Зрительный контакт

       Время близится к полуночи. Пока ещё пятница. В квартире тихо. За окном дует холодный осенний ветер. Рюноске читает под не очень ярким светом настенного светильника.       В горле пересыхает окончательно, а вода в стакане будто бы на зло отсутствует. С кровати вставать желания нет, но жажда берёт верх. Парень встаёт на прохладный ламинат, берёт пустой стакан и тихо направляется на кухню. Краем глаза он замечает, что в соседней комнате свет не горит.       Недолгий путь по коридору, и вот он уже стоит в дверях полутемной кухни, освещающейся лишь светом, исходящего с улицы.       Напарник стоит у окна, наблюдая за ночным городом, и держит в своих бледных руках чашку с, предположительно, чаем. Будто бы не замечает его присутствие. Рюноске всё так же без шума проходит в кухню и наливает из стеклянного графина воду. Когда ёмкость наполняется почти до краёв, он возвращает графин на место и делает небольшой глоток.       Опять быстрый взгляд на напарника: тот всё так же стоит и смотрит в окно. Акутагава оставляет стакан на столешнице и подходит к нему. Тоже начинает смотреть в окно. Собирался только воды налить и уйти поскорее, а тут вдруг решил остаться… Рюноске порой сам не понимал своих действий.       Его внимание окончательно переводится на Ацуши. Кажется, будто тот стал статуей. Всё же нет: руки слегка дрожат. Наверное, единственная деталь, отличавшая его от неживого тела, помимо едва слышного дыхания.       Тишина. — Почему любовь зла? Задумывался когда-нибудь? — раздаётся тихий голос Накаджимы. — Не имею ни малейшего понятия, — произносит Рюноске. — Почему ты именно у меня спрашиваешь?       В ответ лишь грустная улыбка, медленное отрицательное покачивание головой и тихое: — Да так, просто…       Молчание.       Акутагава последний раз оглядывает его, разворачивается и собирается уходить, подавно забыв про стакан, но его останавливает ещё один вопрос: — Знаешь, почему я именно тебя спросил?       Рюноске оборачивается, скрещивает руки на груди. Теперь Ацуши смотрит на него, оставив чашку на подоконнике. — Я думаю, что… люблю… тебя? — последние слова он произносит почти шёпотом, а взгляд аметистовых глаз опускается вниз.       Накаджима закрывает лицо руками и съёживается, ожидая своей участи. Кажется, что за такие слова ему либо прилетит удар или что-нибудь ещё похлеще. Хотя, ужеснее презрительного взгляда и тишины не будет ничего. С физической болью это точно не сравнится.       Чувства — штука странная. Для Ацуши было трудно и неприятно признать, что он любит его, Акутагаву Рюноске, человека, для которого он наверняка ничего не значит. Но позже это прошло, заменив это непонятным страхом быть отвергнутым и горьким чувством стыда за себя, ведь это целиком и полностью неправильно. — Что ты… сейчас сказал? — в голосе парня не было сарказма или агрессии; просто лёгкое удивление.       Ацуши, всё так же закрывая лицо руками, отрицательно покачал головой: — Забудь… это… неважно, да и… глупость сморозил, еруеда.       Сейчас хотелось провалиться сквозь пол. Что же? Сам виноват. Худший расклад этой ситуации как наяву представлялся Ацуши.       Но… ничего напридуманного не произошло. Рюноске незаметно подошёл почти вплотную и спокойно убрал его ладони, закрывающие лицо и заалевшие от стыда щёки. Взгляд Ацуши был опущен куда-то в пол. — Повтори, что ты сказал, — просит Акутагава ещё раз. Негромко, мягко, но требовательно. — Я… — Накаджима зажмуривается и быстро произносит всю фразу. — Я люблю тебя! Рюноске удивлён. Тёплые чувства к этому странному парню появлись давно, но он сразу же стал презирать их. Считал, что это всё абсурдно и отвратительно. Но, всё же, где-то в глубине души зарождался страх. Страх заговорить о чувствах и быть отвергнутым. Это было бы просто унизительно и глупо. Но ощущал ли подобное объект его симпатий, когда заговорил на столь откровенную тему? — Посмотри мне в глаза.       Ацуши выдыхает и смотрит ему в глаза. В его взгляде нет отвращения или насмешки. Это уже немного успокаивает.       Акутагава видит, что напарник уже не так напряжён. Он быстро сокращает расстояние между ними и прикасается к его губам своими и приобнимает его за талию. Неуклюже, неловко, но так проще, чем словами.       Глаза Накаджимы сначала расширились от удивления, но через несколько секунд он прикрыл их, полностью расслабившись, и обвил руками шею Рюноске, отчего второй мысленно улыбнулся.       Прошло, может, секунд семь, по истечении которых они отстранились друг от друга. — То есть… — начал Накаджима и запнулся. — Да, — Акутагава понял его мысль. Неловкое молчание. Сейчас оба чувствовали себя спокойно и свободно от того, что открылись друг другу.