Солнце

Что происходит во время объятий? Сердечный ритм замедляется, давление крови снижается. Гормоны счастья попадают в кровь, растекаются по телу и уводят тревогу, страх, угнетённость; люди чувствуют себя защищёнными, окутанными заботой, как тёплым пуховым одеялом. Вся боль уходит, её место занимает тепло. Тыльной чувствительной стороной рук человек касается спины, боков или шеи другого. Ощущается ткань одежд, бархат кожи, шероховатость дыхания и глубина толчков сердца. Шея и подбородок ложатся на плечо, от чего глаза сладостно закрываются, всецело доверяя другому человеку. В эти мгновения мы не считаем нужным видеть и отдаёмся осязанию, обонянию и слуху: поглаживая спину, кончиками пальцев чувствуем под плотью рёбра и позвонки, носом втягиваем запах, свойственный только одному человеку во всём мире, нутром чувствуем ритм другой жизни и слышим её такт. Мы обоюдно погружаемся в эту музыку, и если она приходится по вкусу обоим, то благотворное действие объятий приумножается. Случается, что мелодия вызывает отклик лишь в одной душе, в то время как другая корёжится и прячется от этих звуков, тогда объятие послужит ключом к разгадке невзаимных чувств. Тогда какая песня играла в комнате рассыпанных осколков? Крепкие мужские руки надёжно держали девушку, у локтей попеременно играли напряжённые мышцы, когда он запустил пальцы в её затылок, крепче прижимая к себе. Ниган зажмурился, вдыхая с острого девичьего плеча запах, сладостно одурманивающий сознание. Бархатная щека прижалась к сильной шее, из под схлестнувшихся русых ресниц стекала слеза. Девушка шмыгала носом, сдерживая стихийное бедствие эмоций. Стоя на носочках, она поглаживала спину спасителя, касаясь мягкой белой материи поношенной футболки. Ухом она улавливала трепет его дыхания. Его мелодия была резкой, гулкой и чувственной, но в то же время сменялась спокойной и сдержанной, будто пианист силится замедлить движения стучащих по клавишам пальцев. Беделия имела в теле песню, вокал которой был хриплым и искренним, протяжные ноты заставляли душу подняться с низов и, подпрыгнув, опуститься на место. Музыка жизней слилась в унисон, образуя нечто великое и серьёзное. Звук стих на ощутимом припеве, когда Ниган отстранился, положив обе ладони на щёки смущённой девушки. Большой палец погладил неровную рубцовую кожу, один из продолговатых лучей выцарапанного солнца, стирая катившуюся солёную каплю. Беделия приложила свой лоб к его, от чего козырёк кепки вздёрнулся наверх. Непослушные светлые волосы тут же выглянули наружу. Из под занавеса губ показались резцы и пара клычков, девушка улыбалась, чуток пободавшись с мужчиной. Болотистые мокрые глаза сияли в счастливой улыбке сотней мелких искорок, отражённых от осколков на сетчатку. - Пойдём отсюда, - озябшим голосом произнёс Ниган, опустив руки. - Почему? - выгнув бровь, спросила Беделия. Ответом стал многозначительный тёмный взгляд, осматривающий пол, стены и обломки. От неловкости он поджал губы, не смея снова окунуться в зелень её очей. - Это сделал ты, когда я сбежала… - сделала простое умозаключение Беделия и втянула в сжатые лёгкие кислород, - Ты был, вероятно, в ярости. Прости меня, прошу. - Ты не должна извиняться передо мной. В комнате слышен был лишь шелест листвы снаружи и приглушённая бурлящая жизнь в дальнем корпусе завода. Беделии тяжело было найти какие-либо слова, она вновь пробежалась глазами по разрушенной мебели. Сознание силы ярости человека напротив запихнуло колючий ком в её горло. Девушка представила, как Ниган крушит всё, что под руку попадётся, как осколки медленно разлетаются, бьются о стены и падают на пол. Она увидела зверя, пугающее и свирепое животное, напрягающее жилы и мышцы, клокочущее и рычащее. Но то был её зверь. Со специей из будоражащего страха странная гордость перед его силой и чувством разлилась в ней. - Я не принц на белом коне, Беделия. Я то самое чудовище, которое будет охранять тебя за твоей спиной. И ты сбежала из моего, хах, замка. Так и должно было быть, но… Но ты вернулась. - Тихо произнёс Ниган с его особенной глубокой вибрацией голоса, не смея поднять взгляда. Смотря на Нигана, девушка заметила недостающую деталь. Она обошла мужчину, встав за его спиной. Стекло и щепа хрустели под её ногами. Она сбросила с себя большую куртку и накинула её на плечи спасителя. - Но и я не принцесса, чтобы ждать рыцаря в доспехах, - прошептала ему на ухо Беделия. Прыснув, он улыбнулся и развернулся к девушке. - Знаешь, как ты вообще ходишь в этой кожанке? В ней так жарко летом! - Весело поинтересовалась она. - Да я просто горяч изнутри, для меня всегда холода на улице, - отшутился Ниган, проведя пальцами по своей отросшей бороде. Беделия уверено взяла его за руку, вместе два силуэта перешли через дверной проём и удалились, гуляя по Святилищу. Она вела его в неизвестном направлении, а он и не думал, сопротивляться. Держа кисть её руки, он подушечкой поглаживал её костяшки или потирал мягкую кожу, делая лёгкий массаж, а она то и дело тянула его вперёд, как на экскурсии рассматривая каждый уголок завода. Ниган не мог оторвать глаз от счастливой девушки, спрашивающей обо всём на свете, дружелюбно и учтиво здоровающейся со всеми прохожими, которые с недоумением замирали или неловко отвечали на непривычную вежливость. Беделия понимала, что ведёт себя крайне по-новому, странно, но это ни капли её не смущало, а напротив, радовало. Такого ещё не случалось ни до апокалипсиса, ни после. Нотка сумасшествия, вызванная встречей с человеком, которого она любила, пришлась по вкусу обоим. - Ты вообще брился, пока меня не было? - Я хотел, но ты же запретила. - Ха-ха, я? - А кто же? Тебе же нравилась моя борода и в особенности усы. - Нравились и нравятся, дурачок, но батюшкой из деревенской церкви я тебя видеть не хотела! - Кто знает, какие грязные мыслишки водятся у тебя в голове. Мужской и женский смех раздался в серых залах завода, стены которых, как показалось Беделии, украшали огромные окна из десятков или сотен прямоугольников. Здание будто ожило на мгновение, дух радости хозяина развеялся по рынку, жилым комнатам, рабочим залам, складским помещениям, коридорам, лестничным площадкам. Рабочие удивлённо остановились: уборщик прекратил тереть плитку, грузчик поставил ящик, садовник замер, держа сорванный помидор, техник положил паяльный инструмент, врач сбился, записывая рецепт и далее, далее, далее. Спасители ощутили этот духовный подъем и продолжили трудиться. - А здесь есть библиотека? - с азартом спросила Беделия, обернувшись к Нигану. - Библиотека? Я сомневаюсь, что некоторые здесь читать то умеют. - С непониманием заявил главарь Святилища. - Прекрати. Читая, люди учатся, развиваются, отдыхают. Книги - это всё, что у нас осталось. Мы можем сделать библиотеку из любой пустующей комнаты, люди будут брать оттуда книги бесплатно, не за баллы. Но чтобы никто не использовал их как топливо в зимнее время, за потерю книги будут сниматься баллы. На рынке их никто не покупает, я видела. Люди не могут тратиться на это в наше время, а такая система поможет решить эту проблему. Как тебе? - Загорелась идеей девушка. - А ты молодец. На моё место метишь? - С упоением ответил Ниган. - Я подумаю над этим. Мужчина пытался поспеть за девушкой, бегущей вниз по лестнице. В кепке, белой борцовке и синих джинсах она выглядела как подросток, не знающий бед, кроме строгих родителей. Они пошли дальше, болтая о будущих реформах. Воодушевление поселилось в их умах, уставших от плохих прогнозов. Беделия резко замолчала, её настроение переменилось. Женская рука будто стала холоднее, Ниган это заметил и аккуратно одёрнул шагающую впереди девушку. - Что случилось? Рядом быстрой походкой на каблуках прошмыгнула темнокожая дама в чёрном платье, одарив весёлую девушку презрительным взором. Женщина с идеальной фигурой и длинными стройными ногами цокнула язычком и скрылась за дверью. Ниган не обратил на это действо никакого внимания, в ожидании смотря на затылок Беделии. Медленно она повернулась к нему и кивнула в сторону гостиной жён, из которой доносились женские голоса и джазовая музыка. Спаситель неловко почесал затылок, жевала заходили на его лице. - Давай обсудим это потом, - честно попросил Ниган. Он и сам не знал, что делать с этими девушками, которым он обещал защиту и крышу над головой. - Да, ты прав, - сжав покрепче мужскую ладонь, сказала Беделия и продолжила путь. … - Аг-га-а, а кем ты работал до восстания мертвецов? - прожёвывая жаренное мясо, поинтересовалась Беделия развалившаяся в кресле. Уже вечерело, вдвоём они ужинали в кабинете, сидя напротив друг друга. Девушка со шрамом и отец всего Святилища болтали обо всём, пытаясь лучше узнать друг друга. Поданные им блюда, стоящие на журнальном столике, уже остывали. Девушка уселась по-турецки глубоко в подушки дивана и, держа куриную ножку, спрашивала Нигана с горящими глазами. А мужчина сидел напротив, наклонившись над столом, и уплетал ароматную картошку. - А ты как думаешь? - схитрил Ниган, оторвавшись от поедания пищи. - Хм-м-м, ты человек властный и харизматичный, - зашла с другого угла Беделия, на что он отреагировал долгим «М-м-м». - Значит, мог работать на управляющей должности в какой-нибудь компании. Наприме-ер, что-то связанное с международными отношениями. Близко? - Совсем нет, хотя общаться с идиотами, которые тебя вообще не понимают, приходилось. - По-чеширски улыбаясь, парировал он и отпил из стакана воды. - Чёрт… В казино со мной не ходи. Так. Тогда ты работал в полиции. Я отчётливо вижу тебя в этой тёмной форме с пистолетом и кругами под глазами. Ты вбегаешь в помещение, за твоей спиной куча вооружённых сотрудников, потом ты строгим голосом говоришь: «Вы арестованы и имеете право хранить молчание», преступник поднимает руки, наложив в штаны! - Экспрессивно воображала Беделия, прицеливаясь куриной косточкой вместо пистолета и смеша этим мужчину напротив. - Нет, нет, мимо, - мотал головой Ниган, устраиваясь поудобнее. - А кто же ты? Я устала гадать. - Вытерев руки салфеткой, спросила Беделия. - Учитель физкультуры, - в предвкушении бурной реакции признался он. Девушка почти подпрыгнула не месте от неожиданности. Раскрыв рот, она на секунду замерла, на лице застыла гримаса удивления. Смущённо Ниган посмеивался, подперев щёку кулаком, и смотрел на взбудораженную девушку. В рассеянном свете напольной лампы она была неотразима. Мягкие тени ложились на её тепло освещённое лицо, а блики в затенённых глазах горели в сотни раз ярче. - Поверить не могу. Ты учитель? Да как тебя вообще к детям подпустили? - посмеивалась она, представляя его в спортивной одежде со свистком на шее. - Я вообще-то был чертовски крутым преподом! Ездил в школу на мотоцикле, учил сорванцов играть чисто и без драк, делал из этих слизней людей. Знаешь, какие подростки невыносимые? А вот я с ними возился как самый настоящий отец, который не побоится и задницу им надрать! Не все дети, конечно, такие. Бывали и хорошие, честные, они уважали меня. И я не был тем ленивым, заплывшим жиром дядькой, который храпит в тренерской, пока дети прогуливают урок. Нет. - Увлёкся Ниган. Он говорил об учениках, будто они, действительно, были его детьми. - Хорошо, хорошо, я тебе верю. Ты… молодец. Я и не думала, что ты откроешься мне с такой стороны. - Умиротворённо сказала Беделия, обхватив свои колени руками. - А ты кем работала? Художница или психолог? - Предположил спаситель, доев свою порцию. Беделия закусила губу и отвела взгляд в сторону. Её щеки тут же порозовели, она обдумывала свой ответ. - Я-я-я никем не работала, - тянула она. - Неужели сидела на шее у родителей, я в это не поверю. Или стыдно признаться? - Потирал руки мужчина. - Не в этом дело. Мне нельзя было ещё работать там, где я хотела. - Виляла в показаниях девушка. - Погоди, - начал догадываться Ниган. - Я ещё в школе училась просто, - поразила мужчину Беделия, его густые брови взлетели вверх. - Сколько же тебе лет было, когда всё началось? - неожиданно сочувственно спросил Ниган. - К тому моменту я уже выпускалась из школы и планировала поступить в медицинский университет, но… Как видишь, не получилось. - С иронией на языке рассказала девушка и поджала губы. - Как же ты пережила начало этого пиздеца? Ты была ещё так юна. - Отложив всю еду в сторону, спокойно произнёс мужчина. Воспоминания. Они способны на многое: утешить человека в трудную минуту, вытащить из тьмы или задушить его, не дав и шанса увидеть свет. Ими можно ослабить или даже погубить врага, а можно и поддержать друга. Многие люди бегут от прошлого, от боли, которая живёт в нём, но оно хранит в себе опыт, бесценное богатство. Вот и Беделия то уклонялась от игл, которыми были покрыты воспоминания, то протыкала ими материю сознания, подпитываясь ужасом и знанием. Сглотнув прогорклую слюну, она опустила ноги с дивана и начала историю. - Когда о первом заражении заговорили по новостям, то никто не поверил. Мы в школе шутили над этим, на переменах пытались разоблачить заговор сми. Впереди было столько мечт и целей, казалось, что всё только впереди. Учёба, карьера, отношения, семья и спокойная старость. Представляешь, я хотела стать кардиохирургом. Не то чтобы я грезила спасать людей, нет. Я находила и нахожу человеческий организм произведением искусства, к которому я хотела бы приложить свою руку… У нас был выпускной за городом, одноклассники пили, а я разговаривала по телефону с подругой, сидя на траве у искусственного озера. Я не экстраверт и удовольствия от танцев, пьянки и общих купаний в бассейне не получала. Хотелось просто сбежать ото всех и поговорить с Региной… Когда я вернулась к шведскому столу, все столпились около Марка. Он уезжал за добавкой, а вернулся с перебинтованной рукой. Всё болтал о том, что какая-то чокнутая девочка у магазина укусила его за запястье. Все смеялись… А потом ему поплохело, ребята решили, что он просто перепил… Если бы. Его девушка настояла на том, чтобы его отнесли в коттедж и положили в постель, а сама осталась с ним. Скорее всего, в кровати он и умер, а пока она паниковала, тот уже успел переродиться. Когда мои одноклассники относили им поесть, они застали примерно такую картину: парень поедал свою девушку, лежавшую в луже собственной крови. Страх охватил всех, мы вызвали полицию. А приехали военные… Большую часть народа перестреляли и всё. А я, возвращаясь к озеру за телефоном, услышала выстрелы, перелезла через забор и убежала в лес. Пришлось долго идти обратно в город. На шоссе выстроилась огромная пробка из тысяч машин. Все покидали эпицентр, а я в него шла. В городе творился хаус, люди грабили магазины, бегали по улицам, машины сминались в авариях, вертолёты проносились над головой. Я жила в спальном районе на окраине, это место успели эвакуировать, а центр, наоборот, оцепили. Поэтому мой двор был абсолютно пуст. Когда я пришла домой… В квартире никого не осталось, они уехали, оставив записку и рюкзак со всем необходимым. Я мельком прочла этот душераздирающий клочок бумаги. Но даже его мне не удалось сохранить, чтобы найти их, чтобы помнить о мамином аккуратном почерке… Город начали бомбить… И мой дом, моя комната, семейные фотографии на стенах, мамины книги и папин портфель с очками, лежанка моего кота - всё обрушилось, сгорело. Я чудом успела покинуть квартиру, сам старый дом, пока тот не рухнул, потеряв несколько из несущих стен на первых этажах. Пока я неслась по лестнице, записка просто выпала из кармана моих парадных брюк… Я даже этого не заметила… Единственная подсказка, единственная надежда на воссоединение с семьёй просто испарилась. Но я искала их, обошла все окрестности, пока не наступила вторая зима. К тому моменту я отчаялась, прекратила вести карту и оставлять знаки… Я пошла куда глаза глядят. До сих пор я не знаю, живы ли они или мертвы, поняли ли они, что я не мертва. А мой кот… Старичок Воланд… Не погиб ли он в первые дни, не съели ли его голодной зимой? Я не знаю… И эта неизвестность, одиночество, резкая и неожиданная разлука с самыми близкими людьми сводила меня с ума. После случая с военными я не доверяла государственным убежищам. Обычные общины тоже меня пугали, я не могла доверять людям, поэтому ушла в дебри. Лес стал моим домом. И каждую ночь, проведённую в одиночестве, я представляла идеальный городок с высокими стенами, в котором мирно живут мама и папа… Они должны были выжить. В зелёных глазах накопилась солёная влага. Горячие слёзы полились по щекам и носу. Беделия ломала свои пальцы, хрустела костями запястья, пока исповедовалась перед человеком, ставшим для неё одним из самых близких за последние годы. Кулаками она постаралась стереть мокрые следы с лица, но получалось плохо. Ниган, внимательно слушавший её рассказ и не отрывавший от неё глаз, встал со своего кресла и тихо сел рядом с вздрагивающей Беделией, положив руку на её колено. - Тот пиджак? - Да, это часть моего брючного костюма на выпускной… - А шрам? - Шрам…

…

Три года назад.

Красные, оранжевые и желтые листья лениво падали на сырую и лысую почву. Кучерявые тучи медленно плыли по небу. Деревушка, окружённая охотничьими угодьями, холодела без дыма очагов и покрывалась мхом. Заборчики покосились в разные стороны, а оставшийся сухостой чуть ли не превышал человеческий рост. По проводу наушников плеер передавал джазовую музыку в уши танцующей девушки. Двигая в воздухе руками, играя плечами, талией и щёлкая пальцами в ритм мелодии, она плясала по главной улице, минуя по бокам опустошённые дома. Их лик был так печален, но свободен. Мутные или выбитые окна, плесень на брусе, сколы от пуль на кирпиче. Все мусорки были распотрошены, почтовые ящики вскрыты. В единственном магазине полки уже давно пустовали, мародёры постарались ещё в первые дни. Лишь в редком доме весь кухонный гарнитур не был распахнут и шкафы с ящиками обворованы. Девушка провела здесь уже месяц, обустроившись на чердаке конюшни. Чуть ли не до потолка он был заполнен сеном, в котором она смастерила себе лежбище, сложив на сухую травяную перину кучу оставшихся вальтрапов и накрыв их попоной. Единственным минусом было то, что соседство приходилось делить с мышами и крысами, которые любезно воровали еду. Лошадей в этом месте не осталось, либо они сбежали в общем хаусе, либо их съели ещё в первый год. Изначально она пришла туда ради них, а потом осталась: место было отдалено от центра, огорожено уцелевшим забором и имело хорошие возможности. В долгой перспективе она могла бы разводить там животных и завести огородик. К тому же близилась зима, а там было много сена. Разумеется, в жилых домах были камины, но пускать дым нельзя. Это как приглашение для незваных гостей. Но приглашения не потребовалось. Стоило только ей найти погреб с десятками банок солений и консерв, радостно подскочить и поцеловать каждую из них, как снаружи послышался рокот мотоциклов и грузовика. Страх тут же схватил сердце в кулак, от чего разум мгновенно отрезвел. Она давно не контактировала с людьми, привыкла быть совсем одна, разговор с чудаками мог не сложиться. Погреб представлял собой небольшой подвал в двухэтажном домике. Она скачком выбралась на первый этаж, закрыла люк и прикрыла его ковром. Подбежав к окну, она прижалась к стене и аккуратно подглядела за чужаками. Они заглушили машины и разбрелись по окрестности. Сбор ресурсов. Девушка кинулась к столешнице, схватила кухонный нож и затаилась за диваном в гостиной. В дом вошли. Открывали все ящички и шкафчики, вскрыли даже вентиляцию. Декор, фотографии, детские игрушки и посуда летели на пол. Закон трёх вещей: пища, медикаменты, оружие. Остальное - хлам. Дребезг керамики, грохот падающих вещей в перемешку с незнакомыми голосами содрогали внутренности. В животе вертелся ком, дыхание казалось таким громким. Она закрыла рот одной рукой, а другой сжимала ручку ножа. Захотелось взглянуть на опасность. На четвереньках она подкралась к углу дивана и выглянула из-за него. Двое парней корячились с ломом, пытаясь вскрыть железный сейф. Грузный мужик, присев на корточки, выбрасывал всё подряд из комода. «Трое» - считала в уме одиночка, измеряя свои силы. Грубая рука схватила девичью шею за шкирку и встряхнула наверх: четвёртый человек обошёл её со спины и схватил исподтишка. От неожиданности и резкой боли она вскрикнула по-звериному, ударила наотмашь. Кулак пролетел над ухом подлого врага. Хватка усилилась и чужак одёрнул её в сторону, от чего длинные волосы, примятые к шее, больно двинули скальп. Прорычав, раздражённая девушка встала на ноги. Перед её глазами предстал жилистый мужчина, на лице которого прорезалась кривая улыбка. Светлые глаза с чёрными бездонными зрачками пугали больше всего. Они словно продирались внутрь, видели душу насквозь. Редкие волосы на черепе, морщины на лбу, опухшие больные веки, орлиный нос и белая щетина на подбородке - вот как она бы описала этого желчного человека. Все в помещении разом повернулись посмотреть на пойманного зверя. Взгляды людей вызывали у бедняги дискомфорт, они ощущались полноценными прикосновениями. Кто же попался в их сети? Мужчина гордо держал за шкирку стройную девочку, длинные волосы которой падали на спину и плечики, закрывая почти всё лицо, кроме одного большого зелёного глаза, который хищно нацелился на охотника. Она не была столь юна, как казалось. Причина подобного впечатления состояла в том, что рост схватившего её мужчины был велик, не смотря на его худощавое телосложение. На ней висел тёмный пиджак, ставший за годы недоедания для неё большим. Да, девушка было очень худа. Штаны тоже были не по размеру, мужские, зато ткань плотная - не прокусишь. - Кто это тут попался в мои лапы? Дикарка? Ну ничего, исправим. - Невыносимо сладострастно произносил охотник, приближая вторую руку к мордочке своей добычи. Сухие пальцы заправили русые волосы за ухо. Милая округлая форма личика, загорелая после жаркого лета кожа, усыпанная веснушками, аккуратненький острый носик и сжатые розоватые губы открылись мужчине. Она была похожа на кошку с огромными и пёстрыми глазами. Но у кошек есть и острые когти. Ангелок не выдержал такой бестактности, достав из рукава припасённый нож. Милая девочка быстро полоснула лезвием в воздухе. Брызги крови посыпались рубиновым блеском. Вожделеющий охотник, словно ошпаренный, выпустил жертву, схватившись за своё кровоточащее предплечье. Жгучая боль расслоенных мышц пронзила его. - Ай, сука! - проорал он, - держите её! Зверёк очнулся и рванул наутёк. Обогнув диван, перепрыгнув через столик, отмахнувшись красным ножом от трусливого пацана, она выбила телом дверь и очутилась на улице. Поскользнувшись на резком повороте, она припала руками к земле, оттолкнулась и вновь побежала. Адреналин ударил в голову, она перестала думать и работала лишь на инстинктах. Длинные волосы развивались вслед за бегущей девушкой. Её пальцы крепко стискивали рукоятку кухонного ножа. Лёгкие с усилием вкачивали и выкачивали воздух, сердце ускорялось, гоняя кровь. Домчавшись до конюшни, она вскочила на лестницу, стараясь вмиг забраться на свой чердак, чтобы затем поднять лестницу и скрыться в стогах сена. С грохотом она упала наземь, ударившись рёбрами о каменный пол. Её потянули за ногу, она не успела залезть наверх. Ботинком чужак выбил нож из её руки, с размаху стукнув по её пальцам. - Попалась! - закричал бородатый байкер, поймавший зверька. На его клич сошлась основная масса чужых вместе с главарём. Юная дикарка лежала на полу, скрючившись от боли. Она испытывала дикую резь в боку, органы будто запутались друг в друге. Шипя, девушка держалась за свои раненные пальцы, которые никак не получалось согнуть. Человек, которого она так отчаянно порезала, растолкал толпу и протянул ей свою здоровую руку. - И снова здравствуй, солнце. Я Уилл, а это мои ребята. Ты поедешь с нами, дорогуша, и мы научим тебя манерам. Кто же так гостей встречает, а? - Излагал змей приторно сладкой интонацией сквозь стиснутые от гнева зубы. - И как же тебя зовут? - Беделия, - прохрипела нелюдимая девушка. - Мне не нравится это имя, теперь ты будешь солнцем, просто солнцем. Так Беделия попала в их лагерь, в котором провела чуть меньше месяца. У этих людей не было точного места жительства, они вечно перемещались, кочевали. Все жили в фургонах, автобусах и даже в легковых машинах. Мотоциклы использовали для быстрых перемещений. Лагерь представлял из себя пару шатров и целую стоянку машин разных сортов. Женщин там было мало, не каждая была готова жить в таких условиях и с такими людьми. Это были самые настоящие мародёры. Уезжая, они оставляли окрестности опустошёнными, разрушенными или даже сожжёнными. Беделия жила в грузовике вместе с парочкой взрослых баб (иначе их было не назвать). Эти клуши не то чтобы не поддерживали девочку, попавшую в отвратительное положение, они давали ей ужасные советы, смешивая их с множественными упрёками. «Да отдайся ты уже Уилу, потрахаетесь и он, может, успокоится.» «Тебе за этот ротик и поесть и попить дадут, дурёха, я уж молчу про твои прелести! Пользуйся, пока можешь!» «Делай всё, о чём он тебя просит, целее будешь.» Подобные реплики она слышала каждую ночь, когда прекращала прислуживать похотливому подлецу и шла хоть немножко поспать. Каждые сутки она терпела от него унижения и домогательства. Он сделал её своей рабыней, вечно пытался заманить в постель. Его забавляло целомудренное смущение, злость и страх нелюдимой пленницы. Ему нравилось мучать своё солнце, ибо обращался он к ней только так. Если она подносила ему чай, то он обязательно касался её талии, останавливая и притягивая к себе, когда девушка торопилась уйти. Он заставлял её стирать его вещи, бегать за сигаретами и травкой, приносить пищу, мыть его фургон, перебинтовывать его руку. Он подкрадывался сзади, щипал, проходя мимо, наслаждался её тихим гневом, унижал при любой возможности. Девушка пропитывалась злобой, с каждым часом она пускала новый корень в её чистом разуме. Однажды садист предложил ей переспать с ним. Незамедлительно девушка одарила мерзавца пощечиной. Мужчина не постеснялся ответить на этот отчаянный жест сильным и звонким ударом по виску. Она упала на пол в узком проёме жилого фургона. Змеиная ухмылка сложила его серую кожу складками. Монстр облизнулся и потянул девушку за запястье к кровати, волоча её тело по полу. На вытянутой оголённой руке виднелось множество круглых отметин… Он тушил об неё сигареты. Больное запястье, заплывшее синяками, ныло под новым натиском. За волосы Уильям поднял дезориентированное тело, он выдрал клок волнистых золотистых волос. Толкнув обхватившую свою голову, истощённую девушку на постель, чудовище накинулось сверху. Мутная коричневая слюна, пропитанная табаком, осталась следом от его языка на ключице и шее Беделии. Взревев она пнула насильника в пах, за что вновь получила затрещину по гудевшему черепу. Ладошками она пыталась оттолкнуть смердящее похотливое существо, но оно было сильнее, больше. «Солнце, ну же продолжай сопротивляться, мне это нравится…» - бредил монстр, осыпая девичье тело грубыми ласками. Она старалась отвести взгляд, ничего не слышать, не чуять и не чувствовать, попытки были тщетны. Уильям задрал её футболку, припал к груди, от чего несчастная взвыла. Пальцами она пыталась выцарапать ему глаза, он начал её душить одной лишь рукой, в то время как вторая наощупь пыталась пролезть под джинсы. Тщетно девочка пыталась ослабить давление, избавиться от удушения, цепляясь за его локоть, предплечье. В муках она извивалась, сминая постельное бельё. Садист с упоением глядел на синеющее ангельское личико, на кристальные слёзы, сказывающиеся с больших красных глаз. «А не лучше ли… умереть…» - пронеслась тихая мысль сквозь панический рой. Она перестала оказывать сопротивление, бороться за свою жизнь. Красивое личико мертвенно застыло, а худое тельце перестало извиваться. Чудовище закашлялось, брызгая своей слюной. Пальцы с никотиновыми пятнами разжали хрустящую глотку и сжали девичий подбородок. Он встряхнул её голову, беспокойство заиграло на безумном лице. - Неужели переборщил, - засомневался Уильям, не испытывающий восторга от некрофилии. Мутный взгляд зелёных глаз не мог зацепиться ни за что. Тяжело дыша, она лежала недвижимо. Послышался звук застёгивающейся ширинки. Недовольный Уильям поспешно вышел из фургона. Спустя несколько минут он вернулся с местным врачом: энергичная бабушка, работавшая в молодости полевым хирургом в военной части. С оханьем она кинулась к юному искалеченному телу. Мельком осмотрев малышку, опытная врач сделала правильные выводы. Множество синяков, красные пятна на сдавленной шее, свистящее дыхание. - Жить будет? - с безразличием и презрением в голосе осведомился мучитель. - Я постараюсь, - сдержала бурлящую злобу врач. Следующие несколько дней Беделия провела в лазарете под чутким присмотром Елены. Эта пожилая женщина была мастером своего дела и просто замечательным человеком. Девушка всё гадала, почему Елена жила с этими ублюдками. «А куда же мне податься, милочка? Тем более это моё призвание: лечить людей. И неважно какие они, каждый достоин спасения.» - однажды ответила она и продолжила спокойно перебинтовывать пострадавшего в глупой драке алкаша. Но пленная дикарка не была согласна с таким мировоззрением. Желание отомстить, унизить, уничтожить обидчика росло, пока её силы крепли. В один из вечеров, обрабатывая ссадины, Елена предложила ей убежать. Умудрённая опытом бабушка понимала, что садист рано или поздно убьёт девочку, она хотела помочь ей. Вместе они спланировали побег. Елена собрала необходимые вещи в спортивную сумку, которую оставила у постели пациентки, врач отвлекла сторожа и Беделия прошмыгнула в родимый лес. Удирая девочка наткнулась на большое стадо мертвецов, которое можно было незаметно обогнуть и продолжить путь. Но. Месть застлала её разум. Злоба так сильно разрослась в юной пугливой душе, что добро зачахло под таким натиском. Она забыла про Елену, забыла про редкого доброго человека среди грубиянов, воров, садистов и эгоистов. Подстрекательски мозг проигрывал самые ужасные моменты, ключевым из которых стала попытка изнасилования. Ангельское личико огрубело, потемнело. Все острые черты лица, неразличимые до этого момента, проявились, придав оболочке из юности и невинности начинку раскалённой опасности. Скулы, кончик носа, строгие брови стали суровее. Девочка вмиг будто зарядила метафорическое ружьё и нацелилась им на Уильяма и его людей. Фонариком она ослепила гнилые рожи, звонко топнула ногой, мертвецы послушно повернулись в её сторону. Полушёпотом девушка звала их за собой, мёртвое войско шло. Истощённая юная девушка с длинными русыми волосами, собранными в хвост, с очаровательными детскими чертами лица, омрачёнными чёрной местью, вела армию на своих врагов. Подойдя к стоянке, она забрала канистры бензина со склада и подожгла прицеп с дровами. Мертвецы слетаются на огонь, как мухи на запах мяса. Учуяв дым, из машин выбегали люди. Не ведая о приближающемся полку смерти, они принялись дружно толкать пламенный прицеп, чтобы тот не поджёг машины и склад с канистрами, бочками полными бензина. Мертвецы показались за стволами деревьев… Истошные крики, хрип и рык стояли эхом в ушах Беделии. Она сидела на водительском кресле, наблюдая сквозь лобовое стекло за тем ужасом, причиной которого была лишь она. Горели и взрывались машины, бегали из стороны в сторону живые и мёртвые, кровь лилась по земле. Языки огня плясали в глазах убийцы, спрятавшегося в машине. Девочка, в эту ночь ставшая монстром, безмолвно привыкала к новой шкуре. Нутро будто застыло, отторгая это обличие. Никаких эмоций, кроме накатившей слезы, капнувшей с ресниц. Руки начинали неестественно вздрагивать, тело отчаянно отвергало поселившегося в нём демона. Внутри что-то треснуло, то, что нельзя было уже склеить. Мёртвый взгляд, в котором танцевал адский огонь, переменился… Елена бежала от тройки мертвецов, стараясь под плечо вести раненого паренька. Дрожащие пальцы в темноте искали ручку автомобильной дверцы, Беделия очнулась, но не могла оторвать взора от храброй женщины, готовой пожертвовать собой ради раненного. Наконец вывалившись из машины, маленький демон метнулся в сторону единственного дорогого ему человека. Беделия перепрыгивала через трупы, пробегала сквозь огненные лужи бензина, расплескивая горящую жидкость вокруг, расталкивала клокочущих чудовищных слуг. Кристальные слёзы летели по сторонам, мерцая отблесками вездесущего пламени. Самоотверженная бабушка, тащившая за собой полуживого пациента, была уже на расстоянии десятка шагов, когда что-то влетело в бок девушки, сбив её с ног. Озверевший Уильям с разбегу врезался в бегущую сквозь огонь девушку. Они упали на холодную каменистую землю, не залитую хищным бензином. - Попалась, пироманка херова! - шипел Уилл, прижимая барахтающуюся девушку к полу. Его лик был обезображен яростью. Из ноздрей будто клубами лился дым, гнилые зубы скрипели в стиснутой до предела челюсти. Его редкие волосы взмокли от животного страха и злобы. В безумные белые глазные яблоки с маленьким чёрным пятнышком в центре взглянуть было страшно. Отблески огня извивались красными и жёлтыми красками на свалившихся наземь людях. Беделия постаралась выползти из под тела врага, который с пеной у рта проклинал дикарку. Тот с размаху впечатал кулак в скулу виновницы пожара, от чего другая девичья щека приложилась к камням. Оглушение затмило все оры и оскорбления, сыпавшиеся из прокуренной пасти. Лишь жалобный крик, молящий бога о помощи, всколыхнул девушку. Она увидела Елену… Бедная бабушка упала вслед за умирающим парнем, которого она вела сквозь смерть и пламя. Голодные мертвецы всё-ещё ковыляли в их направлении, учуяв сладкую кровь раненного пациента. Храбрая Елена могла подняться и убежать, но она продолжала тащить на себе бессознательного больного. Горсть пыли и камней швырнул дьяволёнок в рожу Уильяма, выхватив кинжал из ножен на его ремне. Со свистом лезвие прорезало воздух, задев чужую плоть. Монстр взвыл. Беделия выпуталась из его тисков и с четверенек пустилась на помощь к Елене. Врач всё ещё спасала раненого, ноги которого уже обгладывали мертвецы. - Елена, уходите! Его не спасти! - прокричала Беделия, приближаясь к своей спасительнице. Старушка повернулась к своей девочке и гримаса ужаса застыла на её добром морщинистом лице. - Это ты сотворила? - почти шёпотом вымолвила Елена, не отпуская рук погибшего паренька, вокруг ног которого ползали, клацая зубами, чудовища. Этот вопрос из уст добрейшего человека, этот страх на милейшем материнском лице сковал Беделию, не дав ступить более ни шага. Девушка замерла на месте. С кинжала, зажатого в её руке, капала свежая кровь. Огонь плясал у её ног. Длинные спутанные волосы, освободившиеся в драке от резинки, медленно колыхались на ветру. Обезображенные трупы лежали за хрупкой девичьей спиной. Горели машины, горела земля. Невидимая стена выросла между новоиспечённым убийцей и лекарем, что всю свою жизнь отдал спасению умирающих. Ни единого слова не вырвалось сквозь ком в глотке. Уильям нагнал девушку. Елену окружили мертвецы. Беделию поставили на колени. Схватили за волосы. Отобрали кинжал. Медленно и с наслаждением монстр выцарапывал клеймо солнца на нежном лице. Алая кровь блестела в горячем свете вездесущего огня, словно драгоценные камни с тысячей бликов капала она, стекая с милого подбородка. Грубые пальцы тянули пряди золотых волос у самого виска, пока остриё рисовало неровный круг. Острый металл коснулся костяной глазницы, застряв в ней на мгновение. Затем нож продолжил расслаивать плоть, разрубая сосуды на боковой поверхности переносицы. Лезвие вышло из кожи и снова вошло в неё под новым углом, рассекая бровь. Адский круг завершился у виска, встретив свое начало. Наступила очередь лучей, без которых солнцу не обойтись. Разрубая мышцы лица, садист выводил кривую линию вдоль бархатной щеки. Первый луч закончился в уголке рта. Подушечкой большого пальца он размазал кровь с грязью по сухим девичим губам, расширив вальяжным движением свежий порез. Второй луч. Начался у брови и закончился на линии роста волос, царапнув череп. Следующий протянулся по виску, разрезав пару вен и сотни капилляров и чудом не задев лицевую артерию. Четвёртый луч. По холму переносицы. Пятый короткий лёг по диагонали скулы, как и шестой - по диагонали ровного лба. Кровавое солнце сияло, заливаясь багровой рекой. Кровь стекала под нижнее веко. Изредка моргая, девушка смахивала красную пелену с глаза. Она не сопротивлялась, обмякнув в руках тирана. Когда рисунок был готов, монстр одарил девушку последней пощёчиной, от которой она повалилась набок. Кожа всколыхнулась от резкого удара, края ран разошлись, удлиняя красные лучи, кровь хлынула с новой силой. Несколько раз грубая подошва ударила о живот и бока девушки. Присев на корточки, Уильям заглянул в преображённое личико жертвы. - Солнце моё, сдохни, пожалуйста, сама, - попрощался садист, поцеловав её окровавленный лоб. Она осталась лежать на холодной земле. Вокруг распластавшегося тельца затихало пламя. Зелёные глаза сквозь стекавшую кровь не отрывались от одной точки. Она смотрела на то, как ожившие трупы разрывают Елену на части. Тихие слёзы смешивались с кровью и впитывались в пыльную землю. Выжившие перебили мертвецов, навалившихся на погибшую героиню. Стоянка опустела, оставшиеся люди уехали вслед за своим главарём. Бездыханные тела усеяли пустырь. И лишь одно сердце билось в этом месте, хотя больше всего оно хотело остановиться.

…

- На утро я похоронила всех, чья смерть лежит на моей душе. Четырнадцать могил… Мои руки в крови, но никто этого не видит… - окончила долгий рассказ Беделия. Её пальцы потирали проклятый шрам, стараясь отогнать ту боль, которая хранилась в чертогах памяти. Сочувствующий мужчина притянул девушку в свои крепкие объятья. Успокаивающе он гладил её вздрагивающую спину, она не могла перестать плакать. Непроизвольные всхлипывания то и дело прорывались наружу. Он тоже плакал. Тихо и сдержанно. - Он ищет меня, Ниган… Спаси меня, пожалуйста.