Burn to the ground

Настенные часы отбивают ровно двенадцать ударов. Он тушит двенадцатую сигарету о край пепельницы и, тяжело поднявшись со стула, идет к подземным камерам. Время допроса, чтоб его, а никотин нисколько не успокоил нервы, вопреки рекламы. Лицо шерифа Хэккета — каменная маска, непроницаемо-идеальная броня… Вот только пальцы рук предательски подрагивают и учащается пульс, стоит поравняться с камерой незадачливой вожатой. Блядь. Лора Кирни, ну почему ты не поехала в отель?! Это же было так просто! Так легко проложить маршрут до точечки, что так заботливо поставлена на карте…ну что ж юнцов так тянет идти против инструкций?! Сжать руку в кулак за спиной, едва она устремляет взгляд в его сторону, резко вскакивая с лежака. Будто и не спала вовсе. — О, шериф пожаловал! — на показушно-издевательские нотки в голосе ее дружка, он не обращает внимания. Хэккету по большому счету плевать на этого…как там его…а, да, Макса. Плевать два месяца, три дня, девять часов и семь минут, если быть точным. На то же время зараза, по имени Лора, засела в его мозгу. — Что тебе нужно? Пытать нас собрался что ли? — и как это он проморгал ее приближение к прутьям клетки? Хороший вопрос… Лора-Лора, ты не оборотень, ты — намного хуже. Серебряной пулей из мыслей не выбить. А жаль. — Идём, — он открывает камеру, делает жест в сторону темного коридора, — время допроса. — В полночь? — язвительность змеиным ядом сочится из ее слов. Кивок — это всё на что Хэккет сейчас способен. И всякий раз он сгорает до тла, снова и снова всматриваясь в наполненную злобой синь ее глаз… — Хэй, мудозвон паршивый, не трогай её, допроси лучше меня! — громыхают прутья клетки. Но Макс-необоротень вряд ли сможет их согнуть. Дохляк. Накой ты мне сдался. И, главное — накой ты сдался ей? За месяцы наблюдения шериф не раз задавался этим вопросом, который вообще-то его не касался, но… Проклятье! Уж лучше от оборотней отбиваться, чем вот это всё. Он презирает себя за слабость и чувства, которым нет логичного объяснения. Страсть иррациональна. Она права в своём недоумении — сейчас даже не время допроса, просто он опасается заснуть. Боится до чертиков, что ему снова будет сниться обнаженная вожатая, которая, наверняка страдает географическим кретинизмом…ну или он ужасно непонятно рисует маршруты… — Что, даже в душ не завернем? — она вопросительно смотрит на него, притормаживая у душевых кабин. И по сути совершенно права — ничто не мешает дать Лоре сходить в душ… Но ему охренительно, до головокружения, нравился аромат ее тела. Ее феромоны, что невольно вдыхал, ступая позади. И после подобных выкидонов, ты будешь отрицать, что конченный извращенец? Она же по меньшей мере в два раза моложе! — После, — коротко отвечает, чтобы не вдаваться в подробности и не путаться ещё больше. Она пожимает плечами и с опаской смотрит на его ружье. Ну ещё бы, взгляд у него должно быть как у безумного. От бессонницы и огромного количества выкуренных сигарет. Должно быть он весь провонял табаком, а она даже не морщится… Если и так, то что, рассчитываешь на симпатию с ее стороны? Смешной! Он пропускает Лору вперёд, так по-джентльменски, выдвигает стул. Впрочем, это остаётся незамеченным. Она растерянно осматривается, подмечая кипы разбросанных по полу листов бумаги. И горы окурков в глубокой пепельнице. Один из них всё ещё тлеет желтоватым огоньком. Такой огонек теперь часто виднеется в глубине глаз Макса… Лора судорожно сглатывает и смотрит, как шериф поджигает ещё одну сигарету. Затягивается глубоко и нервно. И как-то жутко, не мигая, смотрит на нее. Тишину нарушает только тиканье часов. И звуки их дыхания. Н-да, это очень странный допрос. — Какие цветы предпочитаешь? — вопрос задан сухо и безэмоционально. Он садится напротив нее и сверлит этим своим, коповским, взглядом. Она закашливается. То ли от сигаретного смога вокруг, то ли от непротокольного вопроса. Ответить спокойно или послать? — она не выспалась. Он не дал ей выспаться. А ещё она волнуется за Макса, так что выбор очевиден. — Пошел ты… — цедит, стараясь не отводить взгляда от этого жуткого лица. Безумец. Маньяк. Психопат. Какова его конечная цель? — Запишем, что розы, — он меланхолично черкает что-то в своём блокноте. Зачем-то тянется к её руке через стол, но останавливается, наталкиваясь на её испепеляющий взгляд. Такими темпами ты очень скоро превратишь меня в пепел, Лора. — У меня на них аллергия, — решив не спорить с безумцем отвечает Кирни. Он кивает. И молча пялится на неё, держа меж пальцев догорающую сигарету. Лоре очень хочется пощелкать пальцами у его лица. Как-то привести в чувство. Ей не по себе от такого взгляда. — Что будет с Максом? — спрашивает, чтобы нарушить эту гнетущую тишину. Спрашивает, не надеясь на ответ. — Затянешься? Говорят, придаёт храбрости… — шериф невпопад протягивает ей сигарету. Во взгляде мелькает какой-то демонический огонек…ну, или это отсвет зажигалки. — Для чего? — она наклоняется ближе к нему, невольно заинтригованная, так что запах табака забивается в ноздри. Он смотрит на неё не мигая. Будто запоминая в последний раз. На самом деле Трэвис Хэккет догорает до фитиля. Сгорает до самого дна своего чёрного сердца от страсти и ревности. Макс то, Макс это… Ты отравлена им, словно я -тобой… Что ж, скоро ты увидишь цену своему возлюбленному… Лучше пуля в голову, чем такие мысли. Чересчур. Он ещё не свихнулся, или…или. — Говорят, что табачный дым придает храбрости, — доверительно сообщает, а она просто берёт сигарету не задавая никаких вопросов. Храбрая. За это он её и… Мысль обрывается. Лора Кирни обворожительно изящно выпускает колечко дыма в его сторону. И смотрит настороженно. Напряженно. Сил тебе, девочка… — Что теперь? — если бы только она убрала толику презрения из своего гипнозного взгляда! Если бы поняла… — Теперь ты узнаешь кое-что новое о Максе. До полнолуния остается пятнадцать минут. И это слишком жестоко. Но Трэвис твердо убежден, что иначе — никак. Только так она, возможно, перестанет считать его чудищем. И начнет так думать о другом… Он ведёт ее обратно, с грубоватой резкостью подталкивая в спину. Заталкивая в камеру к гребаному Максу… — Ты скоро все поймёшь сама, Лора, — он запирает камеру, неотрывно смотря на нее. Ты узнаешь всё, за исключением моих нелепых чувств… Безответных. Он разворачивается и быстро шагает прочь из подземелья, спиной ощущая ее взгляд. И продолжая тлеть. Мысленно Трэвис молится, чтобы его личное синеглазое проклятие пережило эту ночь с оборотнем. Да, он жесток, но иначе — никак. Да, он безумен, но если Лора Кирни выживет к рассвету, он готов снова и снова сгорать дотла в синеве её глаз. Лора Кирни — его личное проклятие.