Янка

      Никита усмехнулся, медленно наматывая ремень на руку.       — Эй, ты пряжку убери. Какой бы гнидой Янка не была, железкой ее бить не надо. И не очень сильно. Ребенок всё-таки — Люся села на кровать, с тревогой вглядываясь в лицо друга.       — Ага. Привели мелочь одиннадцатилетнюю, которая ни воспитателей ни во что не ставит, ни товарищей, а мы ее выходки с рук спустим. Выпороть! Раз разговором не доходит. У воспитателей нет права ее бить, так у нас есть — фыркнул крупный парень лет семнадцати с копной густых волос, почти доходящих до лопаток.       Люся вздохнула. До порки доходило редко. Обычно, нерадивым новеньким, которые приходили в коллектив и качали права, доводя до белого каления воспитателей и няней, хватало пары воспитательных подзатыльников от старших.       Янка была исключением. В свои одиннадцать, она курила и надоедливо клянчила у всех попарить, ежедневно красилась и одевалась, как на панель, но к этому относились спокойно. С курением боролись только воспитатели, но выходило слабо, а отобранные сигареты и вейпы через неделю возвращались обратно к хозяевам. К макияжу и внешнему виду уж точно никто придираться не станет, разве что недовольно фыркнут в спину и закатят глаза.       Проблема Янки заключалась в ее поведении: мелкая, чересчур наглая, она орала ночью, ради шутки, чтобы проверить будет ли ругаться дежурная няня, а когда бедная уставшая нянечка подходила к комнате, то девчонка начинала кричать на неё, говоря что-то о своих правах.       Орала на воспитателей по поводу и без. На замечания не реагировала. Взрослые разводили руками, грозясь переводом в другое учреждение, но терпели все Янкины выходки. Последней каплей стала травля. Янка, имевшая манию величия собственной персоны начала травить соседку по комнате.       Лиля, девочка одиннадцати лет, маленькая, худощавая и нескладная, с челкой, глупо зачесанной на бок. Она была одной из самых тихих, мягких, но зашуганных жизнью. Привыкнуть к жизни в детском коллективе проще в раннем возрасте. Так хоть плакать по родителям каждую ночь не станешь. В подростковом возрасте вырваться тяжело, больно.       Больно было и Лиле. Замкнувшись в себе, она сидела в комнате и ни с кем на контакт не шла. После подселения Яны, девочка начала рыдать чаще, забиваться в угол и прятаться от всех.       В столовой Янка вела себя не лучше: била ложкой по столу, швырялась хлебом, брызгалась супом и кашей, заявляя, что это «говно» она есть не будет. За подобные выходки, которые терпеть не могла Люся, Яне прилетали жёсткие подзатыльники. Девочка протирала затылок, жаловалась воспитателям на Люсю и повторяла все сначала.       Доведя до нервного тика сначала нянечек, затем воспитателей, сеседей по комнате, Лилю, потом вообще всех девчонок, старших и младших, но когда гнев просочился в комнаты к пацанам, терпение лопнуло. Девочки пытались договориться, тихо предупреждая о плохих последствия. У пацанов было все проще: одно предупреждение, одна угроза, а дальше кара. Если доводил мелкий мальчик или девочка, в лучшем случае в качестве орудия исполнения кары выбиралась ладонь или чей-то тапок, в худшем — в ход могли пойти брючные ремни, шнуры от зарядных устройств и просто все то, что попадалось под руку.       О возможной порке нарушителя предупреждали. Кто-то начинал исправляться, и в таком случает его не пороли, кто-то не верил в возможность перспективы прохождения ремня по собственной заднице и продолжал, получая в итоге справедливую расплату.       Только с Яной было сложно: бить ее боялись. Она не маленькая для ремня, и ладонь ей — как слону дробина, но оставлять синяки на маленьком теле никому хотелось. Впервые приходилось иметь дело со столь маленькими и наглыми.

***

      Люся сидела на кровати друга в комнате мальчиков и грустно вздыхала. Предстояла неприятная работа. Вообще, она могла в этом не участвовать, все в этом могли не участвовать. Но гнев на Янку полыхал с каждым днём всё сильнее. Осознание, что ещё несколько бессонных суток из-за оров по ночам и вместо порки будет особо жестокое убийство, приходило достаточно быстро.       Уж лучше сейчас всыпать, чтобы мало не показалось, а потом спокойно спать, не слушая стоны и крики.       Ванька пил чай, заваренный на холодной воде, залипая в телефон. Кипятка в детских учреждений не давали, а местный чай больше походил на разбавленное нечто с привкусом средства для мытья посуды, пить которое можно было только по приговору суда.       Второе лето подряд приходилось пить холодное. В общаге хотя бы чай заваривался, а летом приходилось терпеть.       Никита хлопнул ремнем по подушке, проверяя силу удара.       Ванька с Люсей вздрогнули.       — Сильно. Чересчур. Может другой взять, не твой, не тяжёлый? — тихо спросила Люся, поглядывая на ремне с некоторым опасением. Ваня кивнул, соглашаясь с подругой. Сглотнув чай, он прокашлялся и показал что-то рукой.       — У меня тоже ремень пиздец тяжёлый. Людк, давай твой — парень отложил кружку.       Девушка достала из шлевок черных потёртых джинс неширокий плетёный ткаными косичками ремень и протянула его Никите на пробу.       — Бля, да у меня ладонь больнее бьёт. Он лёгкий. Через джинсы, так вообще не почувствуется — пацан взвесил ремень в руке, ударил им несколько раз по подушке с разной силой и вернул вещь хозяйке.       Ваня с Люсей наблюдали, понимая, что скоро будут визги и боль.       — Хуй знает, может вырываться будет. Надо ещё одного пацана на подстраховку. Ванька конечно хорош, но в одиночку может не удержать. А я ее точно не поймаю — Люся хлопнула ладонью по подушке, слегка сминая перья.       Никита кивнул, вытягивая ремень в руках. Ванька нахмурился, пытаясь вспомнить кого ещё можно попросить помочь.       С коридора раздался оглушительный визг.

***

      Неширокий коридор с крашенными стенами бледно-оранжевого цвета был коротким, но шумный. Рядом с дверями стояли нелепые детские стульчики со зверушками на сиденьях.       У окна стояли две девочки примерно одного возраста.       — Ты чё, сука, спалить меня решила. Я же знаю, что это ты воспитателям сказала, что у меня четыре банки жижи в шкафу! — светленькая девочка в полосатых штанах и короткой футболке, которая еле-еле прикрывала живот, прижала к стене другую девочку.       — Э. это не… не я — голос Лили дрожал от подступающих слёз, ноги подкашивались. Ей едва удавалось сохраньть ровновесие. Тихие всхлипы разносились по коридору почему-то чересчур громко.       Янка довольно смотрела на рыдающую девочку. Но слёз, по ее мнению, было недостаточно.       — Сука ты, Лилька! Из-за тебя у меня и жижу, и подик, и вообще все отобрали. Ты знаешь сколько это стоит? Ты, сука душу продашь, чтобы это все купить — Яна вдруг схватила детский стульчик и замахнулась. Удара не последовало. Стул перехватила Люська, успевшая выскочить в коридор раньше остальных.       Девушка вцепилась в стульчик, приложив максимальные усилия. Как не крути, у Яны не было и шансов против семнадцатилетней Люси.       — Молодежь нынче опиздевшая пошла. Табуретом пиздятся. Не хорошо — Ванька сплюнул на пол сгребая Яну в охапку, крепко прижимая к себе. Девочка, едва выше полутора метров «утонула» в хватке почти двухметрового крупного парня.        Никита, стоявший в дверном проёме комнаты кивнул, приглашая проходить. Люся легонько обняла Лилю, отводя ее в сторону.       — Солнышко, не плачь. Все будет хорошо. Иди пока на улицу погуляй. Мы с Яной поговорим и больше она так делать не будет. Давай поговорим с воспитателями, чтобы тебя переселили или к нам в комнату, или в соседнюю. Договорились? Только не надо плакать — девушка аккуратно погладила девочку по спине, отводя ее подальше от комнаты.       Лиля всхлипывала, утирая глаза рукавом. Люся бы осталась успокаивать девочку, но нужно было постоять «на шухере» у двери.       — Всё, тише, иди умывайся и иди на улицу к воспитателям. Я приду попозже, поговорим о переселении — Люся ещё раз аккуратно провела рукой по худой спинке и отпустила девочку.

***

      Ваня затащил девочку в комнату, аккуратно положил ее на кровать, перегнув через подушку, так, что бы задница была самой высокой точкой тела.       Янка подняла визг, но брыкалась не так сильно, как предполагалось. Ванька придавил ее к кровати, не давая возможности сползти или ударить кого-то ногами.       — Вы не имеете права! Не имеете! Что вы собрались делать, пидоры ебучие?! — Яна попыталась вывернуться, но крепкая хватка парня не позволила даже пошевелиться.       — А-ну цыц! Не изнасилуем, не переживай. Поговорим и отпустим! — Никита намотал на руку ремень, убирая пряжку в ладонь, чтобы даже случайно ей не попасть.       Первый удар вышел слабым, но звонким, вызывая больше страха, чем боли. Янка заорала, задергалась, но тут же получила ещё один шлепок, чуть ниже предыдущего.       — Ты какого хрена ведёшь себя так? А? Ты чего воспитателей доводишь? А няней? — Никита замахнулся и стегнул больнее. Яна дернулась, взвизгнула и начала свою тираду:       — Да вы права бить меня не имеете! Я все расскажу! Ааай —получив ещё два болезненных удара, девочка пискнула.       Никита стегал больно, почти в полную силу. Ремень опускался на задницу с оглушительно громким хлопком, выбивая вскрики.       — Ты отвечай, отвечай, какого хера ты себя так ведёшь? Какого хрена ты ночью орешь как умолешенная? Есть проблемы с головой? — Ваня крепко схватил Яну за руки, чтобы она не пыталась прикрыть ягодицы ладонями. Девочка завертелась, закричала, бормоча что-то нецензурное.       — Никит, ты это, давай не так сильно лупи, а то быстро закончим. А разговор тут долгий — Ваня остановил друга. — А теперь спрашиваю ещё раз: какого хрена ты себя так ведёшь?       Янка всхлипнула, вывернулась, больно укусила Ваню за руку. Парень цыкнул и замахнулся, но вместо подзатыльника отвесил увесистый шлепок ладонью по попе.       — Сама виновата. Не кусайся. Будешь кусаться, будет больнее. Ладно, раз не знаешь что ответить, спрошу: что тебе сделала Лиля? — Никита стегнул ремнем слабее, чем раньше, давая паузу для размышлений.       — Эта мразота меня воспиткам сдала! Они у меня все отобрали. А там на пять косарей только жижи! — Яна пискнула, подалась вперёд, попыталась увернуться от очередного шлепка.       — А если скажу, что приличные люди уходят дымить на улицу? Настохуела в комнатах парить, это неприятно, что пиздец! Видела что бы из нашей комнаты кто-то курил не на улице? — Ваня ругнулся, всматриваясь в уже заплаканные и покрасневшие лицо Янки.       Девочка пищала оглушительно громко, дергалась, но на вопросы отвечала неохотно. В ее голове крутилась одна мысль: «Перетерпеть, уйти и рассказать» Ремень вновь опустился на задницу с громким хлопком, выбивая вскрик и всхлипы.       — Ещё раз подобное поведение повторяется, и во-первых, вместо моего ремня, будет Ванькин, а он тяжелее, во-вторых, мы напишем коллективную жалобу для перевода тебя или в младшее отделение, куда тебе было положено по возрасту, или вообще в другое учреждение. И не важно, будешь ли ты бить Лилю или доводить персонал, или парить в комнате, тем более, сейчас не зима, чтобы было лень на улицу собираться, да зайди ты в туалет и пари там! — Никита отвесил сразу два лёгких, но звонких удара.       Янка взвизгнула, разрыдалась, уткнувшись носом в нелепое зелёное покрывало, которое набрасывалось на все кровати.       Ванька подставил руку, останавливая следующий удар. Никита откинул ремень на край кровати. Тяжёлая черная полоска из кожзаменителя сползла на пол, звонко цокнув металлической пряжкой.       Комната наполнилась громким плачем. Ваня ослабил хватку, позволяя Яне встать. Девочка озлобленно утерла слезы, прикоснулась к заднице, всхлипнула.       — Уебки, я все расскажу! Гниды паршивые! — Яна топнула ногой, выскочила из комнаты, пнув ремень под кровать.       Стоящая за дверью Люся ухватила девочку за шиворот и притянула к себе.       — Ещё раз. Только ещё раз попробуй такое повторить. Поняла? — девушка влепила Яне подзатыльник и отпустила.

****

      До вечера все было более-менее тихо.       Ванька с Никитой рубились в настольный футбол, Люська отиралась на балконе.       — Людмила, Никита и Иван из старшей группы! Быстро подошли сюда — прикрикнула воспитатель