Во имя Камелота

Зал, в котором они обычно ужинали и который начинал казаться Трине таким знакомым, сегодня выглядел совершенно иначе. Стены между окнами были украшены свисающими почти до пола гербами различных известных родов Логреса и соседних королевств. Один большой стол заменили тремя длинными, которые тянулись вдоль стен целиком, заметно скрадывая пространство помещения. За столами были расставлены десятки стульев, а за тем, что возвышался по центру от входа, стоял королевский трон. Трина быстро сосчитала места за столом Артура. Пятнадцать. Хватит и на приближенных рыцарей, и на нее с магом и леди Бриенной. По залу тут и там сновали слуги, наряженные по особому случаю, держа в руках кувшины с напитками или большие блюда с различными яствами. Что ж, это действительно был пир, такой, каким его рисуют на картинках и показывают в сериалах. За столами не сидело ни одного гостя — все они толпились позади Трины и Мерлина, у входа, и ждали, пока король пригласит их. Сам Артур был впереди, окруженный своими верными соратниками. Он прошел к трону, а затем жестом обвел зал, призывая всех приступить к трапезе. Мерлин аккуратно потянул Трину за руку, давая знак, что им тоже следует пройти к своим местам. Он подвел ее к ряду стульев справа от Артура, где уже сидели Галахад, Гавейн и Персиваль. По другую руку от короля расположились остальные рыцари. Здесь было всего несколько пустых мест: рядом с Артуром, рядом с Гавейном и между Персивалем и Галахадом. Как бы ни было жаль, но очевидно, что последнее место предназначалось леди Бриенне, которая уже спешила занять его. Сидеть с Артуром Трине, конечно, не полагалось. Вероятно, это место предназначалось Мерлину. Тогда она… Будет сидеть с краю стола, рядом с Гавейном. Не лучшее место, но Трина понимала, что должна быть благодарна даже за то, что король удостоил ее чести посадить за собственный стол. Пусть даже и грозящее ей соседство вызывало противоречивые эмоции. — Разве я не должна сидеть рядом с тобой, как твоя предполагаемая любовница? — прошептала на ухо Мерлину, когда он указал на ее место. Тот, улыбаясь и играя на публику, которая могла случайно за ними наблюдать, наклонился как можно ниже ее уху и прошептал: — Должна бы, но тебе не положено по статусу в любом случае, будь ты Триной или загадочной леди, которая меня околдовала. Трина нахмурилась. — Леди Бриенна сидит достаточно близко к королю. Маг пожал плечами. — Только потому, что Гавейн настоял на том, чтобы она села рядом с братом и заняла его место. Персиваль не стал возражать. — А Артур? — Ох, Артур придает таким вещам не так много внимания, как стоило бы, — посетовал. — То есть мы можем сдвинуть всех еще на один стул и посадить меня рядом с тобой? — пропела Трина, тоже сладко улыбаясь напоказ. — Нет, не можем, — в тон ответил Мерлин. — Леди Бриенна все-таки настоящая придворная леди, а ты — девочка из деревни, которой посчастливилось попасть в замок. — Как и тебе, — отбрила, сверля его взглядом. Но маг был непробиваем. Вместо ответа, он отодвинул стул, молчаливо приказывая усаживаться. — Леди Трина, — тут же раздался знакомый голос, — какой приятный сюрприз. Однако звучало это так, будто сюрприз таким уж приятным и не был. Трина зажмурилась, решая во что бы то ни стало сегодня вести себя, как леди. Она не хотела признаваться себе и отдавала отчет, что это было глупо, но слова мага задели за живое. По сути, она действительно девчонка из деревни, которой посчастливилось попасть в замок. И которая теряла здесь время, не имея даже примерного плана, как сделать так, чтобы жителям Камелота посчастливилось попасть в ее деревню. — Сэр Гавейн, — наконец вежливо произнесла, переводя глаза на рыцаря и кивая. — Надеюсь, вы в добром здравии после сегодняшнего поединка. Гавейн был одет в красивый синий бархатный костюм, который подчеркивал его голубые глаза, придавая и им оттенок синевы. На секунду Трине показалось, что она смотрит в два глубоких горных озера, которые манят окунуться, а может, и утонуть. И гладь этих озер волновалась и мерцала, выдавая какое-то чувство. Изумление. Он был изумлен ее словами, белые зубы оскалились в немного саркастической улыбке. — Как интересно. Мерлин преподал вам урок вежливости? В Трине снова подняло голову раздражение. Наследник короны, а ведет себя, как уличный мальчишка. — Отчего вы считаете меня бесцеремонной? — выпалила требовательно и тут же пожалела, уже зная, что он ответит. — Наверное, потому, что в первую нашу встречу вы назвали меня бесцеремонным козлом? — невозмутимо парировал. — Я уже попросила прощения! Гавейн кивнул. — Я его принял. Но, признаться, такое очень сложно забыть. Он снова забавлялся. Об этом говорили его глаза, улыбка, поза. Он умудрился слегка вальяжно раскинуться на стуле даже за королевским столом во время пира. Нет, по нему определенно нельзя было сказать, что он принц. Принц. Даже само слово звучало странно при взгляде на Гавейна. Из королевского в нем, разве что, красота… Стать и уверенность в себе. Воспоминание о титуле заставило огонь раздражения в ее душе немного утихнуть, заменив его растущим интересом. — Я очень сожалею, что была так груба и бестактна с наследником Лотиана, — смиренно произнесла, ожидая реакции. Она надеялась, что он попадется на этот крючок и выдаст хоть немного информации, которая будет ей полезна. Улыбка на лице Гавейна тут же померкла. Он выпрямился, беря приборы и обращая все свое внимание на тарелку. Сухо произнес: — А я сожалею, что вы оказались из тех людей, которые льстят обладателям титулов, вне зависимости от отношения к ним. Исследовательский задор Трины тоже мгновенно угас. Стоило ли ей оправдаться перед рыцарем? Сказать, что она ненавидит лесть? Впрочем, как и оправдания. — Вы правы, — наконец, тихо произнесла. Гавейн повернул голову, в глазах — вопрос. Он не сказал ни слова, пристально изучая ее лицо, ставшее таким же серьезным, как и его. — Возможно, я груба и бестактна, но я действительно не из тех людей, которые используют лесть, чтобы получить расположение. И да, я считала вас бесцеремонным козлом, но сейчас я, и правда, сожалею об этом. Гавейн отложил приборы. Вопрос в его взгляде сменился на интерес. — Почему? Трина небрежно дернула плечом. — Я узнала о вас кое-что за эти дни. К тому же, во время тренировок вы ни разу не дали мне повода повторить сказанное в первый день. Возможно, — бросила взгляд в сторону леди Бриенны, которая была образцом вежливости, и попыталась представить, что бы сказала она, — после первого дня я сердилась на вас необоснованно и пыталась задеть. Гавейн молчал, и Трина уже начала было жалеть о том, что едва ли не впервые в жизни решила отказаться от своих защитных нападок и дерзости и побыть леди. Когда она уже вновь готова была съязвить, рыцарь произнес спокойно и миролюбиво. — Не знаю, успокоит вас это или нет, но задеть меня практически невозможно, как я и говорил раньше. К тому же я находил это довольно веселым. Приятно, когда кто-то говорит именно то, что думает, не притворяясь. Очень редко встретишь леди, которая имеет смелость быть прямолинейной и искренней. От его мягкого тона Трина немного смутилась и уставилась в тарелку. — Я не леди, сэр Гавейн, и вы прекрасно знаете это, — в ее голосе послышалась легкая грусть. Почему ей всего за несколько дней стало так важно быть такими, как они, вписываться в их круг? — Благородство определяется не тем, какой титул носит человек, леди Трина. Благородство определяют поступки. В этой фразе и тоне, которым она сказана, было столько глубины, что Трина подняла глаза, всматриваясь в лицо рыцаря. Должно быть, именно в это мгновение она впервые задумалась, что он старше на несколько лет, что прожил и пережил значительно больше. Его лицо не выражало ни капли привычного веселья и озорства — наоборот, снова серьезность. — И какие мои поступки убедили вас в том, что я леди? — несмелый вопрос, отчего-то полный надежды. -— Откровенно говоря, пока я о таких не слышал и не заметил, — также серьезно, без тени издевки, признал Гавейн, но тут же тепло улыбнулся. — Но я уверен, что у вас есть потенциал. — Благодарю вас, — еле слышно, чувствуя разочарование и легкую горечь. Впрочем, стоило ли грустить и таить обиды? Рыцарь был прав. С момента появления в Камелоте она вела себя, как вздорная девчонка. Какой, наверное, и была. Но если в 21 веке это называли сложными подростками и молодежью, то по меркам Логреса она была уже взрослой женщиной, которой следовало бы лучше знать жизнь и правила поведения. Хотя незнание последних рыцари и король, конечно, списывали на то, что, согласно легенде Мерлина, она росла в деревне. Остаток вечера они с сэром Гавейном говорили о турнире, прибывших гостях и делали прогнозы погоды на завтра. Беседа, на удивление, протекала довольно спокойно и мило. Рыцарь рассказывал ей о наиболее значимых персонах, которые сидели за соседними столами, и истории, связанные с ними. — Сэр Агравейн, — указал он, — один из учителей Артура. Сейчас живет в крепости на окраине Логреса и, несмотря на почтенный возраст, все еще верно служит королю. — А это? — Трина указала на высокого темноволосого мужчину в синем костюме, голову которого венчал тонкий золотой обруч. Гавейн вздохнул. Немного устало, как показалось. — А это мой отец. Трина округлила глаза, одновременно чувствуя изумление и неловкость. — Но почему вы… не рядом с ним? — Мне положено находиться за столом моего короля, — ровно ответил Гавейн. — Но как же… — Это очень долгая история, леди Трина, и я не хотел бы ее рассказывать, — резко оборвал и тут же поспешил исправить грубость. — Во всяком случае, не сегодня. Трина понимающе кивнула. Тем более, что она заметила другую, еще более интригующую, фигуру. — А что вы знаете об этом сэре? — легко кивнула в сторону юноши в зеленом. — О сэре Мордреде? — слегка удивленно. — Это молодой, подающий надежды рыцарь. Он считается одним из основных претендентов на вхождение в круг Артура. Трина сглотнула. Заметив ее волнение, Гавейн спросил, садясь вполоборота к ней: — А почему он вас так интересует? Она должна была взять себя в руки, если не хочет, чтобы рыцарь заподозрил неладное. — Скажем, что он претендент и на то, чтобы стать моим фаворитом. Судя по виду Гавейна, ей снова удалось поразить его. — Я бы сказал, что у вас хороший вкус, леди Трина, но все же с фаворитом вы немного ошиблись. — Почему это? — вздернула бровь. — Он искусный боец. — О, да, — подтвердил Гавейн. — Я почти уверен, что он дойдет до финала. — Так почему же я ошиблась? — Потому что турнир все равно выиграю я, — еще одна широкая улыбка, которой он одарил ее. А вот это уже был хорошо знакомый ей задиристый и самоуверенный Гавейн. Трина фыркнула. — Мне только начинало казаться, что сэра Гавейна подменили, но нет. Он все еще здесь и по-прежнему необычайно скромен. Бархатистый смех стал ей ответом. — В таком случае я предложу вам убедиться собственными глазами. Буду ждать вас послезавтра, на трибуне. — Для этого вам нужно победить завтра. Его улыбка была похожа на солнце. — Непременно.

***

Завтра наступило слишком быстро. Трине казалось, что она только положила голову на подушку, как раздался стук в дверь, а голос Джудит возвестил, что пора вставать. Накануне в спальню Трина вернулась уже глубоко за полночь. До дверей ее, как обычно, проводил Гавейн. В тот вечер он был менее суров и более разговорчив, чем обычно. Она даже осмелилась спросить его про помощь слугам и признаться, что хотела бы вложить часть своего жалования в благотворительность. Если он и был удивлен этим, то не подал виду. С явной охотой он рассказал о том, как можно помочь, но о своей помощи умолчал. Трина не стала говорить, что знает о его делах и поступках. Перед тем, как попрощаться, она даже пожелала ему удачи в следующем поединке, на что он в привычной самоуверенной манере ответил, что та ему не понадобится. Сейчас, при свете утренних солнечных лучей, вчерашний разговор казался чем-то, похожим на сон. Неужели они и правда начали находить общий язык с сэром Гавейном? От воспоминаний о ночи Трину отвлек голос служанки. — Еще одно платье от лорда Мерлина, леди Трина. Трина вздохнула. Что ж, посмотрим, что на этот раз приготовил маг. На бархатной подушке лежало одеяние желтого цвета с длинными рукавами, по краю которых тонким узором вилась красная вышивка. Ну, конечно. Куда же в Камелоте без красного. По сравнению с платьем первого дня, сегодняшнее было довольно простым, хоть и ярким. Тот же целомудренный вырез на груди, пояс на бедрах, тоже желтый. И уже знакомая вуаль, которая поразила Трину своим цветом. — Черный?! Он что, отправляет меня на похороны? Она тут же спохватилась, моля Верховных, чтобы сказанные сгоряча слова были пустыми, а не пророческими. Джудит смутилась. — Миледи, у меня приказ… Я должна помочь вам одеться именно в это. Трина в очередной раз была вынуждена согласиться. Ей не нравилось чувствовать себя куклой, которую наряжают, но ссориться с Мерлином никак нельзя было, пусть порой и очень хотелось. В конце концов, он желал ей добра, всячески помогал и пытался спасти ее жизнь тоже. С самого начала пребывания в Камелоте. С помощью Джудит Трина оделась и заплела волосы в толстую косу, которая тянулась с правой стороны головы наискось и падала на левое плечо. Девушка придирчиво оглядела свое отражение — сегодня оно было не таким прекрасным как вчера, а из-за цвета платья и вовсе казалось вызывающим. «Как канарейка», — пронеслось в голове непрошено. — Вы прекрасно выглядите, миледи, — между тем, уверила Джудит. Поблагодарив, Трина направилась к двери, но служанка окликнула ее. — Миледи! Трина обернулась, вопросительно изогнув бровь. — Что такое, Джудит? — Вы забыли кое-что, — в руках служанка сжимала купленный Триной на рынке платок. — Я надеюсь, вы не разозлитесь… Я взяла его и сделала вышивку с вашими инициалами. Уверена, что кто-то из рыцарей вам все же приглянулся, и вы могли бы… Окончательно смутившись, Джудит замолкла. Трина была тронута ее заботой, пусть и по-прежнему не собиралась отдавать никому платок. Она тепло взглянула на Джудит и искренне произнесла, забирая изумрудный лоскуток ткани, на котором золотом была вышита красивая буква «Т»: — Благодарю тебя за заботу. Еще больше румянца на щеках помощницы. — К сожалению, я не знала вашей фамилии и… — Он прекрасен, правда, — еще раз сказала Трина, аккуратно трогая рукой плечо Джудит. — Пойдем. Когда они добрались до трибун, Трине показалось, что со вчерашнего дня мало что изменилось. Все те же шумные люди, разодетые леди и лорды, блеск щитов рыцарей и вкрапления ярких шатров. Проходя мимо последних, она украдкой бросила взгляд на третий справа шатер, задумываясь, волнуется ли хоть немного Гавейн перед сегодняшним поединком. Может быть, после теплого вчерашнего разговора стоило зайти и пожелать ему удачи? «Удача мне не нужна», — вспомнила самоуверенную улыбку и хитрый взгляд. Нет уж. Это будет уже слишком. Ей не хотелось превращаться в леди Бриенну, которая иногда казалась тенью рыцаря. Вздохнув, Трина двинулась дальше, к королевскому помосту, где уже собрались остальные гости. — Ты опоздала, — ворчливо пожурил Мерлин, неодобрительно глядя. — Пыталась смириться с твоим выбором моего наряда, — парировала, на что он только недовольно поморщился. Второй день турнира был не менее интересным, чем первый. Поединок шел за поединком, кандидатов на финал оставалось все меньше. Зрители даже увидели несколько ранений, которые заставили Трину зажмуриться и отвести глаза. Она не понимала, как тупая сталь может оставлять такие следы на теле. И не хотела понимать. Когда в очередной раз победу одержал рыцарь Камелота, Трина, не выдержав, повернулась к магу, стараясь говорить как можно тише и скрыть свое негодование: — Разве победитель турнира не должен войти в число рыцарей Круглого стола? Какой тогда смысл участвовать воинам Артура? Тем более, что побеждают именно они. — Не совсем так, — учительским голосом произнес Мерлин. — Победитель войдет в число рыцарей Артура, только если еще не будет им являться. Это стимул для молодых доблестных воинов биться лучше. Но ты права. Обычно в турнире одерживает победу кто-то из тех, кто уже является членом Круглого стола. Это еще один способ показать величие короля, непобедимость его армии и ее доблесть. Впрочем, даже если кому-то из прибывших на турнир юношей удается попасть в финал, они все равно удостаиваются чести войти в свиту Артура. Ведь дойти до конца совсем не просто, как ты заметила. Нотка сарказма в голосе. Трина взглянула на арену, на которой в этот момент сражался сэр Мордред. Он выигрывал свой поединок, сражаясь против Борса. — Ты думаешь, у этого юноши есть шансы? — спросила, стараясь звучать так, будто интерес вызван не чем иным, как красотой Мордреда. Мерлин изучающе разглядывал ее несколько мгновений, а затем все так же саркастически протянул: — Кто-то выбрал себе фаворита? Она предпочла промолчать. — Что ж, — продолжил маг, — насколько я слышал, рыцари Артура обсуждают этого молодого человека, как одного из самых вероятных новичков их круга. Трине стало не по себе. Если Мордред и правда дойдет до финала, она должна была выяснить о нем все. Если не все, то самое главное: был ли он тем самым предателем, которому суждено убить Артура? Ей вовсе не хотелось, чтобы великого короля, за помощью которого она пришла, убили на ее глазах. И вообще убили. Она решила сделать все возможное, чтобы это предотвратить. А пока все, что она могла, — смотреть на поле и молить Верховных, чтобы сэр Мордред проиграл. Но увы. Он одержал победу и в первом поединке, и во втором, а значит точно проходил в финал. Трине пришлось признать, что Гавейн был прав, когда считал юного Мордреда своим главным соперником. Впрочем, в последнем поединке турнира должны были встретиться трое рыцарей. И только один из них мог выиграть. Был ли прав Гавейн и в том, что станет победителем? Он уже выиграл первый бой. Трина не призналась бы себе, но, когда он вышел на арену второй раз, она искренне желала, чтобы предсказание Гавейна сбылось. Тем более, что в соперники ему достался Персиваль, с которым было совсем не просто. Их сражение было самым длинным за этот день. Наблюдая за ним, Трина по-настоящему испугалась. Драка, которую она наблюдала во второй день пребывания в Камелоте не шла ни в какое сравнение с тем, что было сейчас. Громкий лязг мечей, разящие удары, которые жалили и ранили, оставляли синяки. Несмотря на то, что оружие, как она уже знала, было тупым, на доспехах каждого из сражающихся уже блестели красные брызги крови. Трина в ужасе обратилась к Мерлину: — Они убьют друг друга! Лицо мага было непроницаемым. Ни страха, ни волнения. Казалось, что он просто смотрит боевик в кинотеатре. Даром что, при дворе Артура еще не знали о кино и попкорне, который отлично смотрелся бы в руках мага сейчас, дополняя картину. — Почему никого это не волнует?! — Трина чувствовала смесь испуга и злости на такую безмятежность. — Артур что, хочет лишиться двух прекрасных рыцарей? — прошипела змеей. — Не паникуй, — спокойно процедил Мерлин. — Оружие не заточено. Они не причинят друг другу сильного вреда. Трина округлила глаза. То есть все эти раны не считались особым вредом? Хвала Верховным, что она не видела иного. Она перевела взгляд на леди Бриенну, светлая кожа которой стала пепельной. Бедняжка, должно быть, сходила с ума от переживаний. Трине хотелось посочувствовать сестре Персиваля, но сегодня она сидела чуть дальше, чем накануне, и было не дотянуться. Прошло минут двадцать, а может быть, сорок, а Персиваль и Гавейн все продолжали сражаться. Трина в волнении сжимала руки, скручивала пальцы. И продолжала молить Верховных, только теперь о том, чтобы все быстрее закончилось. Сколько прошло времени, прежде чем все действительно закончилось, Трина не знала. Она могла лишь ощущать усталость и облегчение, когда Гавейну удалось уронить Персиваля так, как в тот день, когда они были на тренировочном поле, и упереть кончик меча в горло. Только на этот раз клинок не был деревянным, и от этого было страшнее. Сколько она ни пыталась за этот день, но не смогла побороть страх. Впрочем, он почти мгновенно рассеялся, когда Гавейн убрал меч, протянул другу руку и тот принял ее. Они обнялись и вместе подошли к помосту, отвесив Артуру поклон. Король, свита и зрители на трибунах аплодировали, и Трина с радостью присоединилась к ним. Еще один турнирный день был завершен. Еще один день в Камелоте был потерян.

***

Утром следующего дня, дня финала турнира, Трина проснулась очень рано. Солнце только начало рисовать розовые блики на небе, которое было синим. Трина ворочалась в кровати, понимая, что может позволить себе полежать еще немного и подумать. Она провела в Камелоте уже полторы недели, но к решению своей главной задачи так и не приблизилась. Она не смогла подружиться с Артуром и вообще толком не общалась с королем, кроме общих встреч за ужином. Чувства вины и бесполезности постепенно поднимали голову. Интересно, что сейчас происходило в Шотландии, в поселении? Какой выход нашли бабушка и мама? И нашли ли? На душе расползалось черное пятно грусти и отчаяния. Трина вздохнула и зажмурилась, изо всей силы ударяя кулаком по одеялу. Она должна была найти выход и наладить общение с королем. Она должна была убедить Мерлина помочь ей и сказать, где Грааль, а еще… Должна найти злую ведьму и победить ее, иначе все усилия будут напрасны. Да только той магии, что она успела изучить, совсем мало для этой победы. Поиск, лечение, несколько заклинаний жриц… А еще — история жизни Морганы, сведения о последних местах, где ее видели, о сильных сторонах. Сплошная теория, которая, по ее мнению, мало помогала, но Мерлин считал иначе. С тяжелым сердцем она встала и, совершая привычный утренний ритуал, подошла к окну, чтобы взглянуть на сердце королевства Артура Пендрагона — Камелот. Тренировочное поле под окнами окрасилось в золотисто-розовый, пятнами легший на зеленую траву. Сейчас оно было непривычно пустым и тихим. Не единой фигуры рыцарей, лишь тени от мишеней, стоящих по кромке. Чуть поодаль, за стенами замка, просыпался город. Знакомые завитки печного дыма, редкие фигуры, казавшиеся совсем крошечными с такого расстояния, которые пока еще не спеша передвигались по улицам. А позади города — позолоченная шапка густого леса и снежные вершины гор вдали. Трина втянула свежий утренний воздух полной грудью. Он отдавал далекими запахами свежеиспеченного хлеба и жареного мяса, которое королевские повара готовили для рыцарей и гостей. Один медленный вдох и выдох. Два. Три. Десять. На душе стало немного спокойнее, тревога улеглась. Она обязательно найдет способ спасти ковен и ее мир. Она справится. Не зря Верховные позволили ей добраться до Логреса и войти в свиту короля былого и грядущего. Такое просто не могло произойти без некоего замысла свыше. Ей должно быть предначертано найти в Камелоте то, за чем она пришла. Должно быть. Немного приободрившись, Трина подошла к шкафу, чтобы достать платье, которое предназначалось для вечернего пира. То самое, купленное несколькими днями ранее на рынке. Интересно, позволит ли ей Мерлин надеть его или снова пришлет продуманный им до мелочей туалет? Пока она аккуратно расправляла складки наряда на постели, в дверь негромко постучала Джудит. Когда служанка вошла, Трина заметила в ее руках уже знакомую бархатную подушку, а на ней — аккуратно сложенные слои насыщенно-синей плотной ткани. Интересно. Сегодня Мерлин прислал ей не шелк, а нечто иное. Джудит бросила взгляд на лежащее на кровати платье и немного сочувственно произнесла: — Доброе утро, леди Трина. Лорд Мерлин прислал платье, и… На вечер он приготовил еще один наряд, который я принесу позже. Трина смиренно кивнула. Платье дня, как про себя называла она наряды от Мерлина, действительно было плотным. Бархат. Почти прямая юбка, которая совсем слегка очерчивала фигуру, но не облегала; облегающий лиф с вырезом, который стремился от плечей изогнутой линией к ложбинке между грудей, уходя вниз. Вдоль выреза серебряными нитями были вышиты кельтские узоры. На бедрах — серебряный пояс. Рядом с платьем лежала искусно вышитая серебряная вуаль с орнаментом из синих цветов. Одежда была прекрасной. Пожалуй, Трина готова была принять Мерлина в качестве своего стилиста. Главное, чтобы маг никогда не узнал, что за такую работу в ее веке платят очень хорошие деньги.

***

Плотная ткань платья была очень кстати: последний день турнира выдался прохладным, но без осадков. Трина надеялась, что так и останется. Ей очень не хотелось, чтобы условия и без того сложного для рыцарей поединка стали еще хуже. Она до сих пор не представляла, как из трех финалистов останется всего один. Чтобы выиграть, нужно либо заключить временный союз, либо быть действительно искусным бойцом, который может одолеть двоих за раз. Идя в сопровождении служанки в сторону трибун, Трина украдкой теребила пальцами свой платок, зажатый в кулак. Утром в ее голову закралась мысль, которая не давала покоя: она решила зайти в шатер Гавейна и все-таки пожелать ему удачи, а заодно… Поговорить с Мордредом — возможно, под предлогом вручения платка. Ей было неловко, и она совсем не представляла, вписывается ли такой поступок в рамки приличия, но если она узнает больше о юном рыцаре, то может помочь спасти Артура… Хотя бы временно. Хотя бы попытаться. Все еще сомневаясь, она обратилась к Джудит с вопросом, подобает ли леди зайти в шатер к рыцарю, чтобы вручить ему платок. Служанка ответила, что, если леди хорошо знакома со своим фаворитом, это приемлемо, но, если нет — такой шаг может быть воспринят, как вызывающий. Трина прикусила губу. Как ей стоило поступить? Мордред совсем скоро войдет в число воинов Артура, но что, если был хоть малейший шанс этого не допустить? Что если она могла этого не допустить? Глупость. Она даже не может помочь себе, не то, что Артуру. Нет, эта затея была решительно провальной. Впрочем, слова служанки окончательно подтолкнули ее к другому шагу. — Я хотела бы зайти к сэру Гавейну, перед тем как мы поднимемся на трибуну. Джудит улыбнулась. — Конечно, миледи. Пять минут спустя Трина неловко остановилась у ряда рыцарских шатров. Ей нужен был третий справа, алый. И, конечно, со знаменем Камелота, которое красовалось на крыше. А рядом — изумрудно-зеленый, который наверняка принадлежал Мордреду. Искушение было так велико… Трина двинулась вперед, крепче стиснув платок. Пусть сердце подскажет ей верный путь. Ведь так говорят в романах и сказках? Но сердце упрямо молчало, или Трина совсем не умела читать его знаки. Она замерла между двумя шатрами, не решаясь сделать шаг дальше в какую-либо сторону. В конечном счете, подумав, что совершать необдуманные глупости не стоит, она аккуратно потянулась рукой к занавеси на входе шатра Гавейна. И тут же отскочила от испуга, когда изнутри вышла леди Бриенна в красно-синем платье. На ее бледном лице сиял розовый румянец. Увидев Трину, она резко остановилась. — Леди Трина? — просияла в вежливой улыбке. — Рада вас видеть. Трина кивнула. Вдруг идея зайти к Гавейну показалась ей столь же глупой, как и идея с визитом к Мордреду. Как он воспримет этот жест? Будет ли подшучивать и припоминать? Но пути назад не было. Леди Бриенна достаточно громко, так, что Гавейн наверняка слышал, спросила: — Вы пришли пожелать удачи сэру Гавейну? Трина тут же поспешила крепче зажать платок в ладони, чтобы Бриенна его не заметила, но кивнула: — Да. Все же он мой наставник, и… — Я не ожидал вас здесь увидеть, — прозвучал голос Гавейна, который подошел ближе к выходу из шатра. По его тону нельзя было прочесть эмоций. Он взглянул на леди Бриенну, и та поспешила откланяться. — Сэр Гавейн, леди Трина, — чуть склонила голову и направилась в сторону трибун. — Я… — немного замялась Трина под пристальным взглядом, который теперь был обращен на нее. — Я надеюсь, я не помешала, — ее тон обрел обычную уверенность. — Я лишь хотела пожелать вам удачи. Машинально она снова начала теребить платок, и, конечно, Гавейн его заметил. — А это, видимо, ваше пожелание? — указал, полуулыбаясь-полуухмыляясь. От этой ухмылки и легкого чувства стыда Трина окончательно пришла в себя, позабыв про смущение и вспомнив про привычное по отношению к Гавейну раздражение. Видимо, она жестоко ошиблась, когда думала, что связь между ними налаживается. — О, — поспешила изобразить неловкость и добавила в голос щепотку хитрости и вызова, — боюсь, вы неверно меня поняли. Я пришла пожелать вам удачи, но это, — она немного приоткрыла кулак с платком, — предназначено не вам. Он немного приподнял брови, и это было единственным признаком какой-либо эмоции в ответ на ее слова. — Если вы хотите осчастливить сэра Мордреда, то поспешите. Бой скоро начнется. Его шатер совсем рядом с моим, как вы видите. Трина вгляделась в его лицо, ища хоть какой-то намек на то, что задела эго. Пусто. Впрочем, наоборот — он снова забавлялся, судя по знакомому веселому блеску в глазах. И, конечно, это рассердило ее еще больше. — Я никого не хотела осчастливить, — отрезала. — И прийти сюда, видимо, было ошибкой. Она развернулась, желая последовать за Бриенной, но твердая рука мягко схватила ее за предплечье, заставив злополучный платок выпасть из рук. — Леди Трина, — из его голоса пропала усмешка. Осталась лишь серьезность, которая иногда сменяла привычную веселость и наглость. — Я не хотел вас задеть. Трина посмотрела ему в глаза, в ее собственных читалось недоверие. Он поспешно отпустил ее, поднимая платок, аккуратно отряхивая и возвращая хозяйке. — Если я обидел вас, я прошу прощения, — произнес, хотелось верить, искренне. Его протянутая рука с поднятым платком висела в воздухе, ожидая. Трина взяла платок и холодно, и спокойно, так, как способна была только тогда, когда ее чувства были очень сильно задеты, процедила, повторяя его слова: — Меня не так легко задеть и обидеть, сэр Гавейн. И на этот раз действительно двинулась в сторону трибун, оставив Гавейна, как она надеялась, с легким чувством вины. Но вина была плохо знакома Гавейну. Злость и ярость, грусть и веселье, надежда и отчаяние, решительность и страх — все эти и другие чувства сопровождали его в течение жизни. Он знал и распознавал их легко, как и еще одно. Влечение. И сейчас он читал его достаточно ясно не только в своей душе, но и в глазах юной ученицы Мерлина.