сигареты, витамины с лидокаином, песни под гитару и фортепиано

«скар сидел на полу у кровати совершенно потерянным и пустым взглядом поджигал пол. в одной руке канцелярский нож, в другой банка снотворного. адски горела щека, а скатившаяся по ней слеза добавила остроты. мать снова не в духе и сорвалась на любимом сыночке. не успел парень переступить порог дома, как его уже дожидались в коридоре. вид у эи был крайне недовольным. она ушла на кухню, сказав что ждёт скара для очень важного разговора. испугался ли шестнадцатилетний школьник? конечно испугался, причём до чёртиков и помутнения в глазах. медленно перебирая ногами, он пытался вспомнить, как мог накосячить и разозлить тем самым матушку. вариантов было… ноль. в последние пару месяцев скар контролировал каждую свою выходку, делал всё, чтобы не злить маму. — присядь, — приказывает женщина, отходя к столешнице. стоит спиной к сыну. — что на этот раз?.. — нервно сглатывая спрашивает подросток и исполняет приказ, опускаясь на стул около стола. эи взяла в руки нож. у скара сердце кольнуло и зрачки округлились. он снова сглатывает ком в горле, сжимая края белоснежной рубашки. мать провела по острию пальцем и положила ножик обратно на столешницу. — что прости? — оборачивается, вскидывая тонкие брови. — это я у тебя должна спросить. что ты натворил сегодня в школе? — н-ничего. — врёшь. ты подрался, не так ли? скар молчал, нечего было ответить, ведь эи абсолютно права. — но ты поступил достойно, защитил одноклассницу. я горжусь тобой и за это ругать не стану. — тогда почему ты такая недовольная? — цыкает, сжимая кулак. — да как мне быть довольной, если мой сын траву курит?! — срывается на крик, подходя к столу и стукая кулаком по его поверхности. — чего?! я ничего не курю! — хватит мне врать, паршивец, — сквозь зубы цедит темноволосая, приближаясь к бледному лицу парня. — ты вздумал как отец закончить?! саша от услышанного поднялся на ноги, готовясь реально ударить родную мать за такие слова. кулаки сжались, ногти впились в кожу. — ещё одно сравнение с ним и я уйду из дома. — ой, да куда ты денешься, — отмахивается. — лучше скажи мне, зачем ты это делаешь? резкая смена настроения матери абсолютно всегда пугала скарамуччу как в первый раз. да, он курит. но точно не травку, а самые обычные сигареты. винстон или парламент, там уж как повезёт. иногда даже чапман красный. но на наркоту он не сядет даже под дулом пистолета и угрозами вырезать всю семью. и на отца он ни разу не похож. ни внешне, ни характером. — я ещё раз повторяю: я. не. курю. тем более такую дрянь. смотря пустым взглядом в синие глаза сына, мать спокойно произносит: — лжец, — и даёт подростку свою любимую пощёчину, да такую, что след сутки не сойдёт. — пошёл вон с глаз моих! скар возвращается в коридор, забирает свою рюкзак и бежит на второй этаж. он не слышал да и не хотел слышать оскорблений в свой адрес, что кричала на весь дом обезумевшая эи. райдэн закрывается в комнате и бросает в самый дальний угол рюкзак. злость переполняла парня. в голове тогда созрела безумнейшая идея… какая же в итоге идея может быть у подростка с канцелярским ножом в руке и банкой снотворного? конечно же суицид. но ножик сразу отлетает в другой конец комнаты. не хочется пачкаться в крови да и выбирает скар более безболезненный способ. глубоко вздохнув, он открывает банку и закидывает в себя всё содержимое. парень не давал себе отчёта о совершённом действии. осознание всего ужаса пришло лишь тогда, когда снизилась частота дыхание. парень с ужасом роняет пустую банку и та укатывается в неизвестном направлении. потными ладонями упирается в пол. — блять, нет… нет-нет-нет-нет… взгляд начал плыть, райдэн попытался подняться, но бестолку. голова закружилась, к горлу подступила тошнота, мозг потихоньку отключался и сашка только в этот момент понял… как же ему блять не хочется умирать. последние что скар запомнил – распахнувшаяся дверь и женские вопли с кликухой парня. дальше наступила темнота и глубокий сон.

***

— тебе уже в край жить надоело, долбоёб?! — на всю палату орал бешеный тарталья. — а если бы медики не успели?! или тебя не нашла бы макото?! — да и похуй, — морщится от неприятного осадка сна. тарт замер, с шоком смотря в усталые глаза друга. — ты серьёзно? это твоё окончательное решение? — не знаю. — а кто знает, а? — садится на край койки. — мне когда сообщили о тебе – я чуть сам в обморок не свалился. — да лучше бы свалился и не приходил…— фыркает темноволосый парнишка, складывая руки на груди. — мне уйти? взгляд сапфировых и полных презрения глаз падает на рыжего подростка. — только попробуй, — говорит крайне угрожающе, после чего усмехается. — ну вот, узнаю своего скарика! — толкает друга в плечо. — не называй меня так, звучит по-гейски. — мы разве не геи? — выгибает рыжую бровь аякс. — я – нет, насчёт тебя не уверен, — скар потягивается и встаёт с кровати. — куда ты собрался? — подышать, — открывает окно. — а лучше покурить. — я тебе устрою покурить, — следует примеру райдэна и подходит к окну. — и вообще, ты, видимо забыл. брат за брата, ты в могилу – я за тобой. — силёнок не хватит, — усмехается темноволосый, вдыхая прохладный осенний воздух. — инфа откуда? — подходит к подростку, что на голову ниже самого рыжика и складывает руки на груди. — ты явно не тот человек, у которого всё ахуенно, но он всё равно сведёт счёты с жизнью в пятнадцать. — у меня всё ахуенно? — вскидывает бровь. — в отличии от меня – да. тебя семья любит, у тебя есть младшие братья и друзей жопой жуй, а я что? — а ты – мой самый лучший друг блять. с этими словами чайльд крепко обнимает скара. пальцы запускает в тёмно-фиолетовые лохмы, прижимая глупую голову друга к груди. саня даже не думая крепко обнял в ответ. — я так испугался… ты бы знал…— бормочет рыжий, зажмуривая голубые глаза, из которых вот-вот польются слёзы. — я знаю, — шепчет скарамучча, носом утыкаясь в плечо своего самого лучшего друга. вдыхает лёгкий аромат апельсина, его аромат, аромат тартальи. и именно в этот сука момент зашла медсестра, мол «время посещения окончено, пиздуй отсюда, рыжуля». — ну вот, теперь мы точно геи! — ворчит жертва неудачного суицида. — ой, да ладно тебе! завтра зайду за тобой. — ага, вали уже, — зевает темноволосый. — люблю тебя, сладенький, — игриво тянет каждое слово аякс. скар пинает того ногой в зад, буквально выпихнув из палаты. в коме парень провёл меньше суток, часов шесть или десять. по-хорошему, он должен ещё недельку полежать под наблюдением, но родители отказались, да и сам саня не горит желанием все каникулы провести под капельницами и в четырёх стенах. наутро, как и обещалось, пришёл тарт и забрал своего скарика. уже на улице райдэн заметил знакомую машину и вылетевшую из неё мать. — о боже, нет… школьник замер на ступенях. в тот момент он во всех богов поверил. знал ведь – ему сейчас не жить. эи вслед что-то кричали макото и мико, тётя на каблуках бежала за сестрой, а яэ осталась у тачки. мать была в бешенстве. темноволосый зажмурился, когда та подбежала. женщина буквально набросилась на сына и… крепко-крепко обняла. послышались тихие всхлипы. саша сам не понял что произошло, лишь пошатнулся, но не спешил обнимать в ответ. до ушей донеслось тихое «зачем?». — прости меня, — безразлично говорит парнишка, ведь не он должен извиняться. — хорошо что жив остался, — громко всхлипнув, эи берёт любимого и единственного мальчика за щёки, убирает с бледного лица чёлку и оставляет лёгкий поцелуй на лбу. ветер растворял в себе речи матери и развевал фиолетовые волосы скарамуччи. женщина сказала ещё сотню, если не тысячу нежностей и столько же раз поцеловала всё прыщавое лицо подростка. тарталья молча наблюдал за происходящим. он прекрасно знал о ситуации внутри семьи друга и сразу понял, почему тот так побледнел при виде самого близкого и дорогого человека после бабушки. — сашенька, дорогой мой, поехали домой, — судорожно гладит хрупкие плечи сына. — мам, я… хочу пару дней у тарта пожить, — на выдохе произносит райдэн младший. — я позабочусь о нём, головой клянусь, — улыбаясь говорит названый. — но…— эи поникла. — скару надо отдохнуть от всего, — тяжело дыша заявила о себе макото и положила ладонь на плечо сестры. — к тому же, это всего на пару дней. — что ж… ну да, так будет правильнее, — пожимает плечами и стирает с лица слёзы. — ма, не сердись и не расстраивайся, я правда очень устал. — хорошо-хорошо, но ты ведь сейчас до дома? — ну типа. тарта подкинем? — ой, я пешком пройдусь! мне тут как раз недалеко. — да не ломайся! — усмехается макото, толкая рыжика локтем в бок. — тёть макото, я уже ухожу! — разводит руками, сбегая с «места преступления». — не забудь! — кричит аяксу вслед скар. — специально забуду! — вылетает за ворота и продолжает свой путь пешком. саня мысленно проклинает друга и движется всем семейством к машине. за рулём сидела мико, рядом тётя, а на заднем сын с матерью. доехали быстро, яэ гоняла не по-детски. и вот райдэн младший уже в своей любимой комнате собирает в рюкзак вещи. — значит, у тарта? — раздался родной голос за спиной. — твою!.. боже, не пугай, — хватается за сердце подросток, устало потирая лицо. — у меня к тебе вопрос один, — складывает руки на груди розоволосая женщина. — но прошу, ответь честно. — валяй. — из-за мамы? — что «из-за мамы»? — таблеток нажрался. вопрос застал врасплох. темноволосый что-то выронил, но даже не заметил этого. — бред, — усмехается, стараясь не выдавать дрожи в голосе. — значит из-за неё, — тяжело вздохнув, мико подходит к скарику и кладёт ладони на хрупкие мальчишеские плечи. руки молодого гитариста хватил тремор, горячие слёзы сами потекли по холодным щекам. — я знаю, что тяжело, родной. — нет, не знаешь, — сквозь зубы проговаривает парень, сжимая ладони в кулаки. — знаю. — нет! он хотел забрать рюкзак и уйти, но крепкие объятия не позволили осуществить задуманное. скарамучче остаётся только повернуться тихо плакать в плечо женщины, оставляя мокрые пятна на белой блузке. — бабушка бы очень расстроилась, увидев тебя в таком подавленном состоянии, — тихо шепчет на ухо, поглаживая тёмно-фиолетовые лохмы. — ты очень сильный, я хочу помочь, но не знаю как. — просто отправьте мать лечиться. я устал от ежедневного пиздилова. — не матерись, — оставляет поцелуй на макушке. — ты знаешь, эи исправно пьёт все назначенные лекарства. — дело не в этом, мик, — поднимает заплаканное лицо на розоволосую. смотрит в лиловые глаза. — я – главный спонсор её срывов, ей всегда что-то да не нравится. то подышу не так, то ляпну лишнее. раньше я сбегал от проблем к бабушке, но её больше нет. что мне оставалось? — явно не совершать попытку самоубийства. — я вообще хотел поспать лечь! просто чуть больше таблеток закинул… — саша, ты сожрал целую банку снотворного, какой «чуть больше таблеток закинул»?! — женщина сорвалась на крик. — у тебя вся жизнь впереди! нельзя всё так обрывать! — без тебя знаю, — скидывает со своего плеча нежную ладонь с изящным розовым маникюром. — отвези меня к тарту. скар взял рюкзак и хотел уже выйти из комнаты, но: — у одной заинтересованной в тебе личности появилась уйма вопросов к тебе. — он уже всё знает? — усмехается. — дорогой, он, между прочим, твой психотерапевт. разумеется он знает. — да хоть супермен, когда на приём? — после каникул, — разминает шею. — ясно, ну поехали, а, — покидает комнату. губы яэ мико трогает лёгкая улыбка. она видит, знает и чувствует, как тяжело скару. ну не могут они отправить эи в клинику. она с катушек окончательно слетит без сестры и любимой женщины. и частично без сына.

***

— вот, — тарталья протягивает скару стакан воды, пока тот пытается прийти в себя после кошмара. приехав к другу – райдэн завалился в душ и спать. проспал он до вечера. рыжий что-то колдовал на кухне, как вдруг услышал крики своего идиота. саня был весь в слезах и чуть ли не рвал волосы на голове. аякс кое-как успокоил парня и пошёл за водой. скара мучает кошмары не первый год. аякс, конечно, просыпался иногда из-за парня, но в истерике его ещё не доводилось видеть. тот стакан гитарист осушил залпом, пальцы запустил в фиолетовые пряди. — получается, то, что я тебе организовал – не понадобится? — уточняет хозяин комнаты, устало потирая переносицу. — из двух всегда останется что-то одно, — хрипло произносит темноволосый. — всё, мой золотой, вылечи нервишки и завязывай бухать! на гитаре завтра поиграешь, не на один же день у меня? — блять, мне херово, — делает руколицо. — вот именно! не хватало ещё в моей квартире откинуться… ладно, я пошёл дальше блины жарить. — подожди. чайльд остановился у самой двери. — посиди со мной… пожалуйста…— говорит очень тихо, стыдливо опустив голову. а тарт что, не лучший друг что ли? конечно он посидит, блины никуда не денутся. подросток садится на край кровати. ладонь касается пылающего и немного мокрого лба скара. — не нравишься ты мне, — хмурит рыжие бровки. — и слава богу. — да я не в том плане. нет, в этом тоже, но я сейчас про твоё состояние. оно мне не нравится. — что со мной опять не так? — цокает, убирая чужую руку от своего лица. — у тебя температура. я за градусником, — поднимается с постели. сначала мамочка тарталья открыл форточку, затем ушёл за градусником, как и обещал. на всякий случай прихватил воду и таблетки. саша с ума сходил от жары, раскрыл одеяло и хотел снять футболку, но вернулся рыжик. молодой гитарист померил температуру, она оказалась повышенной. парень запил таблетку и продолжил молча пилить взглядом стену. на нём чёрные свободные шорты и чёрная оверсайз футболка, волосы влажные и неприятно липнут к лицу, ещё и задние пряди бесили. на аяксе спортивки адидас с белой полосой по швам, забавные плюшевые тапочки и чёрно-красный свитшот. его рыжие волосы немного кудрявые и из-за этого он похож на дурачка. парень снова садится на край постели. — зачем ты это сделал? даже не смей отпираться, — хмурится лучший друг. — я устал, аякс… — я понимаю, но суицид – это не варик. ещё раз подобное повторится – жопу надеру. — ага, да конечно. — я серьёзно. слушай, мы знакомы с пятого класса, а такое чувство, будто всю жизнь. ты мне реально стал братом. правда младшим. — ты ахирел? — устало произносит райдэн, сил возмущаться не было. — ну извини, может к одиннадцатому классу вырастешь, — усмехается. — тарт, а ты… правда не оставишь меня? я всегда могу прийти к тебе? — разумеется да, скар! звони и приходи в любое время дня и ночи! моя семья всегда рада тебе! — один мой старый знакомый говорил точно так же, — горько усмехается. — и что в итоге? — и что в итоге? его семья оборвала с нами все связи. — из-за матери? темноволосый решил промолчать, хотя чайльд и так всё понял. — не оставляй меня. хотя бы ты, — сжимает край одеяла. — никогда, — не думая отвечает тарталья. они смотрели друг на друга какое-то время. скарамучча шмыгает. затем аякс кладёт тёплые ладони на горячие щёки и губами касается такого же горячего лба, что усыпан прыщиками. оставляет лёгкий, совсем невесомый, неощутимый поцелуй. ещё немного прижимается ко лбу скара, после чего смотрит в заплаканные, бездонные, цвета ночного океана глаза. — ты сильный, чувак. люблю тебя и никогда не брошу, — шепчет тарт и крепко обнимает райдэна. гитарист не думал тогда от слова совсем да и не хотел думать, он лишь обнимает аякса в ответ. носом утыкается в крепкое плечо, позволяя себе вновь расплакаться. скар хочет верить, что рыжий его действительно не оставит одного. ему сложно со всем, сложно жить. он готов жить дальше только ради друга. ну и немного ради семьи.

***

— мама, а где братик? он обещал нам блинчики! — кричит десятилетняя копия тартальи. — дя! — поддакивает второй мальчик с каштановыми волосами. — не кричите, он весь год готовится к экзаменам и очень устаёт, спит поди. блинчики я вам сама сделаю, — на выдохе произносит рыжеволосая женщина лет сорока. мать аякса и ещё двоих мальчишек-близнецов снимает пальто и убирает на вешалку. болезненно шипит, схватившись за поясницу. тихонечко открывает дверь в комнату сына. глазам предстала самая милая картина, которую женщина только могла увидеть: сын мирно спал, тихо посапывая и обнимал за талию парнишку лет шестнадцати с тёмно-фиолетовыми волосами. аякс по комплекции намного крупнее, сильнее и выше темноволосого, а тот совсем хлюпик, очень худенький и низкий. скар что-то мычит, прижимая к себе ладони друга. губы матери трогает счастливая улыбка. она ни о чём таком не подумала, ведь знала, насколько тарталье дорог скарамучча. женщина тихо проходит вглубь комнаты, дабы закрыть форточку. после подходит к кровати и накрывает мальчиков одеялом. в проходе показались младшие. — это же скарик! — тоха, не ори! — стукает по затылку своего непутёвого рыжика младшего тевкр. — действительно, не кричите, — шепотом просит мама, подходя к детишкам. антон крепко обнимает женщину, прижимаясь к большому животу. — когда родится сестрёнка? — скоро солнышки, — целует сначала рыжего антошку в макушку, затем брюнета тевкра. — скоро. давайте, переодевайтесь, мойте ручки и идём готовить ужин, папа голодный вернётся. дети, тихо хихикая убежали, мать тарта уходит и закрывает дверь. через какое-то время проснулся сам старший брат. проснулся то того, что рука затекла. не хотелось будить сашку, но пришлось аккуратно высвободить руки. — не отпускай, — бубнит темноволосый, сжимая пальцы друга. — ладно-ладно, спи, — одну руку подкладывает под голову, другой обнимает хрупкое тело. но знаете что самое интересное? они всё ещё не геи».

***

— зай, — тихонечко зовёт кадзуха. — м? — ты как? — запускает тонкие пальцы в тёмные пряди. — жить буду, — зевает скар. — удобно тебе? — ну слушай, наушники чудесные, никому не отдам. — прекрасно. гитарист ложится набок, обнимая худую ножку. залипал в телефоне. кадзу тоже этим занимался и вдобавок перебирал спутанные волосы любимого. да-да, скарамучча лежал между ножек самого каэдэхары. старшему было очень удобно, да и сам блондин был не против подобного исхода событий. правда он очень засмущался и малость испугался, когда скар с хитрой улыбкой сначала опустился вниз, а потом улёгся между изящных ног. но кадзухе определённо нравилось видеть своего парня таким – домашним и немного уязвимым. он похож на злобного котика, которого обделили лакомством. — о чём, кстати, задумался? мы молчали почти час, — заговорил младший. — в голове порядок наводил. — ворошил прошлое? — ну типа, — на секунду поднимает голову и замечает ехидную ухмылочку. — ой, даже не проси. — ну у тебя сто процентов есть что-то безобидное из детства! — не думаю, что тебе будет интересно послушать о том, как я, будучи девятиклассником, спал в обнимку с тартом. — чего? вы мутили? — нет конечно, мы были как братья. — почему были? — тихо спрашивает пианист. медик тяжело вздыхает. — если тяжело, то не говори, — улыбаясь говорит кадзу. — это всё дед его. до пизды скучный, древний и дальше по списку. тарт из-за него геем стал и мы типа отдалились. — а что в этом такого? ты тоже гей и ничего, живёт же он как-то. — мне чьих детей нянчить? мы пообещали друг другу, что даже наши правнуки будут бестиками. теперь вся надежда на синьору или арли. — по арли не видно, что она любит детей… — это только кажется, — вновь ложится на спину, закидывая на себя ногу блондина. — ей по жизни вообще тяжело пришлось. отец кончем был, мать натахи зарезал будучи под веществами, потом сел, а девчонку в детдом. — да ну нахер…— каз закрывает себе рот ладошкой, пытаясь переварить услышанное. — она, наверное, очень травмирована… — сложно сказать, — по-тихой фоткается с максимально идиотским лицом. — я продолжу? или тебе не интересно? — очень интересно! — окей, — пожимает плечами, убирая телефон в карман шорт. — в детдом она в третьем классе вроде попала, жила там полгода примерно, потом было несколько приёмных семей, но они не вывозили характер натахи. потом, в двенадцать, её удочерила женщина. муж у неё погиб, а детей не было. арли на протяжении нескольких лет из дома сбегала, приходила пьяной в сопли, один раз даже обдолбанной пришла. мать приёмная терпела и всё прощала ей. не ругала, не учила жизни, очень мягкой она была. — очень тяжело наверное было этой женщине, — взъерошивает тёмные волосы. — конечно тяжело, она однажды не вывезла и расплакалась на глазах у наташи. она тогда вахуи стояла, ей было очень стыдно и мерзко от самой себя. потом всё вроде как улеглось и они наладили отношения, сейчас правда редко общаются из-за работы арли, да и у матери её семья типа новая. — мужчина? — и дочь маленькая. ну, мужиком она давно обзавелась, наташе пятнадцать или шестнадцать было, а её сводной младшей сестре вроде… бля, года четыре. — мужик-то нормальный? — интересуется младший. — или ты в такие подробности не вдавался? — конечно вдавался, ты чё? мужик вообще топовый, арли правда боялась, что история повторится, но всё обошлось, принял наташечку как родную. и мать её любит. конец истории. — и как тебе наташа вообще это всё рассказала? — удивился пианист. — никак. я от сплетниц узнал. — чего?! а если это всё наебалово?! — возмутился парнишка и легонько стукнул саню по лбу. — ой, извиняюсь, от её лучших подруг узнал. слушай, она не тот человек, кто будет о своём детстве всем направо и налево пиздеть. мне всю эту инфу рассказали по строжайшему секрету и за дополнительную плату. — ты… заплатил за инфу о прошлом своей подруги? — ну да, я типа дохуя богатый да и помочь морально хотелось. её в девятом начал сталкерить один тип с другой школы. я ему морду-то набил, но сука… блять, пидорас он короче. — что-то прям жёсткое было? — он её изнасиловать пытался, а потом ёбнуть. говорю же, я ему с тартом и другими пацанами ебасосину набил, наташа на него заяву написала, а он сука под поезд сиганул. — весёлая у тебя и твоих друзей жизнь… не то что у меня. — со мной тебя ждёт реальный адреналин, тебе такой даже не снился, — смеётся. — мы вроде говорили про то, что арли детей не любит…— тихо напоминает кадзуха. — да она их обожает, господи! но я не договорил, она девушка со своими тараканами в голове, никогда помощи не просит, даже если она очень нужна. женщина-загадка она, в её круг общения сложно попасть и сама она будто недосягаема. ты знаешь, она мало говорит и почти не смеётся. и никогда, ни-ког-да не плачет. её слёзы удалось увидеть единицам. — ты входишь в этот состав? — к счастью да. она вообще сильная и независимая, мы очень похожи. дохуя дерьма в прошлом натерпелись, что от родителей, что просто даунами были. — прости что прерываю, но… почему ты ассоциируешь детство как прошлое? — спрашивает с опаской, боясь негативной реакции на вопрос. — потому что я выполз из всей этой дряни, отпустил всё, избавился блять. о нём мне напоминает только мать, но от неё никак не избавиться. — ты сильный. очень сильный, — последнее шепчет. — и очень этому рад. я не рассказывал наверное, но в твоём возрасте я был копией тебя. такой же худой, не ел ни черта, сдохнуть побыстрее хотел и с прыщами на всё ебало. ещё я был очень низким, метр шестьдесят с хером. — смотрю ты не хило поднялся, — хихикает блондин. — люблю тебя, — шепчет скарамучча, целуя внутреннюю сторону бедра каэдэхары. — и я тебя, но не смущай меня так, — лучезарно улыбается. — «так» – это как? — ну вот так. ты бы мне ещё отсосал. старший поднимает голову и смотрит в алые глазки возлюбленного. — я ведь могу, — вполне серьёзно произносит темноволосый. — чего?.. — могу отсосать тебе. но ты взамен дашь поебать себя. кадзуха явно ахуел от такого заявления и густо покраснел, отводя взгляд в сторону. — да шучу, — смеётся, легонько толкая в бедро. — за просто так отсосу. — ты шутишь? — немного дрожащим голосом уточняет младший. — нет, — отрезает гитарист. — да ну тебя, — фыркает. скар лишь усмехается, затем поднимается и садится между ног пианиста. кладёт горячие ладони на коленки кадзу. ведёт вниз по идеально гладким ножкам и снова к коленям. — порой я действительно забываю, что ты парень, — признаётся саня. — мне напомнить? — воркует младший, стопой касаясь ляжек скара. на ножках красуются белоснежные носочки. — да уже, — усмехается. и тут кадзуха в себя поверил. он улыбается крайне пошло, явно задумал что-то. стопу поднимает выше, скользит по накачанному телу и доходит до груди райдэна. тот касается щиколотки и наблюдает за реакцией кадзу. глазки его горят азартом. темноволосый поглаживает часть тела, немного прижимая к своей груди, после чего начинает массировать стопу. блондин хмыкает, ведя ещё выше и в итоге закидывает ногу на крепкое плечо. — ты – маленький фетишист и извращенец, — с улыбкой выдаёт свой вердикт медик и невесомо целует щиколотку. — знаю-знаю. впрочем, как и ты, — хихикает, вновь опуская стопу на уровень груди старшего. тот повторяет процедуру, кою делал раннее, затем опускается, укладывает голову на живот каэдэхары и обнимает тонкую талию. — извращенец мой, — бубнит темноволосый, целуя плоский животик через ткань футболки. — да твой я, твой, — усмехаясь запускает пальцы в фиолетовые пряди. — будет что подписчикам показать, вот зависти посыпется. — ты снимал? — разумеется. не каждый день такого скарика увидишь. — какого «такого»? — поднимает голову, изумлённо выгибая бровь. — домашнего и с фетишем на мои ноги, — улыбается, взъерошивая фиолетовые волосы. — дай поцелую. и парень поднимается, нависая над хрупким и очень худым тельцем. пианист обнимает шею любимого и вовлекает в нежный-нежный поцелуй. скарамучча отвечает моментально, мягко смакует сладкие, немного пухлые губы напротив. прохладная ладошка младшего перемещается на горячую щёку гитариста, поглаживает. от прикосновения райдэн вздрогнул, но быстро отдался ощущениям поцелуя. ножки блондина скрепляются на торсе темноволосого. фиолетовые пряди его волос падают на фарфоровое, даже кукольное личико каэдэхары и заставляют того поморщиться от щекочущих ощущений. прерываться не хотелось совсем, но кадзу это, зачем-то, сделал. скар разочарованно простонал. — и я тебя люблю, котик, — тыкает в носик парня и укладывает его голову себе на грудь. — смотрю ты перенял дурную привычку от кое-кого, — фыркает медик, обнимая младшенького. — и от кого же? — хихикает, ведь прекрасно знает ответ. — ума не приложу. у тебя кстати что, самооценка поднялась? — в смысле блять? — ты стал такие вещи развратные вытворять… была бы бабушка-покойница жива, со стыда бы сгорела. ну, если бы я подобное вытворял. — а ты чем лучше? — я? всем. — а, ну спасибо, а теперь вышел нахер отсюда. — это моя комната! — да мне похуй… — чего ж ты хочешь от меня? — смеётся саня. — ничего, отстань. парочка лежала в обнимку ещё пару минут, затем скар услышал над ухом еле слышное «секса хочу». — мне послышалось? — поднимается с груди блондина, с шоком смотря в невозмутимые алые глазки. — будем надеяться, — пожимает плечами, силой укладывая голову скарика обратно. — точно обострение весеннее… каэдэхара лежал весь красный, ведь искренне верил, что его желания никто не услышит. сейчас он одной рукой перебирал спутанные волосы возлюбленного, а другой гладил широкую спину. на душе было спокойно у обоих, им нравится вот так коротать время в общаге скара. скоро к ним по-любому ворвётся один из тусовки райдэна, но они об этом не думают. темноволосый размеренно дышал в грудь кадзухи, а поглаживания по спине и перебирание волос убаюкивали. блондин ещё шептал всякие нежности, которые поймут только настоящие влюблённые мальчишки. скарамучча на них лишь хихикал, потихоньку засыпая. позже пианист услышал тихое сопение. его парень определённо спал как котёнок или младенец. щекой тёрся о ткань футболки, время от времени крепко сжимал талию кадзухи, а потом разжимал. — опять кошмары мучают, — обречённо и очень грустно произносит мальчишка. каз целует гитариста в макушку, обнимая крепче. ему хочется знать, что творится у его горячо любимого парня в голове и что за страшные тайны о себе он скрывает. александр райдэн – мужчина-загадка для кадзухи каэдэхары, которую семнадцатилетний парень непременно разгадает. но не сейчас. пока они будут просто обниматься, целоваться и проводить дни подобным образом, как делают сейчас. а вообще скар сам расскажет всё. ну, разумеется всё то, что посчитает нужным. кадзухе спокойно рядом с ним и для самого скара это чувство аналогично.