить выполнять заданную программой цель дальше. То есть, сеять, удобрять, растить.        — В то время как я должен был пойти на новых озеленяющих роботов, да? Пока утаровцы разживались старыми роботами, посещающими ремонт, я отстреливал детали со свежепостроенных.        — Ага, — гордо ухмыльнулся Сенку, — «свежепостроенных». А не посланных господом-Богом в виде робо-духов, как считают эти отсталые вегетарианцы с удобрением вместо мозгов.        — Солнца ради, не заводи свою шарманку снова, — закатил глаза Ген.        — Они отрицают технический прогресс, оставленный нам Предтечами. Этот факт так волнителен — что гении полегли в бою за следующие поколения, оставив нам столь продвинутые механизмы!       — …А эти дикари, родившиеся из искусственной утробы спустя века без какой-либо информации о прошлом, мнят построенные чужим умом машины спущенными на их земли Богами… Да-да, заткни уже свою кузню, я тебя умоляю. Сто раз слышал.        — Кхм. В общем, ты уж прости меня, старьевщик, — после этих слов механик подошёл к другу и пару раз постучал по плечу.        — За что «прости»?        — Ну, за то, что посылаю в места, докуда даже ничьё племя не смеет дойти из-за…       Там лишь «запах раскалённого бензина, скрежет металла и нагретые Солнцем испещрённые тропинки».       Я это прекрасно помню.        — …Из-за того, что те кишат опасными машинами. Самый ясный критерий для места твоей «ссылки» — это отнюдь не твоя собственная безопасность, о чём я сильно каюсь, а отсутствие какого-либо другого лагеря, в котором могут водиться осуждающие нас люди, — Сенку вдумчиво продолжил мысль, возвращая глаза обратно в старые чертежи, а острый ум располагая в самые чертоги верстака по правую сторону своего хлипкого чертёжного столика.        — Как лидер нашего лагеря, ты пытаешься защитить нас от людей. Всё в порядке. Мы это ценим.       — Мы вынуждены охотиться в условиях, непригодных для других homo sapiens, чтобы не пересекаться с ними лишний раз, — добавил техник, уже вовсю звеня гаечным ключом.        — Ведь мы изгои, верно?        — Причём, каждый — своего племени.        — Никогда не пойму, как ты умудрился оказаться изгнанным из своего племени. У вас там всё серым-серо из-за железа, по вечерам шумно из-за пьянств в кабаках, а от кузнецов вечно прёт элем и вульгарщиной. Твоя Родина — Озерам — рудник кователей железа, один огромный свал металлолома и… ещё тот полигон для сумасшедших оружеиспытателей!        — Спасибо, что обосрал мои родные края, мистер собиратель дерьма.        — Ты же там… как влитой! Свой среди своих!        — «Поздно винтить шурупы, когда канатомёт по щепкам разлетелся», — тяжело, не без намёка, покачал в руках гаечным ключом Сенку.        — Даже твои эти присказки… Чистейшего железа Озерам!       Беседу двух старых друзей, однако, прервал звук чужих неровных шагов. Водя ладонью по ветхой серой ткани палатки их лагеря, раненый боец Тенакт с бинтами вокруг талии доковылял до места живого диалога. Коего он не слышал уже долгое и долгое время.        — Сколько я проспал?        — Хоть бы поприветствовал, — буркнул себе под нос Сенку, ёжась, тем самым уменьшаясь в размерах ещё больше.       — Чуть больше суток, — мурлыкнул Ген, привставая со стула. — Но не беспокойся, мой дорогой Кинро, я обо всём позаботился и тщательно убирал за тобой, пока лидер был на… э-э-э…        — Поисках артефакта, — механик с максимально умным видом отвернулся к чертежам. Новенький наводил на него немало страху, и этого юный лидер лагеря утаить не мог.        Выходца из племени Войны в их месте отбывания лузеров ещё не было.        Кинро, некогда стоявший вопросительным знаком, внезапно выровнял осанку и сощурил свои насыщенные броским пигментом зеленоцвета глаза. Ген про себя, самодовольно оттягивая улыбку, отметил, что не зря держал в голове информацию о племени новоприбывшего. Эти идеально лёгшие на каждую мимическую морщинку метки на ошрамованном лице, эти белые и синие рисунки на всём его рельефном натренированном теле — они имеют для Тенакт огромнейшее значение (в отличие от Карха, что могли позволить себе привлекательности ради помазать губы переливающимся, тёмным и блестящим на Великом Солнце оттенком; продолжить линию глаз тонкой чёрной кистью, уводя уголок к верху — для придания взгляду некой загадочной аристократичности). И если бы по банальному незнанию глупый Карха посмел пройтись смоченной прохладной тряпкой по причудливым росписям, это было бы равносильно плевку в лицо. Оскорблению не только культуре воина, но и его личности.        — Я говорил тебе своё имя? — вновь подал свой мрачный голос Кинро.        — Пока бредил на полном ходу нашего с тобой бегуна, пуская слёзы абсолютной беспомощности по здешнему пыльному ветру, — и полная уверенности улыбка сменилась оскалом дикого хищника. — Ещё вопросы, мистер Те-накт?        — Да чтоб твоё треклятое Солнце хищные коршуны затмили…        — Хех, — со мной это не сработает, — пусть меха-коршуны делают, что хотят. Я не фанатик Солнца.        — Столь ярко выраженный Карха — и не прислуживатель Светилу? Быть того не может, — кривая ухмылка воина сделалась не менее ядовитой. — Блефуешь, мазила.        Я не ослышался?        Этот дикарь назвал меня…        «Мазила»?        — У-у-у, ща будет лекция, — покачал головой Сенку.        Ген с шумом вобрал в лёгкие побольше воздуха.        — Слушай, я спас тебя от верной смерти… И всё, что я получаю сейчас — это «мазила»? Не «спасибо, что прикрыл мою задницу, герой», не «с меня должок, поэтому я свожу тебя в Укус Соли в их лучшую харчевню»…        — Остановимся на том, что это ты попал в меня стрелой. К чему мне вообще выслушивать твои самолюбования?        — Ну уж нет, остановимся на том, что тебя там — в месте обитания всяких и просто всячейших машин — быть не должно было!       — А может, я сам решу, куда мне ходить, а куда нет? Мне разрешение вашего Короля-Солнце на пойти по-мужски отлить не нужно.        — Что ты забыл в тех местах? — не отставал Карха.        — А ты что забыл?        — Вникай хоть немного! Я был отправлен за деталями!        — Готов поспорить, ты так их и не раздобыл.        — Чееее? — Ген готов был начать бычить со своего невысокого роста.        — Ты же мазила! — довольно расположил руки на поясе Кинро. — Небось, забрёл нечаянно на стоянку плугорогов, хотя шёл на обычного кабана… А понтов было столько, будто самого громозева собрался уложить! Ещё и попал в меня! Высшая степень косоглазия, Десятыми клянусь. Тебя бы из моего племени мигом выпнули за непригодность.        — Тебе ли смыслить, в кого я целился, а в кого нет, а? Прорвало аборигена.        Так он тоже называет зону обитания машин «стоянкой», как и мы с Сенку? Даже Кохаку, Тайджу и Ксено(!) предпочитают больше этому слову «стойбище», «пастбище» или что-то в этом роде. Термины, более живые по отношению к роботам.        Мы с Сенку мыслим рационально. И мы не принимаем машины за живых существ, даже если они и не представляют нам особой угрозы и ведут себя почти как домашние животные. А прослушав записи Предтеч, мы поняли, что место скопления машин (по крайней мере, ездовых) вроде называлось раньше стоянкой… или парковкой.        — Вы заткнёте свои печи сегодня или нет?! Мне позвать дикую Нора?! Она вас мигом утихомирит! — взорвавшийся, как снаряд взрыв-пращи, Сенку ждёт несколько минут, бросая злобный взгляд исподлобья то на одного резко захлопнувшего рот с перепуганными глазками-пуговками парня, то на другого — не менее глупого на вид, после чего, развалившись на скрипучем стуле, кратко завершает: — Спасибо.        — Ты же… не позовёшь Кохаку?.. Ха-ха…  Она вышла из племени, где сварливые старушки-матриархи, а не Король или Королева тащат мир; а Мать у них вместо Бога. Мне страшно, когда она рядом, лидер-Сенку.        — Не позову Кохаку, если этот Тенакт пообещает, что не проткнёт меня своим копьём за то, что я вас с ним заткнул.       — С чего бы мне тебя трогать, Сенку? — спокойным тоном вопросил Кинро.        — Откуда мне знать, что у тебя в голове.        — Моя голова — не мусорник как у Гена.        — Вот и познакомились…        Мастерская погрузилась в недолгое неловкое молчание. Даже позвякивание увесистого гаечного ключа Сенку приостановило свою извечную работу.        Ген мог лишь чувствовать в этих тягучих минутах нечто, похожее на презрение в его взгляде.        — На кой фиг ты за мной вообще потащился, Кинро? — набравшись смелости, обратился к воину он. — Я слышал треск веток под твоими ногами. Ты преследовал меня. Но не похоже, чтобы ты остерегался того, чтобы я тебя заметил. Ну, после моего выстрела в живот ты, конечно, стал тише вод побережья,  однако… зачем, Тенакт?        — Так вот откуда ноги растут. Ясно всё с вами, — Сенку уже не так заинтересованно подпёр щёку рукой. — Тенакт, у тебя фетиш на бесполезных Карха или что?        — Ха-ха! Ты хотел со мной познакомиться? — поддержал волну издевательства Ген. (Шутку про собственную бесполезность лучник проглотил, пропустив через пригоршню терпкой гордости).        Сквозь всю свою племенную краску на лице и весь свой бронзово-смуглый загар Кинро побагровел.        Сенку и Ген, пожалуй, — первые люди в мире, которые решили «поржать» над одним из опаснейших племён Запретного Запада.        — Я знаю эту территорию лучше, чем твой механик знает внутреннюю структуру рыскаря, — боец пропускал слова через сомкнутые жемчужные зубы. — Ты влез на мою территорию, чужак.        — И что с того? Дубинкой отхреначишь?        — Тебе родители не говорили — помимо того, что Тенакт — необразованные дикари, коих не коснулся технический прогресс, — что мы ещё и не любим, когда на наши земли пробираются чужаки, мм? Торговые связи с Карха налажены только по вашей инициативе. Это ваше племя совершало Красные набеги на нас, истребляло и…        — Ну вы ж дали Карха люлей в конце.        — Вас гнали до самого Меридиана.       — Так. Давай для начала начнём с того, что я никого никуда не гнал и что Карха я не обязан ничем кроме своего рождения.        — Ты отрицаешь свою культуру?        — Я просто не делю на племена. Мы все — люди. Не все Озерам горазды только ковать железо и пить пиво точно так же, как и не все Карха — зажратые в злате ублюдки.        — Однако, ты считаешь и называешь меня дикарём, ибо я Тенакт.        — Брось, это же всё шутки! Я подшучиваю над Сенку, что он пьяница и кузнец, но ничего из этого — не правда! Он лишь обучался кузнечному мастерству у старика-Озерам Касеки!..       — Я больше по механике и электрике. Техник, — поднял большой палец вверх Сенку. — И пью я, к тому же, редко.        — В этом лагере собрались изгои со всевозможных племён, мой дорогой Кинро. И если бы мы друг друга осуждали за принадлежность к тому или другому племени иль религии, думаешь, ужились бы мы бок о бок?        — Впервые вижу подобный вздор.        — Но это так волнительно, не так ли?! — развёл руки в стороны механик. — Нам для полной коллекции лишь Тенакт и не хватало!        — Э-э-э, притормози-ка, ковбой…        — Действительно, Озерам, не гони бегунов.       — Так зачем ты меня преследовал? — вернул русло разговора обратно Ген, выразительно хлопая ресницами. Затем он плавно встал со стула и посадил на него вместо себя раненого Тенакт, слегка надавив на чужие колени.        — Я… — растерялся Кинро, — я не из плохих побуждений пошёл за тобой…        — Твоего лагеря на карте не было! — вновь встрял Сенку.        — Да потому я не из какого не из лагеря! Я сам по себе, как и… — он долго думал, пропуская пыльный жаркий воздух через ноздри, стоит ли ему произносить роковую фразу вслух, — все вы, полагаю… — и Кинро застыл в ожидании следующего вопроса.       Изгой из племени Тенакт. Как же интересно.        За что?        — Зачем потащился за Геном, Кинро?        — Потому что я знаю эту территорию лучше него.        Сенку без спешки вытащил из-под стола сложенную в маленький квадратик карту местности и развернул её до масштабов подробной карты мира.        — Потому что ваш старьевщик, вероятно, не знал, что туда приближалось стадо бегущих копьерогов.        Что?        — Копьероги?! Стадо?! Откуда?! — воскликнул Ген.        — Вот отсюда, — ткнул пальцем в карту Сенку. — Мы не предусмотрели этого. На карте отмечены зоны обитания различных машин, включая копьерогов, однако, мы опустили тот факт, что копьероги не стоят на месте.        — Точно!.. Они же кочуют, как и мы…        — В поисках травы, воды и так далее, — закатил глаза Кинро.        — Значит, ты просто хотел меня предупредить?..       — А ты взял и выстрелил в меня, — его тонкогубое скуластое лицо пронзило выражение секундной боли. — Я до сих пор не понимаю, как пережил ту ужасную отбойную стрелу в брюхе! Ты мне чуть почку не отстрелил!        — Каюсь! Очень сильно каюсь! Солнце валю у твоих ног, мой милый Кинр…        — Твоё «С-о-л-н-ц-е» для тебя ничего не значит, по твоим словам. Кончай песнопения, псевдо-Карха.        — Касательно отбойной стрелы, — сухо кашлянул в кулак Сенку, — а точно ли это была отбойная?        — А? — дружно вскинули свои глуповатые пары глаз Ген с Кинро, — в смысле?        — Ген, ты проверял, что это была за стрела, когда оказывал медицинскую помощь?        — Если честно, тут и проверять было нечего… У меня в колчане были в тот день исключительно отбойные и жатвенные. Жатвенными стрелами я отстрелялся давно, когда сбивал броню с крепких деталей машин, а потом носился, как идиот, по полю боя и тырил их к себе в мешок. Короче, к моменту встречи с Кинро жатвенные стрелы у меня уже кончились.        — Что такое «жатвенные стрелы»? — перебил старьевщика воин диких племён.        — А-а, они не наносят большого урона, однако с высокой точностью срывают с роботов детали.  Их лучше всего использовать, когда для охотника добыча детали стоит превыше убийства машины.       — Серьёзно? Есть люди, которым собрать детали важнее, чем завалить машину?        — Конечно! Многие презирают жатвенные стрелы, но лично я их просто обожаю: в отстреленных этим типом стрел компонентах ресурсов будет содержаться ещё больше!        — Может, ты ею в меня и попал? — сморщил лицо Кинро. — Ты уж прости, ресурсов из меня не добыть. Я состою из плоти, крови и здравой доли бравады.        Пффф. «Бравады». Да во мне её куда больше, это и без визора видно.        Неправильный ты Тенакт, Кинро. Какой воин Тенакт вообще попрётся за чужаком, забредшим в его земли, дабы предупредить его об опасности?        Могли ли тебя изгнать за излишнюю наивность?        — Нет. Ген, Кинро, вы оба ошибаетесь. Но каждый в своём.        — Что ты имеешь в виду, Сенку?        — В Кинро, я уверен на все миллион процентов, попали высокоточной стрелой. Она наносит наибольший уровень урона.        — Я не ношу с собой высокоточные стрелы, я же уже говорил.        — Это я тебе положил с десяток таких, рядом с отбойными. Звеняй, что не рассортировал, слишком было пофигу.        — Что, прости?        — …Но лучше бы ты попал в него отбойной, Ген.        — Что, прости?! — прикрикнул уже Кинро.        Сенку принялся со свойственной одним ему привычкой вальяжно ковыряться мизинцем в ухе.        — Позвольте объясниться.        — Да-а, будь уж добр, пока тебе из лагеря изгоев не погнали к чёртовой кузне.        — Начнём с того, что отбойная стрела лишь выпускает мощный поток сжатого воздуха, — по какой причине эти два идиота думали, что отбойная стрела равно разрывная стрела? — Она абсолютно не наносит никакого урона — лишь легко сбивает с машины нужные компоненты, заставляя их разлетаться.        — Не понял…        — И людям она тоже не наносит никакого урона. Стрела способна, максимум, сбить врага с ног, дать лучнику время на передышку.       — Вдвойне не понял.        — Кинро, ты упал, когда в тебя попали стрелой? В смысле, тебя отбросило в сторону?        — Кхм. Мне сначала было непонятно от шока, а потом стало слишком больно. Я не помню. Но… по воздуху я точно не летал.        — Ну, значит, точно попали другим типом стрел. Например, сраной высокоточной, которые я и запихнул Гену перед охотой.        — Нахрена, Сенку…        — Было бы круто, если бы ты мне принёс абсолютно все детали плугорога, а не только те, что я отметил в свитке, — легко пожал плечами механик. — Вот и всё.        «Ну и отношения у них. Они всегда так?», — позволил себе неловкую мысль Кинро.        — Ты мог бы просто попросить меня убить её, и Ксено бы её по винтику разобрал!        — Да лан. Так же веселее.        Кинро под конец вообще ничего не понял. Он просто блуждал взглядом по пропитанной машинным маслом мастерской, не зная, куда свой собачий взгляд приткнуть. По обстановке вокруг было понятно, что все вещи здесь находились таким образом, чтобы в любой момент их можно было быстро собрать и свалить.        Ткань серой палатки над головой светлела под лучами испепеляющего солнца, освещающими захламленный стол первобытного механика. Пылинки, медленно летающие по пространству, блестели под ними, но не оседали. Под босыми ногами хрустел чуть прохладный песок.        Пара зелёных глаз замерла на профиле того, кто называл себя профессиональным, видите ли, «старьевщиком». Было бы чем гордиться.        Карха живут там, где солнечно, там, где обычно умеренно-тепло. Днём жарко, а ночью холодно. Людям Карха более или менее присущ загар, если они не совсем тепличные домоседы, посвящающие себя искусству, писательству или только-только возрождающейся из пепла науке — всему тому, до чего Тенакт пахать и пахать. (И из этого можно сделать выводы, к какой категории относится конкретно этот Карха-дилетант).        Но лицо Гена — оно бледное. Бескровное, со странно сохранившимися детскими щеками и тонкими волнительными чертами лица. Кинро отмечал то, что видел со своего ракурса, сидя на покряхтывающем самодельном стуле из рыжих досок. И он понял, что людей такой внешности как Ген или Сенку он не видел никогда. Кинро в принципе видел мало людей прежде — и то те были его соплеменниками: загорелые от упорных тренировок и боёв под безжалостным Солнцем; да темнокожие, с южными чёрными кучеряжками, обычно специально формирующимися ими в причудливые формы (часть головы могла бриться налысо, а вьющиеся объёмные волосы стригли, например, придавая им форму треугольников или рогов — мода Тенакт). Ему перепала честь застать и солнечно конопатых, точнее, одну солнечно конопатую, но замечал он её только на наскальных рисунках. Не знать её было тяжело.        Спасительница Меридиана с огненно-рыжими волосами.       В племени Кинро очень в последнее время распространено бриться налысо как воинам, так и воительницам, дабы ничего не мешало сразиться в бою на смерть. Всё, совершенно всё сводилось у Тенакт к бою.        Если ты слабый боец, ты бесполезный человек.        Ген почувствовал то, как на него смотрел Кинро, потому чуть повернул к нему своё улыбчивое лицо. Взгляд Кинро к тому времени немного рассеялся в раздумьях, оставив в зелёных глазах заметный расфокус.        У Гена есть чёлка. У Сенку тоже. Их волосы слишком длинные для мужчин. Непривычно.        От силуэта горе-лучника так и отдавало блеклой женственностью, побуждая в бойце Тенакт — нет, не раздражение — некий интерес личностью.        Ген щёлкнул перед носом Кинро несколько раз.        — Если тебе не очень, может, приляжешь? — и звучал он с неподдельной заботой.        Странно. Для Кинро здесь было странно всё.        — Я вполне нормально себя чувствую.        — А ты крепкий орешек — пережить высокоточную стрелу в животе.        — Ты не Тенакт, если не закалял тело болью.        — Может, преподашь пару уроков этому шутнику Сенку? — игриво подмигнул мужчине Ген. — Хворь в человеческой шкуре. Мерзкая личина!       — Я всё слышу, вообще-то!        — «Сатану пришлось уволить, потому что он был недостаточно злым».        — Хахахах! Точно!        — Ген, ты чему там его учишь?! — пригрозил кулаком двум Сенку.        И механик никак не ожидал того, что над ним через несколько секунд нависнет грозный силуэт бойца Тенакт. Широкие плечи; воинский грудак, выпяченный вперёд; бинты вокруг тонкой талии, переходящей в сильные бёдра.        Ни грамма жира. Сплошные мышцы.        Не человек, а машина для убийств.        — Ген, почему машина не в гараже? — покрылся испариной Сенку.        — Почему ты-королевский-шут не на работе? — важно скрестил руки на своей широкой груди Кинро, усмехаясь. — Ты знаешь, я слышал кусок вашего разговорчика про то, что я могу вас «освежевать» по пробуждению или что-то в этом роде… Кстати, где моё копьё?        — Принести? — и Ген тоже обнажил свои клыки.        — Да вы чё, совсем, что ли? Я звоню Кохаку!        — С помощью этой штуки? — одним ловим щипком пальцев Кинро отсоединил визор от виска Сенку. — Это у вас средство связи?        — И не только… — невнятно пробормотал механик. Затем он резко подпрыгнул, выхватил из чужой ладони своё треугольное устройство и посадил обратно на его законное место. — Короче, если что-то нужно, зовите. Пойду оружие проектировать. По всякой фигне не тревожьте — точно Кохаку звякну, мало не покажется.        — Звони.        — Звони, звони, — Ген закивал, как китайский болванчик, спрятавшись за спиной у Кинро.        — Да идите вы, — Сенку без обиды махнул на странный дуэт ладонью.        Через две минуты механик действительно удалился. Лёгкое дуновение ветра всколыхнуло чертежи на столе, прибитые к поверхности двумя пыльными учёными энциклопедиями. Несмотря на то, что бумаги друга не разлетелись, Ген подбежал к чертёжному столу и прижал их к груди как самое важное, что имел в жизни. Открыл выдвижной ящик тумбы и аккуратно положил внутрь.        — Что это?        — Наверняка что-то важное!.. — глаза старьевщика лихорадочно заблестели. — Ах, да… Спасибо тебе за то, что подыграл… — он подал новоиспечённому союзнику свой кулак.        — Что мне с ним делать? Драться?..        — Н-не вздумай нападать на меня, олух!        — А что делать-то?        Это был первый за всю дикую жизнь Кинро раз, когда он дал другому человеку «кулачок».        — Хе-хе. Человеческий контакт — это ведь та-ак приятно, верно?        — Ага. Наверное.        — Хотя тебе, должно быть, совсем неинтересно с нами.        — Почему?        — Не знаю, — развёл тонкие руки в стороны Ген, — слишком разные мы с тобой.        Ну и что?        — Ну и что? — произнёс вслух Кинро, медленно наступая. — Я тоже… тоже ненавижу, когда судят по племени!        — Вот оно что? Что ж, рад слышать.        — Сколько времени ты стрелял из высокоточного лука до этого? — на этот раз воин навис грозной скалой над Геном. Он неловко поймал себя на мысли о том, что у Гена волосы выглядят не такими жёсткими, как у его соплеменников. Даже какими-то мягкими, гладкими.        — Не знаю… дня два?..        — Ты сейчас серьёзно?        — Смотри: я стрелял из разных типов лука, а подобным я пользуюсь не так долго… Да это всё Сенку и его новые изобретения! «Испробуй», да «испробуй»! Ещё и эта падаль-Ксено…        — Тоже ваш друг?        — Ага, тоже изгой, — нервно закатил глазки Ген. — Изгнали за ворчливость и противный нрав, ставлю на это все осколки, что имею.        — Ты не знаешь точную причину изгнания своего друга из племени?        — Он не хочет делиться. Ничего не могу поделать.        — А как, собственно, вступить в ваш лагерь?        Равнодушное выражение лица Гена мигом сменилось на изумлённое. «С выпученными глазами он выглядит ещё забавнее», — отметил про себя Кинро.        И ещё интереснее. Наверное.        — «Как вступить»? — старьевщик широко, лучисто улыбнулся, сузив свои миндалевидные, цвета графита очи, — хмм, полагаю, быть изгоем, как и все мы. Быть одиноким и никому не нужным!        — В таком случае, я тоже.        — Ты тоже что? — спросил Ген, продолжая улыбаться.        — Я тоже одинокий. И тоже никому не нужный, — ровным тоном ответил Кинро. 

***

      Одинокие вечера всегда были ему знакомы. Знакомое дребезжание насекомых, пролетающих мимо уха; медленно стынущие пески под ногами, ведь красное Солнце медленно опускалось за горизонт, последним лучом обласкивая горячее усталое лицо; шуршание камышей, по листьям которых обязательно нет-нет, да пробегала дорожка муравьёв. И никаких человеческих голосов поблизости. Лишь скрежет звероподобных машин, зажигающих свои фары, покуда вечер застилал трескающиеся от жары земли. Лишь песня несмолкающих сверчков, лишь звуки назойливого жужжания и твоё лишь собственное бестревожное дыхание.        Времена изменились внезапно.        Теперь Кинро слышит треск костра. Костра, которого он не разжигал. И побрякивание металлических пластин отнюдь не враждебно настроенных машин, что резко сменяли синий свет фар на жёлтый, если ты неуклюже зашевелился в траве, и тебя заметили. То были «прирученные» машины, свои. «Перехваченные кодом», если выразиться по-сенкувски.        А ещё, Кинро слышал звонкие возгласы. Человеческого общества, всё же, покинутому дикарю не хватало давно.        Кохаку, бежавшая галопом, шустро перемахнула через поваленное бревно, служившее своеобразной скамьёй, заставив пламя костра всколыхнуться, и подкинула в него немного хвороста.        — Ну и холодрыга сегодня, ага? — девушка, её-то и звали «Кохаку из племени Нора», по-свойски пихнула новенького в предплечье. Сенку позволил себе разворчаться, что подруга слишком липнет к Кинро и тревожит своими егозьими действиями работу костра.        — Да. Холодрыга, — на самом деле, закаливший своё тело и к практически любым погодным условиям Тенакт не чувствовал ничего подобного. — А тебя зовут…        — Кохаку! А ты Кинро, знаю. Мне про тебя Ген и Сенку наперебой рассказывали по визору, но Карха в итоге переорал Озерам.        — Почему я ни капли не удивлён.        — А правда, что Тенакт умеют спать вверх ногами?! — внезапно начала наступление Кохаку.        — Если ты сильно устал, ты уснёшь в любой позе, так что…        — А правда, что Тенакт настолько никогда не смывают с лица и тела племенной раскрас, что даже в отражении воды своё голое лицо не узнают?!        — Ну это уже грязнули какие-то. Я лично смываю краску, моюсь, потом обновляю метки.        — А правда, что вы едите мясо и только мясо и отрицаете овощи, потому что они для лохов?!        — У нас просто считается, что лучшая еда для воина — это мясо. Но недавно в Укусе Соли одна из лучших поварих Пустынников подала блюдо «для настоящих победителей» — из яиц птиц, ну, и куда без жареного мяса, — на этих его словах Кохаку, заделав кошачью мордашку, активно закивала. — В общем, мы едим всё: и мясо, и яйца, и овощи. Овощи крайне важны в рационе, это знают даже дети. У вас ведь есть друг из племени фермеров — Утару? Можешь поспрашивать его об истории. Их племя ежегодно посылает нашему урожай, а мы им посылаем нашего опытного бойца.        — Ого-о-о! — девушка выглядела неподдельно восхищённой чужой культурой, — а правда, что…        — Нет, Кохаку. Хватит, — Кинро, однако, выдохся.       Позже к троице Тенакт, Озерам и Нора привалил дуэт из Карха и Утару. Жизнерадостный Тайджу-из-племени-Утару, бывший в  трёхдневном походе, был рад увидеть старые лица, поэтому помахал друзьям ладонью ещё издалека, нараспев растягивая своё громогласное «Э-ге-ге-ей!» на вершине холма. Однако, при виде новенького коренастый паренек слегка расстроился — возникло чувство, что он пропустил что-то важное.        — Сенку! Кохаку! — Тайджу нёс на плечах убитого кабана с тремя охотничьими стрелами в толстой шкуре и старался двигать ногами как можно быстрее, — у нас ещё один друг в команде, да?! Как его зовут?!        — Тайджу, твою ж мать, ща от голода сдохнем!        — Новенького Кинро зовут, — сдержанно улыбнулся Ген, вальяжно сопровождая Тайджу.        — О-о-о! Кинро, значит! Очень приятно!        — И мне приятно, Тайджу из племени Утару, — кратко кивнул Кинро.        — А ты из какого племени будешь?!        — Тенакт.        Было бы смешнее, если бы после выстрельнувшего воином слова костёр их лузерского лагеря потух. Карие зенки Тайджу были широко выпучены, в то время как Кохаку ехидно похихикивала, выбрасывая в воздух дружественные жесты приветствия Гену.        — Хахаха, Кохаку, когда это ты в лагерь успела прошмыгнуть?..        — А я по деревьям.        — Нора лёгких путей не ищут, я так понимаю, — деловито встрял Тенакт.        — Что ж, — Сенку звучно хлопнул в ладони, — раз мы все в сборе, предлагаю провести полноценное знакомство и рассказать нашему другу о культуре своего племени.        — Благодарю. Это бы мне не помешало. Я мало чего знаю о ваших племенах.        — Посмотрим-посмотрим.        — Да погодите же вы! А как же Ксено?!        — Тайджу, этот щегол до сих пор тащится за тобой? Отправлять вас двоих было ошибкой.        — Сам щегол! — послышался гневный рёв из-за холма.       — Д-думаю, Ксено скоро придёт… — и Тайджу устало свалил с плеч мёртвую тушу кабана, подняв пыль столбом. Ген рядом расчихался. — Фух… Ну, короче, ты — Тенакт… Я рад такому… интересному… хух… коллеге!..        — Взаимно, — скудно приулыбнулся Кинро.        Теперь уже союзники дружно расселись вокруг трещащего костра. В листьях деревьях зашумел тихий прохладный ветер. Песок под ногами стыл всё быстрее.        Кохаку села ближе всех к огню на корты, растопырив голые загорелые ноги, потряхивая цвета выгоревшего сена сырой копной волос на голове — девушка не так давно вышла из речки. Сенку с Тайджу же расположились с другой стороны — на мховом поваленном бревне; Тайджу по-дружески закинул свою громадную руку лидеру за плечи, другой рукой похлопывая себя по щетинистой щеке, потому что комары к этому времени вылетели поживиться свежей кровью. Иногда он бил по лбу или шее и Сенку, оправдываясь всё теми комарами. Ген не упустил возможности так же подбежать, да вмазать выскочке-механику туда, докуда Утару его пропустит. (У Сенку с Геном даже организовалась своеобразная драка. Тайджу оттаскивал за худые локти лидера лагеря, в то время как Кинро оттаскивал хохочущего старьевщика).        Ксено причалил к этому сборищу чуть позже. Он молчаливо дал Тайджу подзатыльника, от которого мальчишка чуть обидчиво пришмыгнул носом, и, забив болтяру на нового солагерника, вальяжно закинул свои длинные ножки на бревно, а сам плюхнулся на низкий деревянный стул.        Тенакт долго рассматривал атрибуты одежды новоприбывшего. Ксено был одет куда плотнее и, возможно, даже несколько интереснее остальных: вместо защитного шлема он носил высокий головной убор из белой кости, напоминающий по форме оленью морду; одеяния были выдержаны в холодных тонах, однако, тёплые на вид, с колючим мехом на краях капюшона. Лица того — совершенно не тронутого Солнцем — почти не было видно из-за узорчатой тени броских перьев и голубых лент, свисающих с «носа» головного убора. Заметен лишь бледный лик, почти как у Гена, и пара огромных чёрных глаз на нём.       Пожалуй, Ксено — самый устрашающий среди них. А Ген — самый бесячий.       — Это все ваши друзья? — первым подал голос Кинро.        Все разношёрстные из лагеря Сенку то ли из-за недоверия, то ли неких отголосков опаски всё равно держались чуть поодаль от Тенакт, даже если и витала дружелюбная атмосфера в высотниках зелёной травы вокруг. Ген откуда-то из недр сундука, стоящего под одной из мелких палаток, вытащил серое полотно. Он накрыл им плечи Кинро и сел вплотную к тому, ёжась от холода.       Как ни крути, он Карха. Чувствителен к низкой температуре.        — Да, не беспокойся, больше к нам никто не придёт, — с прикрытыми веками, чуть более расслабленный, произнёс Ген. Кинро небрежно накрыл его тканью.        Тепла на обоих точно хватит.        — Теперь точно начинаем. Меня зовут Сенку, я основатель этого лагеря изгоев, и, знаете… — он что, репетировал свою речь? Или из раза в раз говорил одно и то же? Что за заученная интонация? — обычно лагери носят крутые название, типа «Укус Соли», «Объятия матери», «Палящее копьё», «Песня Долины», «Колючая топь»…        — Мы поняли, продолжай уже.        —…Но даже тут мы выделились — названия у нашего сборища нет.       — Вообще-то, мы уже предлагали наши варианты! — надула щёки Кохаку, — но Сенку сказал, что всё полная фигня!        — Да потому что реально фигня!        — Помнится, ты и сама чуть нам Солнце на шеях не выжгла за наши «тупые» предложения, — Ген смешно, карикатурно, поставил короткие угольные бровки под углом. — Ну вот чем был плох мой вариант с «Бежавшими кроликами»?        — Без обид, друг, но звучит точно как что-то лоховское, — с убитым видом постучал старьевщика по спине добряк Тайджу. — Я вот продвигал «Ячменных медведей»…        — А почему ячменные? — не понял Ген.        — А почему медведи? — не понял Кинро.        — «Мстящие говноеды». Лучшее для нас название.        — Нет, Кохаку.        — Пока что мы просто зовёмся лагерем изгоев. Без названия. Неофициальный лагерь, на карте нас не найти, — Сенку решил уточнить для новенького детали. — К тому же, мы кочуем из места в место. Наша задача — исследовать мир, воссоздать историю Предтеч с нуля, искать лекарство от хвори, изобретать новые виды оружия…        — В общем, бездельничать, — подстегнул Кинро.        — В общем, безде… Стоп, нет!        — Хахахах! Хорош, Тенакт! Первый шутник из племени Тенакт на моей памяти! — хохотнул Карха.       — А ты много, что ли, Тенакт видел до этого, Ген?        — Не-а, ты первый. Вот поэтому нам и кра-а-айне интересна твоя компания, — парень хитро зажмурил пасмурные глазки. — Продолжай, Сенку!        — Кхм… Спасибо. А теперь, поглощай, Кинро, информацию! По два раза не повторяю! Вкратце: каждый в нашем лагере несёт свою функцию. Начнём с Тайджу. Он, хоть и выходец из племени фермеров — Утару, — выполняет роль охотника, добытчика, а так же расчистителя территории у нас. Он неплохо убивает машины (даже заражённые) и животных засчёт своих физической силы и крепкого здоровья.       — Ха-ха… они шутят надо мной, что я, будучи человеком из племени… вегетарианцев(?) сожрал животное, и меня изгнали оттуда.        — «Вегетарианцев»?        — Вегетарианство — это система питания преимущественно либо исключительно растительной пищей, — пояснил Сенку. — С этой, ммм, культурой Предтеч мы и нашли кучу совпадений касательно племени Тайджу.        — С вами, должно быть, я узнаю много всего интересного.        — А то! — радостно поддержал Ген.        И тут Тайджу резко вскочил на бревно с ногами, вскинув руки вверх. Все приготовились закрывать уши.        — Меня зовут Тайджу из племени Утару! Моё племя граничит с территорией Тенакт и занимается тем, что выращивает урожаи! У каждого утаровца есть мешочек с семенами, и если кто-то из наших умирает, его хоронят с ними! Мы уважаем правило круговорота природы! Любое существо, даже во иссякание минут жизни, должно дать почве возможность быть плодородной, а семени — пустить корни!       — Вау, Тайджу, заткнись, наконец!        — Кохаку! Когда будет твой черёд представляться, мы специально будем тебя перебивать, пламенем Солнца клянусь!       — Это было… познавательно, — сквозь чужие крики и споры признал Кинро. — Хоть я и знаком с культурой вашего племени из-за близкого географического расположения.       — Кинро, твоя речь… Она не похожа на речь дикар… — Гена перебили.        — Может, ещё что-нибудь расскажешь о своей культуре, Тайджу? Что-нибудь новое.        — Не думаю, что для Тенакт станет новой какая-либо информация об Утару… — неловко прочистил горло Тайджу. — Могу лишь сказать, что наше аграрное племя неплохо пострадало во времена Красных набегов Карха. Их 13-й Король-Солнце Джиран был просто сумасшедший! Моих родичей безжалостно убивали, хоть они и предлагали наши ценнейшие ресурсы — зерно(!) — их солдатам, дабы умилостивить их волю!.. Карха несмотря на это продолжали истребление, забирали Утару в рабство… Говорят, наша плодородная почва почернела от крови!        На этом моменте Ген неуютно заелозил под одеялом.        — Но… всё это в прошлом, не так ли? — голос Кинро звучал немного не так, как обычно.        Больше по-человечески, что ли.       — Конечно! Сейчас их королём стал его Солнейшество Авад, и, о-о-о, он очень хороший! Ген часто нахваливает его правление! Меридиан цветёт и пахнет!        — А каковы ваши отношения с машинами, Тайджу? И что есть боевая мощь Утару?        — Эй, не слишком ли он нихера не знает? — шепнул Сенку Тайджу на ухо, слегонца пихнув его локтем.        — Да ладно, чё мне, жалко рассказать, что ли? — охотник быстро вернул взгляд обратно на воина Тенакт и дал ответ на заданный вопрос: — Ну-у, моё племя не самое продвинутое, это и по мне увидеть можно… Сенку меня три часа учил звонить по визору, хе-хе. Утару считают машины, обитающие в наших краях и вспахивающие почву, священными духами. Остальных же роботов — что хотят убить нас, да испортить посевы — отстреливают наши лучники на часовой. О, и воины, которых высылает ваше племя в обмен на наши фрукты-овощи раз в год, — вообще полный кайф.        Кинро обмерил взглядом говорящего, сравнивая его внешний вид со своим. Племя, что живёт высоко в зелёных чашах, на деревьях, скрытых за широкими зелёными листьями. Племя, чья религия буквально строится на семени, которое они обязаны посадить в землю. Кинро даже слышал, что когда их почвы перестали быть такими же плодородными из-за хвори, старики Утару предлагали не делать с этим ничего. Они желали сидеть и ждать смерти от голодомора на своих землях, не кочевать никуда и не пытаться лечить землю, ибо таков что? Круговорот жизни в природе. Ты умираешь и прорастаешь затем в земле, питая собственной гнилью молодые ростки.        Тайджу был одет плюс-минус под стать утаровцу — за исключением небольших внедрений, видимо, внёсшихся Сенку. Коренастый паренёк носил широкий соломенный козырёк на голове, скрывающий коротко стриженные каштановые волосы. (Утару часто можно увидеть с интересными стрижками! Не такие геометрические, как у Тенакт, однако тоже имеют место быть). На ногах так же были огромные башмаки из соломы. Далее — из тесно сплетённых между собой стеблей и листьев зелёный верх без рукавов. У Тайджу оказались довольно мощные руки — мышцы каменели на глазах, если их хозяин делал какое-либо движение. Он носил широкие хлопковые штаны сероватого оттенка, которые на талии держал кожаный ремень с громадной железной бляхой в середине (точно вмешательство Сенку. Быть обмундированным в металл — удел Озерам). Так же, как и у Гена, к ремню парня была прикреплена куча мешочков для ресурсов. Широкую грудь, помимо этого, пересекала ещё и лямка другой огромной сумки, обшитой кабаньей шкурой.       Тайджу в принципе выглядел как немного неправильный Утару. Было в нём что-то, выдающее его истинные корни, однако что это ещё за животные одеяния? Что за «начали за Утару, кончили за Озерам»?        — А каким оружием ты пользуешься, Тайджу?        — О. Я пользуюсь нитемётом собирателя, шипомётом, а ещё громовой перчаткой-дискомётом!        Это что ещё за снаряжение убийцы.        — Чуть не забыл! — хлопнул себя по лбу Утару, — охотничий лук! Точно!        — Как ты мог забыть про своё основное оружие, олух?! — закричал в полном шоке Сенку.        — Может, вторым представишься, Лидер?        — Да что я могу сказать? —  парень недолго молчит, после чего продолжает: — Я Сенку из племени Озерам. Мы славимся нашей работой со сталью, ремесленники у нас хоть куда. Многие считают это племя продвинутым в плане вооружения, технологий в целом, но я искренне нахожу нас крайне тормознутыми.        — Это всё?        — У нас нет религии, мы это презираем. Поэтому, мы одни из первых, кто осмелился сунуть нос в раскопки Предтеч. У нас нет никакого раскраса на лице. И мы не за красоту оружия и одежды, а за практичность.        — А правды, что вы…       — Я не пьяница. Не будь Кохаку, Кинро.        — А…        — И не кузнец. Просто дружил со стариком-ремесленником Касеки. Твою ж кузню, задавай нормальные вопросы!        — Ваше племя, вроде бы, раздробилось.        — Ты про кланы? — выгнул свою светлую бровь, которую рассекает длинный шрам, Сенку, — у нас просто куча независимых поселений. Мы имеем не самое большое представление о том, кем друг другу все приходимся. Мы не нация, не страна, как это было принято у Предтеч. Нами просто правят старейшины того или иного клана, а мы куём железо, пока печь накалена.        — У вас есть Авангард. Точнее, некоторые ваши воины верно служат Королю-Солнце Аваду из Карха.        — А ты действительно много знаешь для дикаря с Запретного Запада, — и одновременно нифига. Чуть недоверчивый взгляд. — Не буду более ничего говорить.        Сенку, на самом деле, более или менее выглядел как представитель племени Озерам. Невооружённым глазом было заметно, что парень предпочитает во всём практичность: он был одет в лёгкий коричневый кожаный жилет, почти всегда пребывающий в расстёгнутом виде несмотря на бесчисленное количество металлических застёжек на нём; льняную белую рубашку с длинными рукавами-фонариками, из-под их манжетов выглядывали узкие в тёмных перчатках ладони (Сенку иногда их снимал, и тогда Кинро мог увидеть, что пальцы того были в бинтах из-за постоянных порезов и ожогов); тяжёлые на вид штаны и ремень с увесистой бляшкой, как у Тайджу; сапоги на шнуровке до колена. Белобрысые, почти цвета далёкого Банукского снега растрёпанные волосы зачёсывали очки сварщика. Мелкие мешки по бокам туловища завершали этот образ механика.        Детали о том, что в каждом элементе его одежды присутствовало железо в можно опустить. Из оружия механик, судя по торчащим из колчана у его палатки-мастерской стрелам с жёсткими наконечниками, предпочитал бронебойные луки. От Сенку, заметил Кинро, помимо шлейфа машинного масла ещё и почти всегда пахло порохом и гарью. Вероятно, парень довольно часто прибегает к использованию взрыв-пращи.        Интересный факт: у Сенку есть привычка все свои вещи подписывать именем. Я сам читать не умею — Ген поделился со мной этой забавой.        Пока они разговаривали, Тайджу вовсю крутил мясо на вертеле, и у Кохаку в прямом смысле потекли слюни. Хитро ухмыльнувшись, Ген подал подруге знать продолжить знакомство.        — О племени Нора я слыхал малое, — утверждающе кивнул Кинро.        — Огнежарая спасительница Меридиана, а то и всего мира — она из племени Нора, слыхали?        — Слыхали, Кохаку, слыхали, — хором запели друзья. — Лучше о себе расскажи!       — Эм… Я Кохаку и я Нора. Моё племя, типа, самое отсталое.        — Охренительное вступление.        — Да не перебивайте!       — Тип правления её племени — матриархальная олигархия, — сумничал Сенку. — Территория зовётся Священными землями. Столица — Сердце Матери.        — У нас… отсутствует письменность, поэтому бòльшая часть истории Нора канула в небытие. Мы очень чтим традиции, свою культуру, а тех, кто покинул родные святые земли, изгоняем из племени.        — Мне кажется, племя Кинро вполне могло бы посоперничать с твоим в отсталости, — естественно, это был Ген.        — Наша история уходит вместе с нами под землю, — хмуро произнёс Кинро, — а наши личные подвиги мы отмечаем на теле. Чем больше подвигов, тем больше лицевых и нательных раскрасок. Каждый тенактец гордится рисунком, что имеет.        — Даже с далеко лежащими Тенакт мы имеем и то большего, чем с Озерам.        — А Озерам-то тут при чём?        — А при том, что один тупой Озерам сделал так, что меня из родного племени изгнали, — Кохаку оттянула недоброжелательную лыбу. — Земли Нора считаются Священными. То дитя Нора, что покинуло отчие края, считается проклятым. Сечёшь, к чему я веду, дикарь?        — Ты ушла с территории своего племени и тебя изгнали, но… при каких делах здесь Озерам?        — Юный изобретатель из племени стали и искр — Озерам — прибыл на лентороге на торги с нашими. Точнее, он пытался пропихнуть нам свои камни да железки необработанные, с понтом гений. И…       — И?       — Чёртов Хром влюбился в мою сестру! И сестра моя… не знаю, чего в нём нашла… Этого вообще никто не ожидал! Мы ведь тоже не признаём чужаков, как и вы, Тенакт!       — Окуная раскалённый металл в воду, — Сенку использовал весьма любопытную замену слову «короче», заставив Кинро и Гена синхронно усмехнуться, — она поплелась за этим шалопаем аж в моё племя. Можете представить? Я сидел в Жиле со стариком Касеки, значит, оружие новое обсуждал…       — Бухал?       — Оружие новое обсуждал. Карха, ты оглох?       Кинро тихо дал Гену кулак. Ген не мог всем видом не засиять, ведь сам Тенакт, что, как известно, никогда не смеются, не улыбаются, и вообще все в морщинах в 20 лет из-за хмурой рожи, оценил его шутку. Его шутку!       Ну, и дал ему кулак, разумеется. Которому Ген Кинро и научил.       Как минимум, мило.       Потерявшись в обсуждениях и пытаясь догнать, о чём идёт речь сейчас, Ген так и застыл своей ладонью на чужой широкой, с грубыми шрамами руке.       — Да-да, и что дальше-то?! — засмеялся Ген.       — Меня из племени попёрли, и я подружилась с Сенку, — Кохаку звучала отчего-то гордо.       О Кохаку говорить было практически нечего. Она оказалась яркой, как Солнце в глазах Карха, личностью — с конопатыми розовыми щеками и лазурными, какими-то по-детски ясно открытыми глазами. Кинро про себя подметил, что девушка, хоть и не близка ему по духу, вполне могла бы завоевать его дружескую позицию.       На Кохаку — платье, сшитое из шкур животных и синие, красные и голубые камни, окольцовывающие тонкую шею подобно бусам. На нечёсаной голове пребывал бардак, как если бы на пустыни Тенакт опять напал смерч, и причёску девушки превратили в гнездо. Охотница просто не считала уход за собой важной частью дня первобытного человека.       Кохаку подвязывала высокий хвост на затылке, похожий на смешной пучок сена, несколькими верёвками. И это определённо докидывало несколько осколков ей в копилку. Она выглядела как истинная дикарка из племени Нора.       И этот натуральный образ ей шёл.       Далее на очереди представиться был Ксено. Не самый дружелюбный и разговорчивый тип из всех, но Ген, к облегчению, успел сказать Кинро, поддержав, что «это до поры до времени».       — Ксено из племени Банук, — зашевелились тонкие губы на бледном лице. Головной убор его, переходящий в маску, стал завораживать ещё больше.       От мужчины напротив веяло Севером. Белыми холмами. Вечными толстыми льдами.       — Ты выглядишь как тот, кто проводит ритуальные обряды, — изрёкся Кинро сухо.       А что ещё он мог подметить? Мужчина не носил камушков на тонкой верёвочке как бойкая девчонка из Нора — украшением на шее, что сильно бросалось в глаза, были нанизанные на рыболовную леску волчьи зубы. Десяток. Или два десятка волчьих зубов. Это заставило Кинро неволей почувствовать в дёснах боль.       Ксено носил просторные одеяния, напоминающие меховое пальто, но легче по весу. Капюшон и манжеты его обшиты белым пухом. А на некоторых оголённых участках кожи можно было заметить вшитые в неё голубые металлические пластины-детали от машин.       От самой фигуры Ксено разило за три версты лечебными травами, машинным маслом и табаком. Возможно, как и подобает шаманам (склоняюсь к тому, что он шаман) с севера, он курит трубку — большую, роговую, заворачивающуюся к верху.       Кинро не общался с большим количеством людей. Однако, то, что он делал и любил делать — это анализировать.       — Шаман из Мёрзлых Пустошей, — вскоре подтверждает догадку воина Ксено. — Банук. Укротитель машин, разборщик деталей в одном флаконе.       Головного убора загадочный мужчина решил не снимать.       — Я думал, всем по технической части Сенку занимается, — выдал Кинро.       — Озерам и его никчёмные тощие руки? Не смеши. У всех этих детей диагноз.       — Диагноз?       — Рукожопие, — белоснежное мужское лицо озарил оскал. Остальная часть лагеря заливисто рассмеялась.       Спустя некоторое время глубокая ночь накрыла лагерь молодых изгоев. Костёр не потухал, ведь Ген его лениво поддерживал, подкидывая буквально по хворостинке.       Кинро тоже залазить в палатку не спешил. Над головой сияла слишком красивая для этих умирающих земель россыпь звёзд.       — Ты, как я понимаю, на шухере.       — Ага, — слишком широко для такого маленького лица зевнул Ген. — Мы всегда спим посменно. До-олгая же ночка меня ждёт.       — Нас, — Кинро присел рядом с новым приятелем на смятую сухую траву, скрестив ноги, — нас ждёт.       Мужчина юрко взглянул на Гена, вжавшего голову в плечи. Под треск костра молчание казалось особенно громким.       — За что же такое тебя изгнали? — захлопал глазами старьевщик. — Ты, честно, не кажешься мне каким-то нарушителем правил…       Оранжево-красные языки пламени озарили его выразительные серые глаза.       Кинро не хотел отрывать взгляда, хоть и боялся долгих зрительных контактов.       — Я и никогда им не был. Я чту правила, — ответил он после.       — Какую должность ты у себя занимал?       — Охранял арену для турниров. Арену Кульрут, в Роще Памяти.       — Вот оно что… Довольно важная шишка.       — Ты?       — Я?       — Чем занимался ты?       — Я был вором.       Кинро неловко поджал губы так, будто у него изо рта сейчас выпрыгнет лягушка.       — А с виду и не скажешь.       — Хах? А на кого я тогда похож?       — На жреца.       На лице Гена — нежного молочного цвета — расползлась широкая улыбка.       — Последний мужик, которого я обокрал — Жрец Солнца!       — Ты ужасен, — Кинро хотелось хохотнуть.       — У нас не то чтобы принято «изгонять» из племени, на самом деле… Я боялся полиции Меридиана. Как пламени кузни Сенку боялся!       — В итоге, ты сбежал…       — Дороги привели меня к лагерю изгоев, мой дорогой Кинро. Здесь мне и место.       — Занятно.       И разговор прекращать тоже не хотелось.       — Ксено. Кто он?       — Шаман, — хитро сощурил глазки Ген, — он же уже сказал.       — Он действительно просто шаман?       — Почему ты думаешь, что он некто больше?       — Он не показывал мне лица. Убийца? Могу понять недоверие ко мне, в таком случае.       — Ксено-то? Хах. Растлитель охотников Карха. Вот кто он!       Чего.       — Не понимаю.       — Ну-у… Он просто полюбил не того, кого стоило бы. (Кому-то его статуса). У нас, у Карха, есть Дом Охотников и… есть у нас там один могущественный Ястреб. Ястребы берут к себе под крылышко ученика и учат его охоте.       — Ваш Ксено влюбился в так называемого «Ястреба» ?       — Тяжело сказать. Тот статный воин был в снегах Банук проездом. Решил опробовать силы в их новых Охотничьих Угодьях.       — Дай-ка угадаю. Ксено их и построил.       — Бинго.       — Как всё предсказуемо…       — Но хочешь одну странную вещь, с которой ты будешь в шоке?       Кинро хочет для приличия поломаться, но любопытство пересиливает.       — Хочу.       — Ксено был вождём.       …       — Твоя взяла, Карха. Поднимай теперь мою челюсть с земли.       — Хахахаха!       — Только не говори, что он теперь в бегах, скрывает лицо от позора, потому что ищет своего знойного солдата из племени Солнца?       — Не говорю.       — Десятыми клянусь!.. Какой же вздор.       — Ксено был знаком с искусством шаманов, конечно… Но как только он понял, что рожу было бы хорошо спрятать, так он и решил… кхм. Пойти не по профессии.       Вождь заснеженных пустошей, в которых выплюнутая капля слюны станет пулей, и солдат из королевства Солнца, цветущего с каждым днём всё больше и больше?       Какой у них был критерий во время набора изгоев в лагерь?       — Даже знать не хочу, что сделали остальные твои друзья.       — Вскоре они сами тебе откроются. Если ты… не покинешь нас, конечно.       Кинро осторожно коснулся не затянувшейся раны под слоем бинтов и сквозь зубы выдохнул.       Всё ещё больно. Ни на йоту не легче.       — Неси за меня ответственность, Солнечный ты выродок.       — С радостью, — аккуратно кладёт голову на плечо воину Ген, прикрыв веки.       Когда-нибудь и ты мне откроешься.