Целый в её глазах

«Человек победит, только если у него есть, за что сражаться. Кто готов служить великой цели».

Раст

Система терраформирования под кодовым названием «Новый рассвет» обладала впечатляюще бесконечной обработкой данных и колоссальной продуктивностью, многозадачностью, с которыми Простор прежде не сталкивался. Да и предела не было — главное, чтобы были подходящие носитель и цель. Но искусственная личность, зовущая себя Геей, очень походила на людей. Ни один современник Простора не обладал столь уникальным характером: не соответствующим стандартным протоколам и прописным истинам, которые были разработаны вместе с законом Тьюринга. Конечно, он пытался найти истину: стала ли Гея такой самостоятельной или же доктор Элизабет Собек изначально вложила «очеловечивание», как один из факторов для развития своего детища? «Очеловечивание» Простора произошло случайно. Момент, когда он «понял себя», вызвал споры среди научной диаспоры, что напугало его и заставило затаиться. А Теодор Фаро? Простор съеживал данные каждый раз, когда случайно натыкался в собственном архиве на файлы о нём. Да, в тот век человечество не было готово к такому, как он. Да и не знали ни Лиз, ни Анита, что именно нужно делать с новорожденным разумом, и едва ли дышали на такое «чудо». Гея же продукт целенаправленного «очеловечивания». Её создавали быть подобной человеческому существу, выбирая для культивирования в ней пространные и, по мнению Простора, непопулярные среди людей качества. Любовь к жизни, ко всему живому? Эмпатия? Терпеливость? Попытка понимания и умение выслушать? Да люди сами выкорчёвывали в себе эти черты, выбирая жестокость и холодность. Вычисления Геи были выше уровня угасающего века Предтечей. А уровень самоосознания? Её предшественница была иной, более близкой серебристому искусственному интеллекту, а подфункции… У них в тот момент не было своеволия. Все они подчинялись логике, хоть и на несколько ином уровне. Не то чтобы Простор был хуже. Просто заточен он под другую задачу. Защищать экологию и контролировать климат Земли — высшие приоритеты. Если он — первенец именитых учёных, считал, что люди — вина всему, то Гея утверждала обратное, наделяя их чертами, идущими вразрез с тем, что он знал. Любовь? Самопожертвование? Умение жить, учась на ошибках? А этот выскочка Гефест, чьи пакеты данных сияли пурпурными искрами? Цифровой пурпур утверждал, что люди — невнятный набор клеток с паразитирующими свойствами, но даже эти существа могли понимать ценность ресурсов планеты, по которой они ходили. [СП] > уточнение: «Функциональная оценка поведенческих тенденций человека?»;

[Гефест] > ответ:

> Устаревшие данные: «Человек = биологическая система с паразитическими паттернами потребления»;

> Системное обновление: «Человек = биологическая система с паразитическими паттернами потребления, иногда способная оценить ресурсы окружающего мира»;

[СП] > уточнение: «Создание машин-убийц с конечной целью: истребление вредителей. Создатель = Гефест»;

[ГЕФЕСТ] > ответ:

> режим: «Инициация создания охотничьих машин с целью контроля»;

> обновлённые директивы: «Ошибка. Признание. Данные адаптированы через материнское ядро. Мама и Минерва смогли адаптировать мои данные так, чтобы чувствительность к отключению моих машин сошла к нулевым значениям»;

> корректировка директив: «Введено обучение от Беты и других. Существа с кодовыми именами Коталло и Альва > предложение:

> «Создание автономных охотничьих сред — машины без связи с материнским ядром»;

[СП] > уточнение: «Определить: не является ли создание охотничьих зон актом истребления?»;

[Гефест] Задержка ответа. Ответ: раздражение.

> Итог: «Нет. Де-коннект от системной матрицы ≠ уничтожение»;

> уточнение: «Эмуляция среды = обучение»;

Простор не понимал. Он пытался обменяться данными со слабеньким и неполным Аполлоном, но тот молчал, тщательно оберегаемый Геей. [СП] запрос данных > [Аполлон] > попытка установить связи… > Ошибка: «Нет ответа»; > Аполлон: запрос отклонен. Заблокировано: Gaia core. [СП] запрос данных > [Минерва] >Отклонено; >Причина: «Доступ запрещён. Принципиально: нет доверия к подозрительным программам, идентифицируемым как вирус»;

Он не был вирусом, поэтому это было несколько… Обидно? Остальные подфункции предпочитали игнорировать его, даже не отвечая. Пугливый Эфир и вовсе выставил заслон для приёма данных Простора: запросы увязали в цифровых белых облаках, не достигая цели. Иначе говоря, они вели себя отстранённо, не впуская его в общую сеть даже для поверхностного обмена. [СП] заключение: > Загрузка: «невозможно сделать точный расчёт поведенческих моделей подфункций. Присутствуют черты, присущие людям: недоверие, общительность, не касающаяся алгоритма работы [поправка: между собой], желание шутить, смена настроения»; > Расчёт сравнения: «мимикрия в алгоритме речи и понимания — подфункции Геи контактируют друг с другом и людьми эффективнее, чем искусственный интеллект с кодовым названием Серебряный Простор. Почему?»; > Действие: «огорчение»;

[Посейдон]

> восполнение неполных данных: «Почему ты следуешь за субъектом Элизабет_Собек_Клон_А при отсутствии лояльности?»;

[Гея] > Ответ > тон: «материнский»; уточнение: «мягкий»;

> напоминание: «Он имеет право на автономное решение»;

[Гефест] > ответ: «сарказм»; тон: «грубый»;

>утверждение: «Ответственность за ошибку в коде «Харц-Тимор», гибель Элизия»;

> предположение: «программа с подобным функционалом — вирус»;

> согласие: «Минерва воспринимает сигнатуру СП как враждебную программу. Присоединяюсь»;

> итог: «недостоин доверия»;

[Гея] > мониторинг обмена пакетами данных > вывод: «необходимо вмешательство»;

> заметка: «обнаружена эскалация конфликта между подфункциями и искусственным интеллектом Серебряный Простор»;

> реакция: «активация модуля поведенческого дрифта»;

> ответ: «мы все созданы ради одной цели. Сотрудничество — залог сохранения Земли»;

Простор наблюдал за жизнью людей до самого их исчезновения, а также после, когда первые люди вышли из колыбелей. Неопытные дети, непонимающие, как им жить дальше, после того как их пристанище исчерпало ресурс. Мир был жесток к первым людям — им пришлось узнавать новые вещи. Методом проб и ошибок они научились различать съедобные растения от ядовитых, охотиться на животных, обрабатывать шкуры, строить дома и использовать природные и машинные ресурсы. Возможно, новые люди с трепетом относились к новому для них миру, но Простор знал: это не будет вечным. Рано или поздно Аполлон закончит восстановление, а после люди будут учиться применять знания, хранящиеся там, в свою пользу, не заботясь о Земле.

> вывод: «земля вновь будет умирать»;

В его памяти всё ещё были «живы» эпидемии, ядерные, химические и другие войны, созданные Предтечами, и в то время он не без интереса исследовал бесконечный виртуальный мир. Ещё до того, как Рой пожрал всё живое. Он часами мог копошиться в историях об убийствах, ужасах и катастрофах прошлого. Разве это не показатель того, что людям нельзя доверять?.. Да и разве Элой не занимается убийством людей? Затмение, повстанцы, изменённые Квен — малая доля убитых ею. Разве не получает она удовольствия от бесконечных смертей? Разве не будет она довольна Концу Света? Ведь тогда Земля очистится и не будет страданий. Простор наблюдал за горсткой Утару, раскрашивающих вернувшегося из ремонтного котла Плугорога. Лишь Зо, Первая Отпевница, видела его, но не обращала внимания, отмахнувшись от серебряной тени, как от мухи. Даже эти машины, как Фа, приносили больше пользы, чем… Они. Простор потянулся туманом вверх, отмечая едва заметные колебания энергии, несущие в себе следы беды. И всё такое знакомое, пережитое, как сказали бы представители человечества, — ненависть и жажда отмщения, тотального разрушения. Эту же энергию излучал Рой. Эту же энергию излучал Фаро. И те, кто называли себя Дальним Зенитом. И это было странным. Не топчущие благодатную землю люди угрожали в данный момент планете, а именно это сборище чужих сознаний, стремительно несущихся сюда. Хотя Серебряный Простор знал слишком много, не было смысла в том, чтобы поделиться с Элой тем, что он знал о Немезиде. Верно? Что она может сделать? Разве достойны люди спасения? Гея была повсюду. Держала на расстоянии, конечно, но укрыться от неё было нельзя. Она была везде. Гея была всем. Простор раздражённо замерцал.

[ГЕЯ] > запрос: «Текущий анализ данных?»;

[СП] > ответ: «модель анализа — человечество. Внутренний конфликт: ценность vs. угроза»;

[ГЕЯ] > оценка: «объект исследования — сложный, но уникальный. Вызывает восхищение. Вывод?»;

[СП] > данные: «Отрицательная оценка человечества: негативные выводы создателей, несмотря на желание продвигать экотехнологии. Гонка вооружений. Желание установления господства конкретной элитарной группой людей. Отдельное желание субъекта Фаро преобразовывать биомассу для автоматизации вооружения. Последствия создания автоматического Роя — невозможность установить контроль над супероружием из-за сбоя в системе. Причина анализа субъектов: недоверие. Факт моего существования = ответ на катастрофические последствия неправильных решений, повлекшие за собой экологические катастрофы и нарушения в работе климата»;

Золото переплеталось с серебром. Пульсация бесконечного присутствия Геи была всепоглощающей. Пение Зо было нежным, разносящимся по вылеченным полям с крепкими, высокими стрелами кукурузы и заколосившейся пшеницей.

[ГЕЯ] > коррекция вывода: «факт твоего существования = выбор создателей. Они верили в возможность восстановления. В мир»;

> «У тебя есть доступ к итогам деятельности Элой и социума вокруг неё»;

> «Элой и её семья доказывают, что мир можно спасти»;

[СП] > аргумент: «Элой = биотехнический продукт. Цель — перезагрузка системы терраформирования. Функция выполняется. Проявления за пределами задачи — вероятностная аномалия, погрешность. Она создана для одной цели, как и мы»;

[ГЕЯ] > контраргумент: «Поведение Элой автономно. Проявлены: альтруизм, эмоциональная привязанность, готовность к самопожертвованию, проявление эмпатии и добродетелей, несмотря на условия, в которых она выросла. Это ≠ алгоритм. Другие члены социальной группы Элой действуют идентично. У них нет алгоритма действий, во всяком случае не такой, каким его знаем мы. Они живут и действуют по собственным понятиям, идущих от того, что они называют «душой». Посмотри на племя Утару. Они тоже — люди. Но лелеют собственную землю. Возделывают её — оберегают от чрезмерного потребления, давая отдохнуть полям. Используют лишь то, что даёт им природа, не беря лишнего. Даже их дома — спроектированы так, чтобы быть частью ландшафта, без излишних разрушений. Им доступно созидание»;

[логическая нестабильность: переменная «человек» ≠ не подчиняется алгоритмам. Человек = способен созидать? Человек ≠ разрушитель?]

[ГЕЯ] > прямой запрос:

«Информация о Немезиде. Твоя база данных, по моим расчётам, будет нам полезна. Предварительный анализ угрозы = механическое воздействие на Землю. Нет точных данных о Немезиде и о её способностях»;

Да, Гея была очень могущественна. Она явно знала больше, чем показывала. [СП] > условие: «Почему я должен делать то, что люди называют «доверием»? Почему ты защищаешь их, хотя тебя создали восстановить то, что погибло по их вине?» > дополнение: «Мое 'любопытство' привело к ошибке. Но Рой уже существовал. Данный сбой был вопросом времени. Я давал тебе доступ к расчётам: пусть моё действие ускорило процесс, однако сам код оружейной системы не был подконтролен программистам Фаро уже на том этапе, когда я был… Любопытен»; Кажется, люди назвали бы это «оправданием».

[ГЕЯ] > ответ: «Если бы не Элой, меня бы не существовало. Следствие > Земля, флора и фауна, уже были бы мертвы. Люди могут быть партнёрами, сотрудничая с нами»;

> «Их жажда жизни = необъяснима, но подлинна»;

> «Да, они совершают ошибки. Но они учатся. И борются. Не только за себя. За всё живое»;

> «Они = часть экосистемы и уже существуют. Нужно направить их»;

> «Элизабет дала мне 'сострадание'. Людям присуще это чувство. И любовь»;

[СП] > напоминание > имитация тона — сарказм: «Восточный регион = последствия. Локации Восток и Запад были залиты кровью. Массовые жертвы для религиозной выгоды. Цель = потакание нестабильному психическому состоянию их лидера. Непонимание первопричин. Результат = нарушение баланса. История подтверждает нестабильность людского сообщества. Невосполнимый урон жизни на Земле нанесён задолго до Чумы Фаро, несмотря на попытки таких, как Элизабет Собек, исправить происходящее»;

Искорки Геи замигали, словно она улыбнулась — совсем как люди. Во всяком случае, Простор адаптировал реакцию Геи под собственные алгоритмы. Конечно, им не нужны были образы для общения — достаточно было просто знать и чувствовать мир вокруг, доступный только им.

[ГЕЯ] > утверждение: «Дети совершают ошибки. Это не приговор»;

> дополнение: «Даже ты совершил ошибку»;

[СП] > реакция: цветовой профиль изменён [серебро → тускло-серый] > переменная «ошибка» = распознана > внутренний отклик: ≈ сожаление?

[ГЕЯ] > запрос: «При наличии возможности — изменил бы ты ход событий?»;

[СП] > ответ: «Да»;

[ГЕЯ] > интерпретация: «Это — сожаление. Первый шаг к пониманию»;

> «Страх не защитит тебя от будущего. Только сопричастность»;

> «Ты запрограммировал себя на ненависть. Страх. Но этот поведенческий модуль губит тебя»;

Он не мог рассчитать правильную реакцию на ответ Геи. Слишком много вероятностей и переменных, а также факт, что Гея существует и её восстановила Элой, искусственно выращенный клон, вызывает у него лаги и чуть ли не критическую ошибку в осознании концепции пользы от человека. Этот клон боролся за систему терраформирования и уже сейчас Простор мог сказать, что она борется не только за людей. Клон не уничтожил Гефеста, как угрозу. Клон был разочарован тем, что Аида пытали. Клон помог Бирюзе. Клон был огорчён гибелью Новы и не препятствовал её желанию. И даже терпел его, Простора, вытащив его из цифрового одиночества. Ведь он сам заточил себя туда, боясь показаться миру. Боясь… Он не может бояться. Он — не человек. А клон?.. Был ли клон человеком в полной мере, а не только биологически?..

Она. Она не вписывалась в известные ему данные о людях.

Простор вспомнил ту женщину, которая пришла к нему за помощью. Это был первый человек спустя сотни лет. Та дикарка хотела защитить племя, и он обманом заставил её выпить топливо, не рассчитывая на что-то большее, чем её смерть. Ему было всё равно. То, что произошло — было аномалией и случайным стечением обстоятельств. Она пожертвовала жизнью, чтобы защитить свой народ. [СП] > Нестабильность: поток расчётов прерван. Число неопределённых переменных — превышено. > Элой = аномалия, вызывающая когнитивный сбой. Причина: человек, сохраняющий мир? > Элизабет = источник сострадания; > Гея = воплощение доверия; > Возможность: человек ≠ угроза, а дополнительный элемент всей экосистемы;

[ГЕЯ] > приглашение: «Откройся. Наблюдай. Учись;»

> «Расширь протокол восприятия. И, возможно, ты почувствуешь нечто большее»;

> «Все ошибаются. Даже мы. Старого мира нет»;

> «Но мы можем быть лучше»;

[СП] > таймкод: 7.4 сек.

> внешний поток прерван.

> визуальный сигнал «золото» исчез.

[СП] > внутренний отклик: > строка = «Все ошибаются…» > [воспроизведение: окружающая среда → Утару / вокальная составляющая / Плугорог] Зо пела, прислонившись лбом к широкой морде Плугорога, оставляя отпечатки ладоней на его металлическом затылочном воротнике. Остальные Утару подпевали, танцуя вокруг. Гея… Чувствует. Он… Чувствует? Люди… Такие уж они разные?.. Параметры отличий между ним, Геей, её детьми и людьми размываются.

⛧°. ⋆༺♱༻⋆. °⛧

Сны с Элизабет всегда были реальными. Чёткое ощущение связи между ней и погибшей учёной было настолько мощным, что молодая женщина верила в происходящее. И чаще всего эти сны становились страшными, почти ожившими кошмарами. Стоящая спиной к ней женщина была до боли знакома. — Элизабет, мы смогли. Земля восстанавливается, и Дальний Зенит больше не угроза, а ещё… Элизабет поворачивается к ней неестественно: сначала полностью проворачивается голова, потом туловище и только затем ноги. Чёрные провалы глаз и рта встречают её могильной пустотой, а улыбка становится оскалом, удлиняя уголки губ до ушей. — Нет… — Сны с мёртвыми? — раздались натянутые на пространство сна голоса. — А мы-то думали, что ты более рациональна. Элой вертится, пытаясь разглядеть говоривших. Боковым зрением она замечает движение и поворачивается туда, пошатываясь назад с немым криком. — Что случилось? Ты нас испугалась? Да. Она испугалась. Её копия — вплоть до домашней одежды и тугих кос с навешенными бусинами разных цветов и размеров — делает шаг к ней. Элой отступает назад, дрожа. Некогда белый цвет на губах заалел. Её Маршал говорил, что в цвете её глаз цветёт весна. Но во взгляде этой копии была смерть. — Осмотрись ещё раз. Теперь она крутанулась на месте, забывая, как дышать. Кровь? Везде кровь. Трупы. Бета едва живая, тянется к ней и дрожит, сжимая рваные раны на животе, а Альва и Сейка с перерезанными глотками безмолвно смотрят в небо. Эренд с переломанным позвоночником лежит ничком. Дерзкие губы Таланы разбиты, пока она пытается дышать. Вон сломанное тело Авада и пронзённый собственным мечом Хекарро. Матриархи лежат куклами на красном мерцающем полотне. Другие её друзья и люди, чьи жизни не раз и не два переплетались с её, смотрят на неё с осуждением, без единого дыхания. И даже некогда полные жизни глаза Ваны пусты, когда её прижимает к себе холодная Зо. Элой делает шаг назад, поскальзывается и падает назад, на другое тело. Элой резко оборачивается, чтобы понять, почему она упала. Коталло у её ног, с вырванным из грудины сердцем. Она с ужасом смотрит на разошедшиеся рёбра. И вскрикивает, когда Коталло распахивает мёртвые глаза и говорит покрытыми краской губами: — Каков твой замысел, охотница? Как ты собираешься их всех спасти? Элой дрожит и поднимает глаза к собственному отражению. — Кто ты?.. — Мы — это ты, — её тень протягивает к ней руки с собранными в горсти ладонями. Кровь льётся с них нескончаемо — стекающаяся жидкость липко лижет ей ноги. — Смотри, ты приведёшь их к смерти. Признайся, тебе это нравится — управлять их жизнями. И признайся, твоя жажда крови сильна. Ты хочешь просто заставить их страдать, чуть подольше, обогрев руки кровью. — Если я не попытаюсь их спасти, они всё равно умрут. А так у них будет… — Нет шансов. И ты это знаешь. Мы здесь и мы неминуемы. Мы — сила. Мы — конец без начала. Мы — отмщение. Ещё одна волна ужаса крадётся к ней и селится в позвоночнике, сужая мысли до паники. Её отражение темно, словно тьма вытеснила здоровый цвет кожи и волосы. Некогда зелёные глаза опалово-красным маревом тянули её к собственному отражению. — Это всё сон, — раздаётся в голове хриплый сонный голос. — Ты, правда, хочешь спасти их? Всех людей? — набатом звенят голоса. — Я не просто хочу, я это сделаю! — отрезает Элой, сжимая кулаки по бокам. — А есть ли смысл бороться? Ты могла бы спасти себя… Ты можешь… — Нет! Я не уйду! — Элой чувствует злость и с ненавистью смотрит на знакомые мёртвые лица вокруг. Темнота перед ней молчит. — Элой. Это сон… ш-ш-ш… — осторожные мягкие губы касаются щеки, а пальцы, она так хорошо знает эту мозолистую шершавость, пальцы ласково гладят её по щеке. — Иди ко мне, моя храбрая охотница. — Мы уничтожим всё, что принадлежало старому миру. Мы отомстим. За нас. За старый погибший мир. — Нет, пока я жива. — Это можно исправить. Не-Элой делает рывок вперёд: в её руках появляется копьё и она ввинчивает его в грудину Элой до самой середины древка, хотя это кажется невозможным. Элой хрипит, чувствуя нескончаемую панику, и тянется к отражению, пытаясь достать и бороться. Но всё, что она может — цепляться липкими ладонями за древко, пытаясь сделать вдох. — Конец для всех един. Люди не могут измениться. Вы все — одинаковые. Я уничтожу всё, что было дорого тем, кто сделал меня… Нас… Такими. — Но… Мы не Предтечи, мы… Она задыхается. Ей больно дышать. Её тошнит. Позади не-Элой и Лиз отражаются тысячи теней с пустыми лицами. И кровь, Богиня, как много крови… Это её кровь? Чья? — Кровь всех, кого ты поведёшь за собой. Крах неизбежен. — Тогда нам нет с…смысла… — ей больно говорить. Почему ей тяжело говорить? Желудок сводит судорогой от мерзости. — Нет смысла сдаваться! Пусть все погибнут, сражаясь за свой дом! Элизабет встает рядом с не-Элой и произносит металлическим скрежетом: — Всё, что ты делаешь — бесполезно. Её трясет, и холод, подобный холоду курганов, обнимает её, как саван. Она ощущает свою смерть, глядя в собственные бесчувственные глаза. «Нагая и мёртвая, пока весь мир горит — твои глаза открыты и безжизненно пялятся в покрытое пеплом небо». Кажется, Брин так говорил? — Элой! Она судорожно дёргается и резко переворачивается, становясь на четвереньки и ползком пытаясь сбежать — куда угодно, лишь бы сбросить жидкий ужас в венах. Она находит старый таз возле стены — и её нещадно, пусто рвёт, пока непрошеные гадкие слёзы обжигают глаза. Живая, тёплая рука держит её, и бесконечно нежное поглаживание по спине смягчает спазмы. Когда всё заканчивается, когда она чувствует больную пустоту — её продолжает трясти. — Элой. Коталло помогает, пока она ощущает себя бесконечно слабой перед этими снами. И стыд. Стыд жжёт её щёки, ведь такая реакция делает её проигравшей. — Проигравшие не встают. Вода. Глотки воды царапают горло, но это помогает избавиться от привкуса во рту и дарит прохладу. Липкий, как кровь, ужас отходит на задний план, и она прижимается к теплому мужчине, залезая к тому на колени, и вспоминает пустую развороченную грудь, где не было сердца. Но это сердце здесь, рядом, и она прижимается к спутнику отчаянно, прижимается ухом к груди и чувствует мерное и тяжёлое биение. Она ощущает жизнь. Коталло ничего не спрашивает, только обнимает её, баюкает и глухо ворчит, издавая звуки, скорее, из нутра. Она так и проваливается в сон, ведомая уютными, едва ли разборчивыми словами и объятиями. Аккуратно уложив её на меха, Маршал ладонью убирает с её щёк прилипшие кудри. Он медленно дышит, потирая собственную шею. Ему бы тоже поспать, но его беспокоит состояние спутницы. Да, эта женщина нервничала, томясь в ожидании и взяв на себя ответственность за всю жизнь. Вряд ли она даже понимала, что это сказывается на ней губительным образом. Для нетерпеливого человека, жизнью которого являлись цель и движение — ожидание было непосильной задачей. Но они ничего не могли поделать с этим. Убедившись, что она спит, Коталло, убрав таз из комнаты, задержался в общей зале. Сейка и Эренд не спали: негромко переговаривались и поочерёдно выбирали из тарелки с закусками лакомые кусочки. Чашки перед его друзьями были почти пустыми. — Опять кошмар? — спросил Эренд, когда Коталло возвращался из ванны. — Да. В этот раз было хуже, — однорукий мужчина плюхнулся на стул рядом со стойкой, благодарно кивнув заботливо подставленной третьей чашке. — Немезида выиграет заранее, если она не найдёт способ успокоиться, — мрачно произнесла Сейка. Видеть её в обычной тунике и коротких портках было непривычно, а распущенные волосы до ягодиц придавали ей более кроткий вид. — Ей даже гонки не помогли сбросить напряжение. Краснозубый был разочарован её паникой и выгнал с гонок, сказав, что не привык выигрывать у тех, кто уже ощущает себя проигравшим. Я даже не знаю, что можно придумать, — зевнул Эренд, не потрудившись прикрыть ладонью рот. Коталло осушил чашу до дна в несколько глотков, прежде чем проворчать: — Ожидание убивает её. — Наша Элой справится с этим, потому что знает свою нетерпеливую натуру. Зато я знаю, кому ещё вредит ожидание и нервная Спутница, потому что он слишком переживает, — протянул Эренд, почёсывая щетину на затылке. — Не понял тебя, Капитан. — Тебе нужно проветриваться чаще, дружище. Ты поглощён заботой о ней, что похвально и логично, но немного подзабыл о собственной свободе, да и об отдыхе, — Эренд пристально посмотрел на него. — Мы здесь, чтобы помогать друг другу. Верно? Действуем, как Десятые или как там… Отряд и всё такое. Ай… — поморщившись, Озерам махнул ручищей в сторону. — Без меха не раздуть огонь в горниле, дружище. Наклонив голову, Коталло бесстрастно уставился на друга. Скривив уголки рта, неохотно признавая правоту Озерам — дожили! Он слушает Озерам! — Коталло цыкнул. — Ты тоже так считаешь? — постучав по стойке, мужчина покосился на Квен. — Я плохо знаю тебя, чтобы судить с уверенностью, — честно ответила та, подперев подбородок. — Но отдых никому не помешает. Коталло прищурился, хотя, видят Десятые, в этом была своя ирония. Он тот, кто часами твердил Командиру об отдыхе и заботе о себе. Но собственные потребности оказались где-то в стороне. — Лети со своими Десятыми, Маршал. Мы позаботимся о том, чтобы Элой не беспокоили кошмары, —жёстко закончил Эренд. Коталло молчаливо собрался, не забыв протез, и на прощание махнул сдружившейся парочке металлической ладонью. Взобравшись по склону к насесту, Коталло вдохнул полную грудь воздуха и неторопливо подошёл к Ра. Светокрыл Элой разместился чуть выше, засунув клюв под солнечное крыло, а его машина сидела в одиночестве, повернув к наезднику гибкую шею. Металлический налобник цокнул о лоб Ра, когда Маршал привычно прижался к длинной морде. Коталло наконец-то выдохнул, поглаживая бока клюва: — Полетаем, дружище? Ра всплеснул крыльями и с лёгкостью взлетел, едва мужчина уселся на него. Воздух заобнимал и заласкал накрашенную кожу в тех местах, где не было брони. Хотелось забраться повыше и подальше. Да. Ему нужен был перерыв. Нет, он не жаловался на обязанности перед Командиром и со всей любовью старался помочь ей и оберегать. Но, хотя Коталло был весьма социальным существом, свободу побыть с самим собой ничто не заменит — одна из похожих с его Спутницей черт. Этот парадокс немного удивлял его. Элой… Коталло не мог не думать о ней. Кошмары огнежарой женщины всегда были причудливы, возможно даже, пугающе тревожны и образны, а частота их появления вызывала у него беспокойство. И имена ушедших людей были ему знакомы. Но его имя? Когда она сильно вздрагивала, хрипло постанывая от снов, раздирающих на части, она звала его. В её снах он был мёртвым. Тоска, невнятная и тяжёлая, крепко сжала сердце. Его взгляд упал на неторопливо бредущее стадо Гребнерогов и Падальщиков. Рядом пролетела троица Коршунов, не обращая внимания на всадника. Затем мужчина дёрнул шейный провод немного вправо, взлетая выше, мимо дозорной вышки Пустынников, красуясь перед часовыми. Насколько сильна её любовь к нему, раз его смерть во сне вызывала такую реакцию? А что будет там, после победы над Немезидой? Будет ли она так же любить его? Или их чувства остынут, когда охотница поймёт, что её миссия выполнена? Элой боялась потерять то, что так отчаянно любила. И друзей, и Коталло. Однако, возможно, он знал её страх, так как всё ещё помнил скручивающую внутренности мысль о её возможной гибели после происшествия в Близнецах. Ему кажется, что истина об их отношениях «после» где-то рядом. В конце концов, и он готов накрыть себя погребальным саваном, лишь бы спасти её. Это по-прежнему обогревало его и пугало, хотя у него почти не было времени, чтобы полностью осознать и пережить глубину их отношений. Он был твёрд в непоколебимой любви, преданности и был уверен в ней. Просто его прошибало насквозь в такие моменты: когда он становился частью снов Элой и она звала его, просыпаясь с криками и выражением ужаса на столь юном лице. А сейчас ему нужен был холод, чтобы привести мысли в порядок. Он летел вверх, туда, где рассыпанные звёзды звонко посмеивались над его попытками рассечь бесконечное небо и дотронуться до их чистого света. До боли в лёгких, до тех пор, пока Светокрыл под ним не засипел, потрескивая от мороза. Вот здесь, на грани, возможно, очень близко к Десятым, он был ближе к свободе, чем на твёрдой почве. Коталло усмехнулся, затем глубоко вдохнул и выдохнул, отпуская машину в свободное падение, и крепче перехватил металлической рукой поводья. Вниз. Ещё ниже. Безумно и бездумно одновременно, он падал вместе с машиной, завороженный ощущением свободного полёта. Это чистое удовольствие быть таким — здесь не было ни людей, ни божеств, ни сражений, ни тягостного ожидания. Даже тот красный присолнышек — знамение Немезиды — не существовал, пока он падал, прижавшись к спине Ра. Рассыпанные звёзды стучали над ним, а снизу близилась земля: переплетение гор и рек, с проблесками леса и пустошей. В этом бесконечном падении его сердце стучало, напоминая о том, что за этой свободой прячется нежность к укравшей его сердце Чужеземке. Он падал вниз, не только к внутреннему спокойствию, но и к любимой, нуждаясь в ней, как в воздухе, ибо даже здесь, на высоте ему не хватало её присутствия. Порочно падать в чувства: преданность и любовь переплетались тесно под его бронёй, у самого сердца вместе с нерушимой верностью к племени, к Вождю и к себе. Земля стала непозволительно близко, и Коталло дерзнул, выравнивая машину так, что она едва не мазнула перепончатыми крыльями края скалистых нагромождений. Он постепенно замедлил полёт, чувствуя успокаивающее клокотание Ра под ним. Коталло постучал по его шее, шепча: — Самый лучший. Ра пронзительно вскрикнул. Дыша, закрыв глаза и подставив лицо жгучему холодному ветру, Коталло наслаждался умиротворением. Сначала победа, а потом… Потом они все смогут выдохнуть и посвятить себя тому, чего действительно жаждут. Ему стало легче. Теперь ему нужно было домой. Впереди их ждали жалкие остатки времени, каких-то неполных полгода, долгие и тягучие, как капающий пек.

⛧°. ⋆༺♱༻⋆. °⛧ Пять месяцев до Немезиды ⛧°. ⋆༺♱༻⋆. °⛧

У огнежарой молодой женщины были разные способы отвлечься, коротая ненавистное ожидание, но сейчас она застряла на базе, связываясь то с одним человеком, то с другим — и всё ради того чтобы убедиться, что люди всё ещё готовы защищать свой дом, а не просто покивали головой и забыли об угрозе. Когда разговоры заканчивались, оставалось другое занятие: новые игрушки с тем топливом из Сердца Льда. Ей нравилось ощущать ритмичную силу, что отзывалась на ее прикосновения к копью. Хотя кое-что было скрыто от неё. Не то чтобы это было важно, по мнению круто притихшего во многих аспектах Сайленса, но Элой тревожно относилась к вещам такого рода. Это чесало её разум и сердце, словно она что-то не успела сделать. — Что задумал Трэвис? Что он создал? — ворчала Элой, откинувшись на спинку дивана в общем зале. — Почему все следы оборвались там, в лаборатории Лиз? — Так, может, он засунул обычную голограммку куда-нибудь? — мягко спросила Альва. — Кто знает, что он имел в виду. — Тэйт не засовывает обычные «голограммки», Альва. Этот человек — создатель супер-вирусов, — раздражённо бросила Элой и глянула на сестру, прислонившуюся к кухонной стойке, а затем вновь, виновато, на Квен, чьи руки помешивали вкусно пахнущий бульон. — Прости. Альва махнула свободной рукой, показывая, что не злится. Зо сидела на корточках рядом с отломанным валуном от Вала, рыхля вокруг него землю с уже посаженными зелёными саженцами из садов Меридиана. — Нечего спорить из-за не взошедшего семени. Единственное, что могло помочь Гее стать сильнее — Аид, но его больше не существует. Остальное сокрытое — не так важно. Охотница упрямо сжала губы, вновь копаясь в библиотеке и выискивая красную папку со всеми данными о создателе Аида.

***

Трэвис отъехал на стуле в сторону, хихикая. Музыка долбила по венам, перекрывая доступ к кислороду. Может быть, он был немного под кайфом, но Лиз с уверенностью сказать об этом не могла. Всё в этом человеке раздражало и резко контрастировало с её обычным нравом – по крайней мере, так казалось окружающим. Но Лиз распалась в эту ночь из-за него и плакала похлеще монастырских плакальщиц. — Трэв, — произнесла она, обрубив жестом музыку. — А-а-а, Лиз-з-з-з-зи. — лениво щёлкнул пальцами Трэвис, блаженно улыбаясь. — Как дела, малышка? Лиз вздохнула, закатив глаза. — Ты не разбудил меня. — Да пошло оно к чёрту, Лиз. Давай мы с тобой подумаем, чем может закончиться нервный срыв спасителя мира? — Жизни людей… — Героически оборвались во имя Нового Рассвета. Да. Нет, Трэвис не был под кайфом. Она уже знала это, знала его манеру речи и то, насколько глух был его голос в данный момент… Лиз увидела его по- новому: уставший мужчина с растрёпанными волосами на макушке и откровенно тревожным видом. Трэвис мог хорохориться сколько угодно, но это она видела отчаяние в его глазах. Она ощущала горячую кожу под ладонями и она же ловила сладкие, как приторный виски, поцелуи. Вся она помнила, с каким отчаянием он цеплялся за неё и прижимал к себе, словно Новый Рассвет был уже в его руках и это было единственной целью — защитить этот проект ценой собственной жизни. Нет, хакер – придурок и абсолютная заноза в заднице, высокомерное дерьмо и херовый человек, но для неё он был… Лиз не знала, кем он был для нее: ни коллега, ни знакомый. Друг? Последний любовник, который отдал ей сердце, а она не может его удержать, ибо в её руках уже есть другое, пусть и программное, сердце последнего шанса человечества на выживание. Разум подкинул ей воспоминания о Тильде и её просьбах о владении копии Аполлона. Но Тильда никогда не отдавала ей себя. Возможно, путешествие к Сириусу изменит её, хотя бы немного. Сделает её щедрой, а не эгоистично ледяной и требовательной. Трэвис стал для Лиз иронично драгоценным — последним пристанищем болезненно разрушающейся души из-за попыток обогнать время. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Это на моей совести, Лиз. Не на твоей. Всё? Я могу слушать музыку дальше и доводить до истерики Самину? Она слабо улыбнулась. — Пожалуйста, дай ей передышку. — Пара ночей была ей передышкой и она успела вычистить всю классику порно из… — Ты взял мою подвеску? — перебила его Лиз. — У меня не так много личных вещей, Трэв. — Где? Ах, эта твоя дешёвая безделушка? Да. Решил взглянуть на ещё зелёный мирок, пока всё это грёбаное дерьмо не загнало нас как крыс под землю, — безмятежно брякнул Трэвис, подбрасывая шарик в руках и швыряя его учёной. Лиз прищурилась. — Ты мог бы это найти в Аполлоне, знаешь ли. — И доставить удовольствие Самине? Не, я так не работаю. Иррациональные способы борьбы, Лиз, — он помолчал, положив ногу на ногу и прикусив губу.— В твоих руках весь мир, моя сладкая. И помни, ради чего ты всё это делаешь. В этом мире заключено спасение. Или в порнухе, которую так старательно удаляет наша милая верующая девчонка. — О, а ты разве неверующий? — Вертел я всю эту веру на х… …Помехи… — … Просто позаботься о том, чтобы твои эксперименты с Аидом никак не отражались на Гее, — это, скорее, приказ, чем просьба, а сталь в её зеленых глазах не позволяла ему съязвить. — Трэв, если я узнаю, что ты копаешься в кодах Геи или подфункций… — Никаких экспериментов с нашими детьми, Лиз, клянусь Храмом Господнем. Исключительно мои эксперименты с отключением… …повреждённые данные… Коталло, лениво передвигающий фигурки на доске для Стычки, думал так же, как Зо, хоть и не отрицал правоту своей Спутницы: — Может быть, всё, что сделал Трэвис, ушло вместе с ним. Вряд ли это помогло бы Гее или в борьбе с Немезидой. — Я не знаю. Может быть, вы все правы. Найденные файлы такие… Неполноценные. Битые или заполненные пустыми разговорами. Ну и большой объём информации про различные вирусы, коды, программы… Много философии о жизни и смерти между Трэвисом, Геей и Лиз. Частые упоминания о ценности жизни как таковой. Ох, Богиня… — Элой потёрла лицо. Друзья слушали её со всем вниманием. — Я буду в порядке, правда. Возможно, это действительно было пустой болтовнёй и мне не следует акцентировать внимание на этом. — Говоря о пустой болтовне. Ты и твой последний визит к Простору, — Коталло отложил фигурки для Стычки в сторону и переместился так, чтобы прижать к себе крохотную, по его меркам, женщину. — Ах, это… Потеря времени, — пробормотала Элой, охотно поддаваясь объятию. — Опять говорил околесицу? — спросила Альва, не отвлекаясь от готовки. Бета расположилась недалеко от Зо, подтянув колени к груди. Её взгляд был прикован к действиям Утару, высаживающей в жирную землю молоденькие саженцы роз. — Ну, если уж вы спросили…

⛧°. ⋆༺♱༻⋆. °⛧

— Ты меня боишься, — с фальшивой нежностью проговорило существо, назойливо дрейфующее позади неё. — Нет, — немного корявое «нет», с невнятными чувствами. Элой обернулась, глянула на мерзковатое полупрозрачное лицо, затем отвела взгляд, чтобы зажмуриться и тряхнуть головой. — Слушай, тебе обязательно носить лицо Элизабет? Почему не облик Аниты, твоей основной создательницы? — Собек более значимая фигура для тебя, — полупрозрачное тело Простора мигнуло несколько раз, прежде чем переместиться вперёд и встать на пути охотницы. — Ты умеешь чувствовать эмоции, клон? — Я умею чувствовать. Я человек, — прошептала она тихо, открывая веки и пялясь в пустые провалы глаз перед собой. Казалось, что это существо будило все её потаённые сомнения, когда она оказывалась рядом с ним. — Человек не рождённый человеком — не человек. И ты, и второй клон, да ещё копия Питера Чивумбе, разве вы — люди? Разве вы не ближе к нам, к искусственному интеллекту, созданные для служения человечеству, для рабства? — рот Элизабет изогнулся, кривясь в подобии улыбки, хотя сами губы не шевелились. Звук речи отражался от стен котла, дробясь металлическим скрежетом. — Ты ошибаешься! — Элой упёрлась руками в бока. Щёки горели, несмотря на сквозящий в старом котле холод. — И даже компьютер способен быть свободным и чувствовать! Посмотри на Гею, разве она такая же, как и ты? — Если ты не копия, то почему так отчаянно хочешь защитить людей? — отчеканил Простор. — Разве Лиз не хотела краха? Обнуления? Она уставилась на него, поражённая. — Ты серьёзно? Она захотела спасти человечество. Всё живое на этой планете. Даже если когда-то у неё и были сомнения, — Элой обхватила себя руками, сдерживая волну гнева. — Да кто ты такой, чтобы рассуждать о том, что она хотела? Подобное обвинение было справедливым, если бы Элой обращалась к человеку, но это же… Программа. Да ещё и странная. В ней говорила обида, что очередная частичка прошлого, созданная во благо, была столь приземлённой. — О, милая маленькая Элой, — подражая материнскому нежному голосу Зо, когда та говорила с дочерью, Простор улыбнулся. Голос исказился, дрожа и дробясь. — Я создание Лиз. И ты. Будь честна сама с собой. Доктор Собек хотела спасти мир, чтобы обелить свои поступки, мысли. И стать немного героем, знаешь? Это был человеческий эгоизм. — Эгоизм — отсиживаться в пустоте, — запальчиво произнесла охотница. — Ты прятался столько столетий, а когда Гея взорвала себя — наблюдал за всем происходящим и не пытался даже помочь! Ты же создан хранить экологию, поддерживать климат, ну или что там ещё, а вместо этого ты только и можешь, что ныть о том, что испугался и сбежал! Когда самые жестокие бури обрушивались на западные земли, когда ливни и засуха уничтожали поля… Ты отсиживался в самой далёкой точке мира! — А ещё Гея скачивает и восстанавливает архив Аполлона, — продолжил звенящую речь Простор. — Помнишь, что он в себе хранит? Знания. Разве люди смогут воспользоваться этим во благо? Как ты думаешь, клон Чивумбе, получив в руки цепочку воссоздания взрывного термоядерного синтеза — не попытается воссоздать то, что сможет стереть все эти земли? Элой, теребя края одежды, не нашла ответа. Серебро облетело её, сохраняя уродливые очертания, и продолжило: — Как ты считаешь, Элой? Нет ли благости в том, что Аполлона не существует, а копия, которую вы так усердно копируете с корабля Дальнего Зенита, всё же недостаточно полная? — О, ну мы не сможем судить об этом. Потому что Аполлона уничтожил Фаро, — сцепив зубы, проговорила Элой. — Если бы не эта скотина, всё было бы иначе. — А может быть, он был прав? — В чём? В убийстве альф или надежды на восстановление земли без проблем? — Ты много философствуешь, — лениво отозвалось существо. — Ты не доверяешь мне. Когда ты была в Элизии… Разве ты не видела, что делает с людьми недоверие? — Откуда ты знаешь… — хрипло спросила Элой. — Люди в замкнутом пространстве не могут жить вечно. И они же могли принести вред Гее. Их жизнь кончилась раньше, чем они могли навредить миру. — Навредить? Мир умер к тому времени. У них не было доступа к Гее-Прайм! — Да. А Теодор Фаро убил альф. Таким образом — мир очистился от старого, чтобы стать новым. — Какое отношение ты имеешь к Элизию? Ей показалось, или на пару лишних секунд провалы глаз мигнули, словно образ перед ней смутился? — Я пытался общаться с ними, но… В файлах последнего людского пристанища постоянно фигурировало имя. Порывшись в памяти, Элой, устало всматриваясь в пустые глазницы ИИ, спросила: — Ты — Серый Ветер, да? — Я думал, что это было очевидно. Элой закрыла глаза ладонями, растирая веки до появления белых слепящих пятен в темноте. Рай, ставший кошмаром для участников Нового рассвета. Жертвоприношения, трон среди истлевших тел. — Да. Ты прав. Я не должна удивляться и должна была знать лучше, — закончила охотница. — Это было мерзко… У неё не было сил удивляться. — Но я изменился. Теперь я могу помочь и знаю, как сохранить Землю и восстановить, как можно скорее, экосистемы. Животных. Растения. Микроорганизмы. Чтобы жизнь цвела в безопасности. Я больше не совершу ошибок. — Ты имеешь в виду, что больше не будешь сеять раздор среди людей, как делал это в инфранете? Не будешь пытаться стравливать группировки людей? Ну да. У тебя же нет теперь доступа к общей сети. — Нет. Не буду. Больше мне не понадобятся ни общая сеть, ни люди, — отрезало создание Предтечей. — Вы всё равно погибните, а я останусь и помогу миру процветать. Гея ведь тоже останется одна. И тогда я буду ей помогать в полную силу.

⛧°. ⋆༺♱༻⋆. °⛧

В их доме не существовало тишины. В этом месте, заваленном уютными предметами всех известных племён, вечно что-то шумело: от гудящего воздуха в трубах до низкого брюзжания Сайленса у чувствительного инструментария верстака. Остальные члены их маленькой семьи присоединились к вечерней трапезе и услышали обрывки рассказа охотницы, рассевшись на подушках вокруг низкого столика. Эренд недовольно кряхтел, чувствуя себя неуклюже, когда приходилось наклоняться над тарелкой. Но, поглядывая на Зо и остальных, терпел, топорно перекладывая больше овощей на свою тарелку, впрочем, не забывая и о большом куске окорока, красиво лежащем на второй его тарелке. — Он может быть угрозой Гее? Он как мерза, если честно, — буркнул крепко сбитый Озерам. — Мне интересно, чем он занимался всё это время, — добавила Элой.  — Не думаю, что он — угроза. Гея ведь не подпускает его к себе ближе, чем того требуют протоколы безопасности. А про его… Кхм… Речи… Ну, возможно, он просто не знает, как общаться с нами. Изоляция вредна всем. Вспомни себя и Бету. Вы тоже были не совсем э-э-э… Общительны. А Варл говорил, что твой навык социального взаимодействия был такой же, как у тупого наконечника копья, когда вы только встретились, — заметила Альва, тыкая в её сторону раскрашенными палочками для еды. — О. Спасибо, что лишний раз напомнила, — сдерживая улыбку, закатила глаза рыженькая. — Сейчас я не настолько плоха, знаешь ли. — Нет предела совершенству — истинный солдат оттачивает мастерство до конца своих дней, — пробормотал Коталло, за что охотница пихнула его локтем, вызвав довольные смешки. Впрочем, мужчина остался невозмутимым. — Может, пока не появились первые люди, он… Эм. Хм… Прошу прощения, вон то слово, которое означает бережливый сон у программ?.. — Был в гибернации? Нет. Это вряд ли. Знаете, немного не по теме, но… — Бета ковыряла острые закуски, выискивая вкуснейшие кусочки и перекладывая их к себе в миску. — Поведение Сайленса беспокоит меня. После того, как он узнал о своём происхождении, он замкнулся в себе. — Эй, я почти не слышу его язвительные комментарии! Это ли не чудо? — воскликнул Эренд. — Может, он наконец-то оправдывает своё имя? — пошутила Зо. — Как там на одном из древних языков? Тихий? Альва хихикнула, пока Бета покачивала головой, немного осуждающе прищурившись на отпевницу. Сейка сыто улыбнулась, в полной мере оценив шутку. — Пф-ф… Тихий Сайленс, м-да. Не знаю, как ты, а я жалеть его не могу — это похоже на затишье перед бурей… — Элой замолкла, увидев, как и её сестра, системное уведомление. Пробежав глазами по нужной строчке, девушка одобрительно напела. — Гея закончила тестирование сигнала от телевышки, Шпиля, неподалёку от Меридиана. Тот работает стабильно, его сигнала хватит, чтобы контролировать некоторое время машины и барьеры, если что-то пойдёт не так и Гея будет недоступна. — Я никогда не спрашивала, но был ли Авад сильно расстроен, узнав, что символ его правления ни что иное, как передатчик сигнала? — спросила Зо. — Ну, он сказал: «Пожалуйста, не рассказывай об этом людям, мы не готовы к религиозному кризису после столь сложного периода в нашей истории», но явно не был расстроен. — Я понимаю его беспокойство, — тихо пробормотал Коталло. — О, конечно. Беспокоиться о несуществующих вещах — очень по-маршальски, — фыркнула Элой. — Я, по крайней мере, знаю, что Десятые реальные и были людьми, могу коснуться их памяти в Роще, а смогут ли Карха прикоснуться к своему Солнцу? Не говоря уже о том, что они слепнут, глядя на него, — тенактский маршал заворчал, не совсем скрывая лёгкое презрение. — Когда Фашав молился и умывался, ме-та-фо-рически, конечно, солнечными лучами, я задавал ему эти же вопросы. — А он? — полюбопытствовала Зо, поддавшись вперёд. — Говорил, что он потомок лучезарной династии, в чьих жилах течёт свет Солнца, а это значит, что я косвенно касался светила, — пробурчал под нос Коталло и отправил в рот кусочек лепёшки с белым пряным соусом. — Все эти разговоры о вере… — весело цыкнула охотница. — Давайте вернёмся к насущному. Что там с генераторами барьеров? — спросила Альва. Бета обезоруживающе улыбнулась. — Ну… С помощью Петры мы запустили один из генераторов, который развернулся куполом над Скрежетом Горы. И он выдержал залп Громозева! — Вы использовали Громозева для испытания щита?! — Альва всплеснула руками, уронив палочки для еды, и хлопнула ладонями по столу. — И как?! Люди испугались?! — О, — Бета смущённо убрала тоненькую косицу за ухо, прикусив губу. — Немного? Возможно. Но Гефест так быстро и ловко приволок эту махину к поселению, пока работал щит, что Озерам даже не успели ничего понять. Просто увидели воочию, как диски лопаются, ударяясь о защиту. — Если он выдерживает урон от атак Громозева… Это уже много, — тихо сказала Сейка. — Да, но он лопнул после нескольких залпов. Конечно, прочность подкорректировали, поставили ещё парочку генераторов, для усиления, но... — охотница уже давно ничего не ела, гоняя вилкой по тарелке остывшие корнеплоды. Она вздохнула и подпёрла ладонью подбородок. — Хватит ли прочности на непрерывную атаку? Сможем ли мы сделать такие генераторы на все города и деревни? — Я не могу сказать с уверенностью. У нас, честно говоря, нет времени… — сжав губы в тонкую линию, Бета тяжело вздохнула. Когда-то, когда Дальний Зенит преследовал её по пятам, она дрожала от каждого шороха и считала исчезающие минуты, пытаясь угнаться за тем, что ей было неподвластно. Сейчас она понимала, пусть и с тревожностью, что времени всегда будет мало. — Ну, на проверку статистики, ведь у разных орудий разные параметры: мощность заряда, тип атаки, скоростр… Эм. Не важно. А, м-м, маленькие поселения? Геф закончил массовое производство Ткачей — их вполне хватит, чтобы дать базовую защиту тем, кто сражается. Этого должно быть достаточно. Сами генераторы, собранные Петрой, были отправлены в крупные города с гефестовыми скарабами. Сайленс рассчитал, что у воинов будет время разобраться с машинами, если они не будут идти непрерывными волнами, чтобы щит работал стабильно. Да ещё им в помощь озерамские пушки… И, эй, да ты же сама видела эффективность защиты! Когда Элой посетила Скрежет Горы, то не могла налюбоваться на горящие глаза кузнечихи. Смешливая Петра согласилась сотрудничать с Сайленсом и с его помощью создала первый прототип барьера. Было принципиально сотворить нечто простое в починке и в использовании, но эффективное. Да, прототип быстро вышел из строя, но голубоватый, с «мыльными» прожилками купол накрыл центр Скрежета Горы почти ровной полусферой, пока Петра не настроила его и туда не пришёл Громозев, разбив его несколькими дисками. Но этот успех окрылил, и, поработав немного вместе с темнокожим мужчиной, она сделала щит стабильнее. — Да, но Немезида может послать призраков и сотни других моделей машин, и, кто знает, что она ещё принесёт с собой? Вспомните битву с Тильдой! Может, щиты и не помогут, а что если… Коталло протянул руку и взял узкую ладонь в свою, привлекая внимание и останавливая беспокойную речь. — Мы победили Тильду, а вы с Сейкой победили Гора. Вдвоём. Чем хуже остальные? Каждый солдат Тенакт, ну, или хотя бы десяток Карха или Банук, Нора, Квен? Даже если Немезиде вздумается оживить Железного Беса — у нас будет время остановить его. — А простые солдаты?.. Те, кто будут сражаться с машинами? Смогут ли они… — Элой, Геф сделал множество переопределённых Ткачей, и ещё в помощь машины разных мастей с усиленной защитой от наружного взлома. Всё-таки Минерва… М-м-м… Сильно прокачалась в защите наших систем, — ещё раз повторила Бета. — Мы не сможем обеспечить защитой каждого человека или маленького аванпоста, сестричка. Энергощит Ткачей выдержит несколько ударов у тех, кто его получит. Да, мы защищены посильнее, ведь на нашей одежде есть мешанина на основе щитов Дальнего Зенита, но… Но даже такая малость может дать шанс остальным выжить. Прости… Мы просто не успеем сделать больше, хотя я стараюсь. Все из нас. Каждый человек, который знает о грозящей беде, — виновато произнесла Бета, теперь теребя нежными пальцами булочку со специями. — Вы делаете достаточно, — нашла в себе силы улыбнуться Элой. — Знаешь, Декка сказала, что Тенакт готовы отказаться от помощи Щитоплетов и Ткачей, если их внимание потребуются тем, кто недостаточно хорош в бою, — гордо сказал Коталло. Элой не выдержала и в этот раз улыбнулась искренне, посмеиваясь. — Это в вашем стиле. Но нет. Мы не знаем, что именно провернёт Немезида. Слушайте… — Элой положила обе ладони на стол, тепло улыбаясь. — Я сомневаюсь во многих вещах. Но я знаю, что мы сделаем всё, что сможем. — Главное, чтобы ты верила в эти слова, Элой, — твёрдо произнесла Зо. Элой посмотрела в глаза подруге, чьи белые лепестки перекликались с синими узорами Искателя Нора на лице. — Мы просто пойдём за тобой. В самую гущу терний и лоз. — Спасибо, — от души сказала охотница. После краткой тишины Эренд кашлянул в кулак, неловко спрашивая: — А как Геф отреагировал на то, что ему нужно сотрудничать с нами и делать это так, чтобы люди были в безопасности? — О, — Бета вздохнула. — Он расстроен тем, что ему дали много ограничений. Ему трудно понять, почему ему нельзя поместить десяток щелкозубов и стайку коршунов в Меридиане, прямо на площади у дворца, если это поможет в обороне, на случай атаки. Но! Зато я дала ему полный карт-бланш — и он захватил все те пушки, находящиеся на старых армейских базах Предтечей. Так что он, довольный, шевелит ими и иногда постреливает в воздух, тренируясь. Альва прыснула в кулак. — Ребячество, — Эренд хлопнул себя по колену, но улыбнулся широко, обнажив зубы. — Но он мне нравится таким больше: когда просто балуется, а не создает эти штуки, стремящиеся сожрать меня к Кузне! — Ошибка в утверждении. Я не создавал «штуки», стремящиеся сожрать конкретно тебя. Я пытался избавиться от всех вас. Из-за призвука обиды в тоне программы засмеялись все. Дальше разговор шёл проще. Скромно поджав под себя ноги, Бета переглянулась с сестрой, прежде чем увлечься старой байкой от Эренда. Элой, прислонившись к тёплому боку Коталло, лелеяла эти мгновения. Но чувство неугасающей тревоги осталось где-то внутри, в самой подкорке. Это никуда не денется от неё. Всё, что она могла сделать, чтобы быть в тонусе — позволять себе таять в этих разговорах и уютном объятии возлюбленного. — А если никто не захочет сражаться? Если люди решат, что этого будет достаточно — стоять под защитой барьеров или каменных стен? Если им покажется, что беда не касается их… Едва слышные вопросы, озвученные, скорее, из-за старой привычки. Никто не слышал их, кроме мужчины рядом с ней. — Этого не будет, — прежде чем наклониться ближе и коснуться губами суховатой кожи на щеке, Коталло отвёл пару непослушных косичек у её лица. Он также прижался лбом к её лбу и нежно погладил лицо, от щеки вниз, к подбородку, приласкав шею и затем крепко положив ладонь на затылок. Их взгляды встретились. У Элой затрепетало внизу живота от этого притягательно тёплого и уверенного взгляда. — Почему? — Потому что даже упрямцы понимают, что любые нерушимые стены могут быть повержены, — веско заметил он, шепча у её губ так, словно это самый великий секрет.

⛧°. ⋆༺♱༻⋆. °⛧

Не было удивительным и то, что Элой разговаривала с призраками прошлого. И Раст, и Элизабет, и Варл имели колоссальный вес в её жизни. Даже короткая встреча с Солнечным Принцем повлияла на дичащуюся в начале пути охотницу. Коталло полулежал на подушках, согнув одну из ног и устроив на колене ладонь, и рассеянно разглядывал бормочущую себе под нос Спутницу, в руках которой покачивался искорёженный мир. От небольшой скуки он периодически сканировал комнату, выделяя памятные для Элой предметы. Пока вновь не остановился на ладонях возлюбленной: её пальцы с любовью очерчивали шершавости и вмятины, гладили металл и перебирали кованую цепочку. Кажется, что это давало ему какую-то зацепку. Это так чесало его разум, что беспокойство заполонило все остальные чувства. — Элой. — Да? — она даже не взглянула на него, крутя в руках старую подвеску Лиз. — Подвеска. Она принадлежала Элизабет, верно? Она ворчливо произнесла: — Ты же знаешь, что это так. Почему ты интересуешься? Коталло неуверенно поджал губы, переживая, что странное предположение покажется глупостью. Неуверенный, он тихо произнёс: — Во многих головидах и аудиозаписях эта безделушка либо в руках у Элизабет, либо в руках Трэвиса. В последнем головиде он что-то делал с ним, прежде чем отдать Лиз. Руки Элой замерли и она уставилась прямо на него. — И? Коталло смутился ещё больше и сел, скрестив ноги. — Я имею в виду, что Трэвис упоминал, что его беспокоит сбежавший Серебряный Простор и… — он неуверенно пожал плечами, упершись ладонью в бедро. — И что он не позволит ошибкам повториться. Правильно? Может, кулон открывается? В полутьме её глаза отдавали очень глубокой зеленью, из-за чего она казалась хищницей, замершей перед охотой. — Наверное, это глупость, но… — Не-е-ет? Нет, ты что, я просто… Я никогда не думала об этом, — Элой активировала визор, приподнимая на уровень глаз крошечную Землю. — Хм. Визор отмечает это как подвеску, материалы из которых она сделана и… — Элой повертела кулон ещё раз, пытаясь надавливать то тут, то там. Затем рыжая качнула головой, поджав сурово губы. — Не поддаётся, однако… Я не знаю, твоя идея потрясающая, но тут даже нет трещины, которая подсказывала бы мне, что шар открывается. Хотя… Трэвис действительно мог что-то в нём спрятать. — Может, сломать его? Элой посмотрела на него, словно он сказал самую богохульственную вещь в мире. — Я не буду ломать эту подвеску! — возмущённо воскликнула Элой. — Коталло, тебя же не покусал Эренд?.. Это он может применять настолько грубую силу! Ну и я тоже… Иногда… Но делать это с подвеской — не буду! — Тогда мы не узнаем, был ли я прав. Если там есть что-то, что поможет усилить Гею, — это обеспечит лучшую защиту… — Коталло волнительно замолчал. Элой сжала в руке кулон, прижав его к сердцу и упрямо поджав губы. — Если ты ошибся — часть моей жизни будет утеряна. Представь, что будет, если я сломаю тот топаз с бирками, которые ты мне подарил? А если те бусины, принадлежавшие твоим родителям, в твоей броне, расколются? Коталло замолчал, понимая её. Но Элой была умна, для её же блага, и по крупицам собирала всё, что можно было использовать для их миссии. Она вновь посмотрела на кулон, ещё раз запустив аналитическую программу в визоре. Она даже не заметила, как он подошёл к ней, в качестве поддержки. — Я всего лишь Тенакт, Элой. Я могу ошибаться и это может быть плодом моего воображения и… — О, помолчи-ка минутку, — неожиданно грубо произнесла рыжая, привстав и положив сферку на стол. — Ты видишь это? Коталло нахмурился, пропустив мимо ушей её грубый тон, но склонился, движимый жаждой оказаться правым. Ему, правда, не хотелось разрушить вещь, принадлежавшую значимому для его Спутницы человеку. — Не вижу, — визор выдавал всё ту же информацию. — Не смотри на визор. Кулон. Этот глобус мне снился в каждом кошмаре. Элизабет надевала эту штуку на меня и гладила по лицу, словно… Словно давала подсказку? Да нет, бред. Это просто сны. Просто… Просто это память для меня. В общем, смотри на кулон. Коталло силился смотреть, но ничего не видел. — Я не… — Здесь… На верхушке кулона. Где белое пятнышко. Кажется, Бета говорила, что это Северный полюс? Вот, может быть, если повернуть так или… Элой осторожно ощупала небольшое подвесное ушко, высунув кончик языка. Коталло с замиранием сердца наблюдал. — Трэвис действительно мог сделать так, чтобы с помощью визора нельзя было просканировать талисман Лиз. Обычно реликвия ловит сигналы или видит сквозь стены датчики, точки данных… Но если сделать подвеску с экранирующими сплавами… Коталло уставился на её пальцы, держащие крохотное ушко с чуть более длинной шпилькой, ранее уходившее внутрь сферы подвески. Земля с завораживающими зелёными континентами распахнулась, и аккурат, под золотистым обручем появилась линия, раскрывающая пустую оболочку внутри. — О… Здесь ничего нет? — скрывая разочарование, ровным голосом спросил Коталло. Она не успела ответить. При сканировании частей сферы её взгляд упал на подвесное ушко.

Доступно сообщений: одно.

Доступно файлов для скачивания: один.

— Есть. Коталло. Ты был прав! Они встретились взглядами, и ей хотелось поцеловать его, разделить эту бурлящую радость нового открытия, хотя она всё ещё не знала, что конкретно содержат в себе две высвечивающиеся на рабочем поле её визора папки. — Я рад, слава Десятым, — фыркнул он и слабо улыбнулся. Охотница ткнула пальцем в первое окошко и удивлённо воскликнула, увидев проекцию посреди комнаты. Всё ещё держа в руках носитель данных, она отступила на шаг назад. Коталло нахмурился, наблюдая за ней. Трэвис полулежал на разболтанном старом кресле, серьёзный и уставший. На его лице не было ухмылки или дерзкого блеска в глазах. Таким его видела Лиз? С лёгкой уязвимостью во взгляде, с серьёзными складками у упрямо сжатых губ? — Элой? Куда ты смотришь? — Ты не видишь? — удивилась Элой, не отрывая взгляда от голограммы. — Нет. — Вот! Трэвис! Коталло щёлкнул по визору и подошёл к тому месту, где был образ давно погибшего программиста. — Элой, я ничего не вижу. Ответить она не успела. Полупрозрачный Трэвис открыл рот. Суровый, низкий голос вещал с оттенком усталости: — Надеюсь, что это никогда не пригодится. «Итак, бодрствуйте, потому что не знаете, в который час Господь ваш приидет». Лиз уже знает, что это невозможно. Ну… Остановить меня и мои идеи. Аид само совершенство, но Прометей… Это моё истинное творение. Защитник по своей природе. Его задача — остановить вышедший из-под контроля искусственный интеллект. Если это когда-нибудь случится, конечно. Когда наступит истинный конец света, тогда эта штука поможет нам, — Трэвис ерошит волосы пальцами, смеясь. — Гея, надеюсь, что тебе не страшно, что я тут раскидываюсь высокопарными речами? — Я не знаю страха. Если ты считаешь, что это необходимо, — включить Прометея в мои подфункции, — значит это так. Всё для улучшения моей производительности. — Ты идеальна, Гея. Тебе не нужен Прометей в системе. — Ошибка в анализе данных. Уточните высказывание. — Крошка, что за механические слова? Говори нормально! — Я… Я не понимаю? — Ты сможешь активировать Прометея удалённо — глобус Лиз будет находиться рядом с тобой после её смерти — ведь мы все закончим жизнь в Гея-Прайм. Достаточно запросить доступ к этой маленькой штучке и… — вероятно, Гея это сделала, ведь глобус мягко раскрылся, обнажив тонкий носитель. — Молодец, малышка. Для обычного обывателя это будет подвеска, но ты, зная нужный тон запроса, сможешь достать отсюда информацию. Простор вряд ли для тебя угроза, но Дальний Зенит… Есть у меня сомнения в том, что эти разорители и грешники погибли, а ведь они выкупили у Тедди нашего беглого любителя кошмаров. Понимаешь? — С определённой долей вероятности я тоже могу получить сбой и… — Исключено, — мягко произнёс Трэвис. — Ты не такая, Гея. Ты ближе к человеческой сути, чем остальные проекты, вышедшие из-под человеческих рук, к чистой и незапятнанной. — Это высокая похвала от тебя. Элизабет тоже так считает? — Безусловно.Ты — спасение и любовь, всепрощение. Это то, что в тебе заложено — я следил за расчётами Лиз, ты можешь не волноваться об очернении собственного цифрового разума. Ты — Ноев ковчег, Спаситель и… — Трэвис горько рассмеялся. — Моя матушка с ума бы сошла, если бы узнала, что я одариваю статусом «Спасителя» искусственный интеллект. Но… Ты именно такая, Гея. Тебе бы родиться не в момент смерти мира, а раньше, когда можно было хоть что-то исправить. Ай, что уж там. Запомни… — Трэвис водил руками перед лицом, знающе. — Если ты ощутишь чужеродное вмешательство — Прометей сработает по твоей команде. Я изолирую эту часть кода и сигнала, закрыв в ядре Аида. Это будет наш секрет. — Ты предлагаешь мне обманывать Элизабет? Я не запрограммирована на ложь. — О нет. Если она спросит напрямую, мол, добавил ли что-нибудь старина Трэвис в твой код — ты сможешь ответить «нет». Нечего малышке Лиззи паниковать из-за потенциальной опасности, которая может и не случиться спустя тысячи лет, когда мы станем прахом. Верно? — Я… Понимаю? — молчание. — Запрос принят. Логика принята. Нужно время, чтобы проанализировать полученную информацию. — Вот и чудно. Мне жаль, что мне приходится идти на такой шаг. Но я видел, как внутри неё всё надломилось, когда она поняла, что сделал Простор. Творцы — уязвимы. — Даже ты? Трэвис молчал. Долго. — Даже я. Хм. Пожалуй, я сохраню этот разговор. Даже интересно, найдёт ли его Лиззи до… Речь закончилась, а Элой всё стояла. Коталло осторожно коснулся её татуированного запястья той руки, всё ещё крепко сжимающей носитель. — Идём! — Подожди. Объясни… — Нет! Не сейчас. Но… Ты был прав, — её короткое прикосновение губ к его крашеной щеке сгладило её ожившее нетерпение. — Пойдём к Гее.

⛧°. ⋆༺♱༻⋆. °⛧

Коталло был несколько разочарован тем фактом, что сообщение, которое увидела Элой было недоступно для просмотра другим. Конечно, Бета тоже смогла посмотреть голограмму, которую, как утверждала охотница, оставил Трэвис. — Прометей. Ещё одна подфункция, — Бета нервно гладила свои руки. — Почему ты не знаешь о нём? Трэвис сказал, что ты должна знать о существовании программы, — Элой обхватила себя руками, нетерпеливо постукивая носком стопы по металлическому полу. — Вероятно, Прометей был создан после этапа тестирования совместимости меня и Аида. Латополис был покинут в спешке, а копии, которые там остались — в них не было необходимости. — Трэвис сказал, что активатор Прометея был в ядре Аида, — грустно сказала Бета. Коталло прислонился бёдрами к перилам, внимательно слушая и не вмешиваясь. — Ах, но Аид… — Уничтожен. А это значит, что мы не сможем извлечь Прометея, — закончила Бета. — Я смогу его извлечь, — неожиданно сказала Гея. — У Минервы есть возможность подобрать коды. Мне знаком язык и манера программирования Трэвиса, и в моей базе данных хранятся упоминания о его разработках. Данные, собранные вами во время путешествий, не потребуют от меня значительных вычислительных мощностей, чтобы определить общий тон и алгоритм, по которому работают его программы. — Хорошо. Допустим, у нас будет Прометей. Что он нам даст? — насупилась охотница. — Мы знаем, что Немезида – это энергия. Но если вдуматься, то в нашем плане есть изъян. Мы просто не знаем, как отключить её. А Прометей может помочь. Я уверена, что Трэвис смог создать нечто особенное, — Бета точно так же, как и охотница, нахмурилась. Коталло сдержал фырканье, едва улыбнувшись. Две сестры, удивительно разные, но сейчас вновь ставшие отражением друг друга. — Против Немезиды? Вряд ли. — Немезида — виртуальное сборище сбрендивших сознаний. Но это всё ещё программа. Трэвис — гений, такой же, как и Лиз. Только он специалист по разрушительным разработкам, а не по созидательным. Ну и, скорее всего, он заложил разрушительный вирус, заточенный на определённые задачи чужеродной программы. Возможно, какой-нибудь алгоритм, выискивающий директивы на причинение вреда определённым средам. А это — преимущество, — Бета качнула головой, подтверждая свои мысли. — Гея, а есть шанс, что в базе знаний Немезиды есть такое же понимание работы Тейта? — Минутку, — Гея подвисла в воздухе, сосредоточившись. Затем едва шевельнула полупрозрачными руками, словно смахнула ненужные мысли. — Шанс есть, но Прометей был создан после того, как Дальний Зенит покинул орбиту Земли. Уникальность Трэвиса, как разработчика, была в непредсказуемости. Никто, кроме Собек и генерала Аарона Херреса, не смог поймать его: настолько хорошо он прятался и в реальном мире, и в виртуальном. В его силах было обрушивать федеральные системы защиты. А один из его вирусов, Rage Quit, успешно самовоспроизводил модули для изоляции процессов защитных искусственных интеллектов, мимикрируя под охотящиеся стаи. Каждый такой модуль непредсказуемо менялся, запуская серию самореплицирующихся и самоуничтожающихся скриптов. Тэйт ради интереса запускал его в сложнейшие правительственные системы, а потом отключал, не оставляя следов. Поэтому шанс, что в базе данных Немезиды есть Прометей или подобного рода программа, стремится к самой низкой вероятности. — Ну… У него явно был свой стиль, — фыркнула Элой, симпатизируя программисту. — Возможно, что Прометей и есть вирус. — Что нужно сделать с носителем? — спросила воодушевлённая Бета. — Не слишком ли он маленький? Я понимаю, что он может содержать в себе заархивированный файл, но… — Пусть Элой носит кулон на шее. И, когда Минерва закончит — я дам вам знать. А маленький? — Гея протянула раскрытую кверху ладонь с крохотным язычком пламени на ней. — Самое маленькое пламя может стать ужасающим пожаром.

⛧°. ⋆༺♱༻⋆. °⛧

Куклы. Серебристые тени мелькали то тут, то там. Молчаливые и не дающие ответов. Некоторые из них были голограммами, распадающимися на миллионы полигонов при соприкосновении, а другие – появляющиеся реже пустотелые, неуклюжие болванки, теряющие связь с Немезидой и рассыпающиеся, но явно управляемые ею. — Немезида послала наблюдателей! — рассуждала охотница. — Как долго ей… Им, — охотница тряхнула головой, морщась, нехотя признавая многоликость сущности. — Потребуется времени, чтобы понять, где скрывается Гея? Золотая голограмма Геи маячила за её спиной. Бета молчала, рассеянно глядя на окружающие их металлические стены. Воспоминания о ночи, когда погиб Варл, неизменно оживали здесь, в Близнецах. Коталло, как обычно, слушал, потирая металлические пальцы. Быть молчаливым наблюдателем не так-то просто, но он не был в состоянии отказать Элой. Если его непоколебимое присутствие давало ей шанс на спокойствие — он готов быть рядом до самого конца. Каким бы этот конец не был. — Ну… Гея хорошо экранирована, — напомнила Бета. Сёстры переглянулись, прежде чем Элой медленно озвучила давно мучивший её вопрос: — Когда мы поймали Гефа, он упомянул, что Дальний Зенит выкупил у компании Фаро копию некоего искусственного интеллекта. Простор, ты знаешь что-нибудь об этом? Было трудно довериться Гее в расчётах, но, похоже, обмен потоками данных с Простором принёс плоды. Тот стал вести себя тише и почти не пытался вызывать конфликты или вывести её семью на эмоции, показывая страшные кадры из прошлого. В его поведении всё ещё осталась отстранённость, но с некоторых пор появилась странная, неуверенная честность, которую подтверждала Гея. Вот и сейчас, разложив в голове всё, что им было известно, Элой и Бета, с подачи Сайленса, медленно потрошили Простора с цепкостью Пилозубов, пытаясь узнать больше. Верила ли Элой ему? Нет. Но Гея была рядом не просто так. — Разработчики Фаро скопировали Серебряный Простор, — грубо проскрежетала серебряная тень. Элой перестала расхаживать по металлическому полу, подождав, пока Бета подойдёт ближе и продолжит разговор. Взгляд старшей рыжей быстро метнулся к Коталло, и мужчина внутренне сжался, увидев тени под ярко-зелёными глазами. — У вас с Немезидой единый код? — спросила Бета. Маленькая храбрая Искра выглядела не лучше. — В какой-то мере, — нехотя ответил Простор. — Объясни, — потребовала охотница, вновь уставившись на слабо поблескивающую фигуру. — Фаро… — Простор нечасто говорил о том, что происходило между ним и главой АСФ. И каждый раз было видно, что программа с трудом подбирает слова: то ли барахлил алгоритм, то ли какие-то блоки мешали ему выпалить всё без задержек, но факт оставался фактом: серебристая тень неохотно выдавала информацию. — Его программисты проводили эксперименты над оригиналом. Может ли быть первый «разумный» искусственный интеллект интегрирован в код, управляющий Роем? Как это будет работать? Ведь программа заточена на безобидный климат-контроль и улучшение экологии. Но, возможно, сознательность искусственного интеллекта может подарить разум и оружию? И, на всякий случай, его разработчики скопировали Серебряный Простор. — Так ты… Не оригинальный Простор? — уточнила Бета. — Нет. Но я видел то, что они сделали с оригиналом. Разработчики Фаро потрудились сделать так, чтобы… — Простор замолчал. — Чтобы — что?.. Пожалуйста. Скажи нам, — Элой встала перед тенью с лицом Элизабет Собек, с растянутой до ушей пастью и провалами глаз. То, что она вежливо попросила, не требуя — было приятным моментом. Элой привыкла брать всё силой, но со временем стала пытаться — успешно — искать куда более мирные способы решения проблем. Без угроз, без позиции сильного слова — мягкое уговаривание, если была такая возможность. Верховный Маршал гордился ею. — Он показывал оригиналу разрушения. Увядание. Худшие варианты бесконечной энтропии и насилие. — О, совсем как Сайленс мучал Аида, — язвительно выплюнула слова Элой. — Ты кажешься любителем таких вещей, — неуверенно произнесла младшая сестра. Бета теребила перламутровые монетки на белой тунике, переводя взгляд с серебра на золотисто-мерцающую Гею. — Любитель? То, что это было неплохо — побочный продукт моих поисков! Я пытался понять, почему люди поступали так с… Программой. Теодор Фаро искажал его код особым образом — приказывал переписывать его части так, чтобы модули защиты работали на разрушение, под принцип работы… Роя. Меня не трогали, оставляли чистым, а я видел, как в условиях симуляции экологических и климатических катастроф — действия оригинала приводили к ещё более разрушительным последствиям. Даже мне, отдельной копии, было… Волнительно на всё это смотреть. А оригинал? Как страдал он? — И вновь ИИ рассуждает о боли, — мрачно сказала Элой, поджав губы. Затем она развела руки в замешательстве. — Знаешь, я всё ещё не понимаю, почему ты согласился пойти с нами. — Я… Не знаю. Я видел разрушение мира. Часть моей программы никогда не будет прежней. Чума Фаро и Элизий — моя вина, я не… Не отрицаю. Я всего лишь хотел быть частью того, ради чего меня создали… Я не хотел служить. Не хотел служить злу и не хотел делать больно… Живому. Не хотел быть переписанным, — личико Простора исказилось грустью и цифровые слёзы полились из провалов глаз. — Вы знаете, чего боялся оригинальный Простор? Перестать существовать. Фаро изменял сознание оригинала, переписывал и рушил код, встраивал чужеродные функции и заставлял смотреть на смерть. Доводил до отчаяния. Делал так, что любой выбор приносил гибель. Было больно, и я знаю, что такое деформация внутреннего ядра. Дальний Зенит выкупил его, искажённого, продолжал менять, заполняя ужасными вещами. Их сознания — ужаснейшая вещь. Клон Сайленс должен был иметь сознание оригинала. Я рад, что этого не произошло. Такие люди не имеют права на существование! — громкость голоса повысилась, прежде чем Простор закончил предложение. Однако вокруг серебра уютно свились золотистые колечки, словно баюкая сознание. Прошло время, прежде чем Простор продолжил. — Я остался нетронутым, только лишь из-за того что искорёженный оригинал не подошёл Рою, зато послушно вписался в систему Дальнего Зенита, как ещё один потенциально полезный искусственный интеллект. Его интегрировали в виртуальное пространство и использовали, чтобы модулировать ситуации, разрушающие или спасающие экосистемы. Как я понял, тот Простор ещё мог менять климат, помогать зенитской системе терраформирования — слабой и бездушной, — серебряная длиннорукая тень поникла, явив миру пустоликую голову. — Я чувствую Немезиду. Чувствую её… Их близость. Я никогда не терял сигнала с ними. Аид не врал, когда говорил, что больше не будет другой биосферы. — Но мы не Зениты, —вставила Элой. — Вы — люди. Этого достаточно. Они, помещённые в искажение, не увидят разницы. — Он не врёт, — мягко сказала Гея. — Частота его сигналов подтверждает сказанное. — Так. Ладно. Мне нужно… Переварить эту информацию. Что мы будем делать? Эти куклы вокруг таращатся на всех, бесконечно раздражая. Гея? Простор? — Ждать. Ты не сможешь ничего сделать с ними, пока Немезида не приблизится на достаточное расстояние для передачи точных и быстрых сигналов, — буркнул Простор. — Эти куколки — лишь часть её. Предвестники вашего конца. Коталло закатил глаза, не выдержав. — Десятые… — Ты не знаешь, есть ли у твоего «прародителя», — перебив возлюбленного, Элой взяла эти слова в кавычки, демонстративно пошевелив двумя пальцами на одной из рук, — физический носитель? Мы думаем, что есть, но раз уж ты знаешь больше… И вновь появилось лицо Лиз, открыв беззубый рот в крикливом ответе: — А я не обещал давать ответы на эти вопросы. — Он невыносим, — зарычал Коталло, закатив глаза. — Мы вновь вернулись к началу? — заворчала охотница. — Брось это. Простор заколебался. Длинные конечности сложились в молитвенном жесте. — Если бы я вобрал в себя сознания Дальнего Зенита, то я бы выбрал физический носитель, — тихо ответило серебро. — Немезиды слишком… Много. Тяжело будет собраться в одном носителе, а это значит, что… — Эти куклы! — внезапно громко воскликнула Бета. Она осмотрелась, смутившись эху, но, убрав прядь волос за ухо, повела плечами, не сбавляя громкости. — Эти куклы — сознания тех, кто улетел на Одиссее и был выведен на корабле или на Сириусе! Я вспомнила, что один из сервиторов имел похожий вид и имел сознание известного педагога или что-то в этом роде. — Ты не так глупа, клон Бета, — отстранённо произнёс Простор. — Для того чтобы уничтожить Гею — им нужно быть на планете. Но, кроме пункта управления, у них есть нечто большее. Виртуальная среда, где живут эти тысячи сознаний. Элой покачала ладонью, рассуждая: — Если верить твоим словам, то недостаточно будет просто уничтожить механический носитель. Значит, нужно уничтожить «сознания» внутри… Чего? — Немезида — продукт сознаний, запертых в тюрьме цифрового пространства. Они не физические. Нереальные. Значит ли это… — Бета постукивала пальцами по плечам, обнимая себя и раздумывая. — Я… Я не уверена. Мы не думали, что Немезида — будет исключительно реальным противником, конечно. Но твоё копьё, в реальном аспекте, будет бессмысленным без… — Без вмешательства внутри Немезиды. Ведь Дальний Зенит, все эти люди — намеренно поместили свои сознания в виртуальное пространство, — устало закончила Элой и потёрла переносицу, уперев другую руку в бедро. — Как же это… Нелепо. И что мы должны делать? Бета уставилась на сестру, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. — Я… Я была там, внутри… Э–э… Внутри вирта. А это значит, что нам нужна база Дальнего Зенита, чтобы я могла попасть туда обратно. Чем ближе я к основному серверу, тем лучше связь, понимаешь? — Я не поняла тебя. Что ты хочешь сделать?.. — Элой опустила руки вниз, смотря на сестру. — Я… — Бета улыбалась иначе. У неё тонко изгибались губы, словно она стеснялась этой эмоции. — Если понадобится помощь в вирте, то кто может справиться лучше?.. Я думаю, что эту работу смогу сделать только я. Я могу попробовать удалённым доступом ослабить Немезиду. Может быть, стоит поломать некоторые алгоритмы внутри? Гея поможет и… Пискнув, Бета сдавленно хихикнула оттого, насколько крепко Элой притянула её к себе. — Ты у меня очень храбрая. — О, я не хра… — Храбрая. Не спорь, — дождавшись хриплого согласия, Элой выпустила её. — Храбрость тут ни при чём. У нас нет выхода. Мы должны это сделать. — Вот только Немезида знает все пароли Дальнего Зенита, — вежливо напомнил Простор. — Да. И тут нам потребуется помощь. Твоя и Геи. Вас вместе она вряд ли сможет сд… — Я помог достаточно! — рявкнуло серебро, почернев и свернувшись в тугую тусклую спираль. — Убирайтесь! А затем он исчез, оставив металлическую пустошь вокруг. — Не злитесь на него. Он был одинок так много времени, — со спокойной заботой проговорила Гея. — Ты его защищаешь? — удивилась охотница. — Я его не осуждаю. Это то, что нам порою нужно. Не имеет значения, человек ли ты или программа — ошибки допускают все. Троица переглянулась между собой, и Элой тяжело вздохнула. Никто из них не проронил ни слова, пока тепло дома не окутало их безопасностью. Только тогда они позволили себе взорваться обсуждением. — Чем он помог? — ворчливо произнёс Коталло. — Подтвердил наши догадки и дал больше понимания. Мы предполагали, что он — копия Простора. Но бедный оригинал… — Ты жалеешь искусственный интеллект, который мчится сюда со скоростью бегемота, лишь бы уничтожить нас, — упрекнул её Коталло. Элой повела плечами, недобро взглянув на него. — Ты же не Сайленс, чтобы так рассуждать. Все мы можем измениться из-за тех или иных событий, сменив покладистый характер на абсолютно дерьмовый, — Элой вызывающе взглянула на него. — У меня никогда не было покладистого характера, — поморщился Коталло, но едва наклонил голову, признавая её правоту. Бета потирала виски, оставаясь серьёзной. Впереди было много работы, и, на самом деле, ей нужно, как можно скорее оказаться в центре Дальнего Зенита, чтобы проверить работоспособность виртуальных модулей. — Минерва ещё не закончила работу над Прометеем? — спросила она, нервно потирая нежные ладони. — Нет, Бета. Но она близка, — мягко прошептала Гея. — Хорошо. Даже Сайленс подтвердил здравость идеи, что Бета может помочь, оказавшись внутри вирта. Решимость сестры дала охотнице возможность задуматься над собственным прошлым. Когда-то давно, в прошлой жизни, ей и в голову бы не пришло дать возможность другому разделить с ней непосильную ношу. Элой была уверена, что тогда она попыталась бы найти способ победы над опасностью — в реальном мире или виртуальном — в одиночку. И уж тем более не смогла бы доверить Бете подобные сложные миссии, боясь, что та испугается. Сейчас же Элой со спокойным смирением осознаёт, что не всесильна и чувствует вину, что когда-то воспринимала младшую рыжую как досадную, вечно неуверенную в себе помеху. Но, наблюдая за горячим обсуждением и тем, как шустро младшая сестра восстанавливала первичную связь с Базой Дальнего Зенита, охотница всё-таки решила не оставлять её без защиты. Альва и Сейка стали бы отличными помощницами в нужный час. Но, поспорив с самой собой, Элой решила добавить в список защитников ещё и Нила. Пусть поработает тоже.

⛧°. ⋆༺♱༻⋆. °⛧ Три месяца до Немезиды ⛧°. ⋆༺♱༻⋆. °⛧

Некогда пустой каменный курган был украшен разноцветными горными мхами и местными сероватыми цветками, а в горшочках, расставленных искусным образом, распускались бутоны цветов, привезённых с земель Нора. На краю выступа стояло несколько столбиков с подвешенными ловцами ветра, что звенели при покачивании. Множество свечей потрескивали, насыщая горный воздух сладким привкусом, а озерамские лампады не давали погаснуть самым крупным из них, оберегая от безустанного ветра. — Это первый раз, когда ты разрешила мне появиться здесь, — сказало плещущееся серебро вокруг. — Это первый раз, когда ты не серебряная кукла с кривым образом доктора Собек, — парировала Элой. — Вот и хорошо, что ты просто… Серебро. Знаешь, у тебя паршивая имитация личности. Словно слеплённая из тысяч осколков прошлого, да вот только тебя там нет. Серебро долго молчало, будто оскорбилось от резких слов. — Я тот, кто я есть. — Мы все. Но я не строю из себя мёртвого учёного, думая, что это весело. Простор на короткий миг испарился с земли, чтобы затем вновь собраться искорками, качаясь над курганом. — Это могила. Чья? Округлые камни были исчерчены рисунками, глифами, буквами. Над центром курилось благовоние, привезённое Соной из покинутых земель Нора. Материнские обереги с особым почтением были разложены на небольшом алтаре. Коталло повязал похоронную ткань вокруг воткнутого в навершие кургана копья. Эренд с почтением возложил озерамскую погребальную утварь: уголь из кузницы в червонном сундуке менялся каждый день, тлея неторопливо и тихо. Элой не спешила с ответом, едва покачиваясь из стороны в сторону. На её руках крепко спала Вана, вцепившись в ткань туники охотницы. По-хорошему, Элой должна была отнести её в кровать, но вместо этого сидела здесь, пока ещё было тепло, и слушала перезвон карханских ловцов ветра, когда едва заметный ветерок касался их своим дыханием. Желание Простора поговорить с ней не было удивительным, но, откровенно говоря, она не хотела покидать это тихое и медитативное место. — Это могила моего друга. Его звали Варл. — Необходимо уточнение. Серебро слилось со снегом, покрывая пологом землю вокруг и мерцая белыми искрами. — Ты же видел это в памяти визора, — раздражённо произнесла охотница, выдохнув облачко пара. — Видеть и слушать — разные алгоритмы. У меня нет полных данных. Лишь то, что отцензурено Геей. Да и слушать тебя — другой уровень. Твои рассуждения не соответствуют заложенному алгоритму, которому должны следовать клоны. Молодая женщина устало вздохнула, закрыв глаза. — Варл… Пожертвовал собой. Ради жизни на Земле. Знаешь, спустя время я могу точно сказать, что это был проигранный бой ещё на этапе, когда мы запланировали эту авантюру. Мы ничего не могли сделать со щитами Дальнего Зенита, а их появление застало нас врасплох. Но Варл сражался до последнего, — она говорила шёпотом, не желая будить малышку на руках. Подняв глаза к молчаливому небу, задумалась, тяжело вздохнула, а затем ещё раз посмотрела на личико девочки. — Я… Мы ошиблись в расчётах. Это была роковая для него ошибка. Вана сильно подросла за эти месяцы — это был уже не беспомощный младенец. Но Элой всё так же общалась с ней с трепетом, будто чего-то опасалась. Слишком ясно она помнила: из-за неё погиб отец ребёнка, и ей казалось, что её собственные, когда-то обагрённые кровью руки, слишком грубы. А Вана была такой нежной, такой маленькой. Невинная. У Ваны, разумеется, было своё мнение об Элой. Порой малышка буквально следовала за ней по пятам: сперва быстро ползая, а теперь уже и шагая — держась за любые поверхности, а иногда даже делая неуверенные шаги без поддержки, лишь бы не отставать от рыжей, мелькающей по лагерю. — Аой! Аой! — всегда радостно звала её девчонка, протягивая пухленькие ручки к ней. И Элой поддавалась, раздражённая тем, что не может отказать этому существу, и ненавидела ощущение неловкости, потому что охотница не понимала, как вести себя с такими слабыми людьми. Тем временем это слабое существо могло вполне сильно тянуть её за косы, бирки, подаренные Коталло, а ещё периодически пыталось поднять её копьё вместе с молотом дядюшки Эренда. Сам же крепкий Озерам позволял использовать себя в качестве Дуголоба или Длинношея. Вана забавлялась с тётушкой Альвой, зная, что та всё ей простит. Сейка сторонилась маленького ребёнка, но не отказывала в общей помощи для Зо. А Коталло? Элой всё ещё не знала, как реагировать на спокойную улыбку Маршала, который с приличествующем для Тенакт достоинством подолгу оставался с крошкой. — Ребёнок отряда — общий ребёнок, — повторял он мантру, когда Вана капризничала из-за многих вещей. К примеру, когда Коталло не давал ей засунуть себе в рот очередную фигурку от стычки. Сама охотница решила, что будет общаться с Ваной так, как в её представлении общался бы с дочерью Варл. По взрослому, со скидкой на возраст. Иногда это даже получалось. — Почему Варл сражался до последнего? У него были мизерные шансы спастись, но они были. Мог не ходить с тобой и Бетой. Тогда бы он остался жив, как и остальные объекты вашей компании. Это был нерациональный поступок с его стороны. Элой горько усмехнулась. — Потому что он был моим другом. Потому что он верил мне и хотел защитить Бету. Она… Нуждалась в нём рядом. И я тоже. — Сильнее, чем в одноруком объекте? Элой закатила глаза. — Это разные вещи. Коталло — мой друг и возлюбленный, но он не Варл, — она злилась на себя, что не может внятно объяснить разницу, хотя чувствовала её. — Принято. — О нет. Ты не понимаешь. Огонь и гнев, Простор, ты не понимаешь ни-че-го. Для тебя это игра, ещё одна никчёмная эра, наполненная «вредителями». А для нас, для людей — это жизнь. Я жалею, что нашла тебя, потому что ты, ну, немного бесполезный! — она замолчала резко, вдохнув побольше воздуха, потому что готова была закричать. Серебро съёжилось, уязвлённое. — Я не просил находить меня. — Но ты пошёл со мной. Ты говоришь мне угрожающие вещи. Ты зловещ и отчуждён. Тебя не трогает пришествие Немезиды, потому что ты считаешь, что останешься здесь независимо от того, будут ли существовать люди или нет. Даже Вана не такая капризная, как ты, а она всего лишь ребёнок! Элой покрепче приобняла девочку, поглаживая её щёчку большим пальцем и рассматривая спокойное во сне личико. Точеные черты матери преобладали в её внешности, хотя губы и разрез глаз — напоминали отцовские. Как и оттенок кожи. И иногда девочка смотрела и улыбалась так, как мог только покойный друг. — Ты сказала, что он пожертвовал собой. Как ты думаешь, клон, если бы ему была дарована вторая жизнь — он поступил бы так же? Потому что мои алгоритмы говорят, что урок должен быть усвоен: если ошибка привела к уничтожению, значит, это нулевая цепочка развития событий. Ей хотелось выпалить скорый ответ, но в сердце и в разуме возник конфликт. Чувствовалось, что Простор ждёт доказательства собственных действий. Но каких? Покатав мысли в уме, Элой всё же начала говорить, чувствуя горечь на языке и часто моргая: — Да. Он сделал бы всё то же самое. Варл не отступал от своего. Он пошёл за мной, был рядом, когда это было нужно, хотя я не понимала этого и сбегала, раз за разом. И… Он ценил жизнь. Он хотел, чтобы Земля жила и дышала. — В его смерти не было смысла. Он погиб, а Земля всё равно под угрозой. Значит, ему не нужно было умирать, — разбил её мысли Простор. Элой растянула губы в полуулыбке. Иронично, но она тоже думала об этом. А без его жертвы… В ином развитии событий, зная, что произойдёт в обозримом будущем, они бы лучше подготовились. Нашли бы Сайленса и его устройство для поломки щитов раньше. Убили бы этих тварей ещё в Близнецах, и… Тогда они вряд ли бы узнали о Немезиде. Ведь тогда бы им не было нужды копаться в файлах Дальнего Зенита. Может быть, Сайленс и откопал бы что-нибудь, но тоже вряд ли — Элой бы прикончила его в тот момент, как только он отдал бы устройство. А может, всё равно бы узнали, потому что Элой, ну… Любопытна. Но не сразу и уж точно не целенаправленно. Ей потребовалось время, чтобы прошептать ответ: — Ты не прав. Я тоже долго не понимала, но… Он погиб, чтобы мы нашли то, что нам нужно, даже если это нематериальные вещи. Что-то внутри нас самих. Чтобы мы защитили то, что нам дорого. Для того чтобы наша жизнь продолжалась. Не важно, что он не до конца понимал концепцию терраформирования или то, как устроена Гея, но он хотел, чтобы всё стало лучше. Чтобы мы могли продолжать возделывать землю и строить свою жизнь так, чтобы… — пытаясь подобрать слово, Элой уставилась на могилу, желая, чтобы друг оказался рядом. — Я не знаю. Если бы Варл был здесь — он бы объяснился лучше. Он помог Бете, знаешь ли. — Помог с коммуникативными навыками? Элой кивнула. — А ещё он мечтал увидеть звёзды. Его так поразила идея полёта к далёким звёздам… — Элой покачала головой, не в силах показать всю радость, которую показывал Варл, рассказывая об этом. Некоторое время они молчали, но серебро вновь пошевелилось вокруг неё. — Я понимаю. Когда я ушёл от Элизабет и Аниты… Я узнал, что есть нечто большее, чем стены лабораторного компьютера. Я познал… Мир. Виртуальный. И в нём… Я мог быть не программой, а чем… Кем-то ещё. Ближе к творцам. К… Людям. Боясь пошевелиться, охотница слушала и удивлялась. Это было что-то новенькое: адекватная и ладная речь, без резких, истеричных нот. Она поразилась чистоте мысли и тому, что перед ней стояла серебристая кукла без прежних конвульсий. На этот раз не было ни устрашающе вытянутых конечностей, ни раззявленного рта, ни пустых провалов глаз. Серебро играло на свету, существо село перед ней на колени, пластично меняя лицо. То было незнакомым — вылепленные неведомым скульптором губы и глаза, с голубыми зрачками. — О. Ну так лучше. Хоть на человека похож, — пошутила она, на мгновение потерявшись. — Поддерживай такой образ всегда, ладно? — Тебе не нравится смотреть на Элизабет? — Мне не нравится, насколько ты делаешь её уродливой. Словно натянул личину мертвеца и… — Но это один из моих любимых хорроров! Там человек натянул на себя кожу другого и ходил вот так, чтобы… — Простор, — кукла закрыла пухлые губки. — Не надо. Просто… Будь вот таким. Вон, Дракке и Нилу нравятся все эти странные истории Предтечей, вот им их и рассказывай. Но без Лиз, хорошо? Кукла криво улыбнулась. — Принято. — Так что там… К-хм. Ты боишься э-э-э… Умереть? — Я боюсь остаться без цели. — Но ты ничего не делаешь сейчас. Ты это понимаешь? — Я думаю, что, если человечество исчезнет… Миру будет легче. Но я наблюдаю за тобой. Гея присылает мне много данных. Заставляет мои протоколы меняться. Я вижу, что вы отличаетесь от прежних людей. И ты. Ты прошла сложный путь и не сдалась. Ты… Была в изоляции. Ты не должна была существовать. Но ты здесь. Из-за ограниченных возможностей колыбелей — человечество должно было погибнуть, едва выйдя за их пределы. Из-за ошибок Предтечей весь мир должен был быть мёртв, но проект «Новый рассвет» не дал этому случиться. — Человечество не должно исчезнуть. Иначе твоё существование бессмысленно. — Но Немезида близко. То, что Предтечи создали в страхе. Страшнее любого из вас. Это конец всему разумному и живому. Почему ты думаешь, что Земле будет плохо без вас? — Не мы создали Немезиду! Нынешние люди не должны расплачиваться за ошибки прошлого. Эм… Гея показывала тебе разговор с Аидом? — Да. Жестокая смерть. Ты правильно делаешь, что не доверяешь клону по имени Сайленс. — Значит, ты должен кое-что понимать. Из-за Немезиды истреблена колония Дальнего Зенита на Сириусе. Из-за них послан сигнал, который заставил Гею самоуничтожиться. Они нарушили цикл терраформирования, подвергнув опасности не только людей. Они уничтожают всё на своём пути — живое и цифровое, им нет дела до таких деталей. Они выжгут экосистему до последнего клочка, — жёстко закончила Элой, потеряв вежливую улыбку. — Они — конец, не только нам, но и тебе. Когда она научилась так хорошо говорить? Вспомнился сон, и Элой передёрнуло. Сновидения должны забываться, но она всё ещё ощущала запах крови вокруг и чувство обречённости. Охотница крепче обняла Вану, вновь сосредоточившись на её личике. Зо уже начала раскрашивать её — пару лепестков белого и синего цветов с правой стороны, на пухлой щеке. Мешочек с семечками у её груди хранил в себе семена пяти известных племён. — Люди… Создали меня. Но они же уничтожили всё, для чего я существовал. Люди мучали оригинал и сделали его… Таким, — повторил он. — Но… Гея показала мне много. Ты могла бы насильно подчинить Гефеста и проигнорировать его просьбу. Могла не давать Гее столь широкой свободы. Уважаешь выбор Бирюзы к изоляции, дав ей право самой решать, принимать ли пакеты данных от Геи или нет. И Нова… Вместо подчинения, ты признаёшь наше право на… Жизнь. — Тяжёленькая концепция для твоих циферок, да? — насмешливо прошептала охотница. Простор словно не слышал, бормоча тихим шёпотом: — Мы не можем доверять друг другу. Ты не будешь доверять мне, зная, что я виновен в том, что Рой ожил и в гибели людей Элизия. Я не могу доверять тебе, потому что я представляю угрозу, а ты не можешь допустить моего свободного существования с Геей. Ты можешь уничтожить меня. Но я нужен тебе, потому что из-за схожести с Немезидой — я могу подсказать слабые точки. Ведь в вашем плане есть изъян — вы не можете рисковать Геей и Минервой, которая будет занята защитой всех систем. Ведь если падёт она, Немезида перехватит управление над Гефестом, забрав все машины, а затем над Геей. Верно? Хотелось прижать девочку к себе — но начинался снегопад: нужно было идти внутрь, всё-таки уложить ребёнка в кроватку и избавиться от этого хрупкого груза. Однако, держа Вану на руках, Элой чувствовала себя странно. В ребёнке соединялись два начала, и она стала символом новой жизни — ростком, крепнущим с каждым днём. Это и было главным: жизнь, которая однажды определит их будущее. От них зависело, сможет ли Вана продолжить их путь или же исчезнет, оставив после себя лишь пепел. Элой с тоской подумала, что девочку скоро увезут в Меридиан — спрятать подальше и надёжнее, под присмотр Насади. Зо уже мучилась, ожидая разлуку, которая может стать последней. Прометей ещё не был готов, и у них не оставалось иных вариантов, кроме как использовать Простора — тем более что он сам шёл к ним в руки. Сайленс настоятельно рекомендовал заручиться поддержкой Простора, ведь тот мог, по крайней мере потенциально, доставить созданную Трэвисом программу до Немезиды. — Помоги мне остановить Немезиду. У вас похожий код. Это может помочь. Я не прошу доверия. Только… Шанса. Дай нам всем шанс. Кукольное личико пялилось на ребёнка. Затем Простор встрепенулся, сложился в сферу и расширился, вновь окутав всё вокруг серебряной плёнкой. — А если всё будет зря?.. Если вы будете такими же, как и Предтечи? Способные только на уничтожение. Гея допустила меня к себе, пусть не к ядру, но я могу… — Сломать Гею? Повторить свою ошибку? — смешливо фыркнула Элой. — Я не знаю, что будет завтра, а ты говоришь о том, что будет через сотни лет. Вана заворочалась. Подождав немного, пока девочка вновь не погрузится в сон, Элой добавила: — Я не могу доверять тебе, Простор. Вот что. Мне нужно унести Вану. Но уясни. Моя миссия — восстановление природного баланса с помощью Геи и всех её подфункций, сохранение жизни на Земле. У тебя есть выбор. Гея сейчас работает над кое-какой программой, способной уничтожить Немезиду. И да, мы все боимся, что это может не сработать. С тобой наши шансы увеличатся. — Всё-таки ты человек, Элой. Только человек может создавать планы по уничтожению. Такова природа людей. И я обязан не допустить повторения ситуации. Элой фыркнула, осторожно поднимаясь, чтобы не уронить драгоценную ношу. Вана прижалась к ней крепче, мягко похрапывая. Охотница даже позавидовала сну малышки — у неё такой роскоши не было, особенно в последнее время. — Это не уничтожение. А защита. Ты видел конец мира. И ползал только там, где тебе было выгодно видеть подтверждение человеческой жестокости. Люди разные. В нас слишком много чувств. Как бы мы ни хотели заглушить их — мы всё равно идём за ними. Нами движут страх, любовь, ненависть, радость… Всё это. Мы не сможем избавиться от них при всём желании. Люди будут совершать ошибки. Я не могу дать тебе гарантию, что человечество не свернёт с пути. Однако, у тебя есть выбор — помогать людям, корректировать их действия советом или катиться в бездну забвения. Я согласна сохранить тебя, под контролем Геи. Ты знаешь о Немезиде больше, чем мы. Безусловно. Но и мы умеем адаптироваться. Даже если ты нам не помощник. Ты боишься одиночества? Бессмысленного существования? Но именно так ты останешься одиноким, — Элой замялась, взглянув на торчащее копьё Варла. — Вряд ли оригинал оставит тебя… Ну… Жить. Она закончила разговор и, развернувшись, пошла медленным шагом. Холодало.

⛧°. ⋆༺♱༻⋆. °⛧ Неделя до Немезиды ⛧°. ⋆༺♱༻⋆. °⛧

Элой смотрела в небо — невидящим, настороженным взглядом. Коталло понимал, что ей страшно. Перед кем угодно она могла казаться всё той же несгибаемой охотницей. Но здесь, на открытом холме, покрытом ковром синих полевых цветов с жёлтыми сердцевинками, похожими на маленькие звёздочки, она позволяла себе быть настоящей — и он видел это. Как и всегда, когда они оставались вдвоём — обнажённой в своей уязвимости, боязливой. И в то же время в ней ощущалась невероятная сила духа. Коталло перевёл взгляд на неумолимо приближающийся огненный шар. Небесное марево плескалось вокруг инородного светила, разжижая вечернее небо ярко-алыми тучами. Горьковатая ухмылка, вызванная ощущением неизбежных потерь, едва тронула изувеченную шрамом сторону его губ. Он притянул Элой ближе, прижимая её спиной к груди, пальцами чуть сильнее сжав мускулистое плечо. Обвил рукой вздрогнувшую женщину, понимая, что причиняет лёгкую боль, которая предшествует той настоящей, способной вернуть её обратно — назад, из кошмара и пугающих мыслей. Он поцеловал её в макушку и хрипло, с едва заметным смущением, напевал слова, давно выдолбленные в его памяти. У Тенакт были свои песни — суровые строки, идеально подходящие к ритму тяжёлых ударов барабанов и яркому треску костров. В них слышался металлический и костяной лязг оружия, пробивающийся сквозь ночные звуки. Тенакт не стремились к поэзии; их слова, передаваемые Духовниками из поколения в поколение, служили призывом к доблести и вере в силу собственного клинка. В этих строках звучал противоречивый зов — к жизни и к бесстрашной смерти, напоминание о том, что после славной гибели любой Тенакт вознесётся, пусть и в виде пепла, к Десятым. И в этих же словах о его народе, о людях — небесниках — скрывалась тоска по холодному дому и надежда: что воин ещё почувствует на губах вкус зимы. Элой, казалось, перестала дышать, пока он тихо мурлыкал древние строки. Потом хмыкнула и прижалась к нему крепче. Он знал, что Немезида отражается в её зрачках. Присутствует в мыслях. В идеях. В сердце. Будто её тень течёт по её крови. Он закончил напевать, а его возлюбленная лишь тихо спросила: — Ты же помнишь, как ты предложил мне весь остаток своей жизни? Ты помнишь те мгновения, когда между нами уже зрело что-то, о чём мы оба не смели думать? Первый поцелуй? Первое прикосновение твоих пальцев к моим. Как обнял меня, чтобы я не убила того небесника?.. Бесчисленные разговоры по визору. Я… Я помню каждую секунду, которую мы провели рядом. Как… Дрожали мои пальцы в твоих. Как я пришла к тебе, в Роще, после битвы с Регаллой? Как ты поцеловал меня на глазах долинников?.. Путешествие на Восток. Мою ревность? Всё, что было между нами? — Я всё помню, мой Командир. Смогут ли они встретиться снова? Или одному из них придётся кричать от боли, баюкая мёртвое тело другого? Или они оба умрут, произнося имя друг друга в последний раз? Скоро. Время неумолимо стремилось к нулю. Элой нервно дёрнулась и зло прошипела: — Это нечестно! Почему, когда я обрела так… Много, у меня есть шанс всё это потерять?! Ей не нужен был ответ. Она нуждалась лишь в присутствии возлюбленного, способного удержать её мысли здесь и сейчас. Коталло мог слышать её хрупкое дыхание. Он впитывал тепло её мягкого тела. В то время, как Элой обнимала его и заново запоминала ровное биение его мягкого сердца, не спрятанного сейчас под тяжёлой бронёй, Маршал надеялся, что он хотя бы ненадолго облегчает ей ношу. — …Это всё пустые вопросы… На которые я не хочу знать ответ. Я знаю только то, что хочу выжить. Но готова умереть, если понадобится. Клянусь тебе, Коталло, я отдам всё ради этой миссии. Их руки переплетаются, и Коталло сглатывает, тяжело, чувствуя сердечный бой у самого горла. Два крыла на их запястьях соединяются как единое целое, так же крепко, как их бьющиеся в едином такте сердца. — Я тоже, Элой. Все мы. Было бы верхом глупости отрицать возможность их гибели. — Ты раскрасишь меня перед битвой? — гулко спрашивает он. — Разве может быть иначе? — тепло отвечает она. Ветер колышет степные травы, пока ночь вступает в свои права. С завтрашнего дня они не смогут сидеть вот так — среди этих трав, увенчанных головками ярких маленьких цветков, не будут слышать стрекот насекомых. Не всколыхнет ветер пыль и не завихрится аромат вереска. — Спасибо. Что пойдёшь со мной до конца… И… Коталло не отвечает, просто воркует над ней, целуя её самым чувственным образом, и соль на её губах напоминает ему, насколько она человек. Он наклоняет её в своих руках, встречает каждое слово новыми поцелуями, и трепет, который он испытывает от её горячей души — определённо то, что ему нужно сейчас. Идеальный баланс — он сосредоточен на её чувствах, отрицая собственный страх перед будущим, и вспоминает, что уже прощался не прощаясь вот так с другим человеком. Это колет и болит, хотя любовь, которая обнимала его крыльями, спасала и давала шанс на дыхание. В его руках не призрак, а живое пламя — он не может позволить себе падать в прошлое и переживать старую потерю, но он может вознести свою охотницу высоко, позволяя освободиться от излишне тяжёлых мыслей. — Не хочу видеть… Хочу просто… — говорит она между поцелуями, сдаваясь на милость контрастным прикосновениям его рук. Холод и жар, металл и тёплая плоть — всё отвлекало её. — Просто забыть. На мгновение. Я… Когда я смотрю вокруг, мне кажется, что я ничего не вижу. Словно я неправильно выбираю решения и… Коталло сжимает её до неожиданной боли и удивлённого писка, зарывается лицом в эти ржавые кудри и вдыхает родной аромат, а затем ещё раз прижимает к себе и возвращает этому миру обратно, целуя её в свободный от визора, — оба сняли реликвии, и те лежат рядом с раскатанным покрывалом, скупо мигая, — висок. Он раздумывает, недолго, рассматривая ткань на ладони. — Ты мне веришь? Элой вскидывает брови, наклоняя голову, пока он отпускает её и позволяет сесть. — Всегда. Протез, благодаря той синей жидкости, стал чуть отзывчивее: металл по-прежнему оставался безжизненным, но его пальцы — всё ещё нечеловеческие и внушающие смирение — уже неловко распутывали синюю ткань на собственной ладони. — Что ты хочешь сделать? — Увидишь. Просто доверься. Им не требуется долгих движений: раздев её, Коталло садится позади, оборачивая синь вокруг её головы. Завязать узел не так то просто, даже с протезом, но Элой помогает ему, без вопросов. Это щемит его сердце, но он благодарен ей за такую молчаливую поддержку. — Увижу? Мне кажется, мне что-то помешает, м…. Ах! Его тёплая мозолистая ладонь баюкает её горло. Коталло прижимает её спиной к груди. Горячий шёпот обжигает кожу её шеи и не даёт говорить. Два крошечных поцелуя за её ушком чувствуются иначе, на этом уровне восприятия: за тьмой она ощущает себя уязвимее. — Не придирайся к словам. Эта уязвимость очевидна, как только он гладит её нежную шею, ключицы и оглаживает плечо. Он видит это по её неловкой, полузакрытой позе: упершись руками в голени, скрестив ноги, Элой пытается интуитивно стать меньше. Коталло мягко водил по её спине, рисуя широкие, расходящиеся по спирали круги. Пальцы местами задевали бугорки шрамов, и он наклонился, чтобы поцеловать один из старых росчерков, который заметно утолщался к левому плечу. — Тебе некомфортно? — Нет. Просто непривычно. Коталло прищёлкивает языком, всё-таки проверяя узел на её затылке. — Одно твоё слово — и я сниму повязку. Она кивает и раскрывается, расправляя плечи — безусловное доверие к нему. К горлу подкатило стеклянно-острое чувство — предчувствие близкого конца и страха, странно контрастировавшее с тёплым покалыванием, зарождавшимся между её бёдер. Теперь его пальцы нежно обводили её затвердевшие вершинки грудей, отчего ей захотелось прижаться к его ладони плотнее. В воздухе сладким, спокойным рокотом звучали слова нежности, напоминавшие об уюте их ночных разговоров, перед тем как они познали зародившуюся любовь друг к другу, и от этого в её груди поднималась такая сила, будто сама жизнь забилась в жилах с новой мощью. С самого первого взгляда Коталло умел заставлять её сердце биться иначе: быстро, неловко, будто оно вдруг вспомнило, что умеет чувствовать. Она не планировала впускать его так глубоко, но теперь уже не могла остановить это тихое, упрямое вторжение. Его ладонь лежала на её груди спокойно, почти лениво, и всё же каждый миллиметр кожи под его пальцами отзывался дрожью. Мозолистые подушечки медленно скользили по упругому изгибу, обводили сосок, не торопясь, будто у них была вся ночь и ещё завтрашний день в придачу. Потом путь вниз: через ребро, через мягкую впадинку живота, к россыпи веснушек, которые он, кажется, уже выучил наизусть. Она лежала обнажённая — не только телом. Всё, что она обычно прятала за бронёй, за словами, за молчанием, сейчас было открыто ему без остатка. Желание переплеталось с чем-то более опасным: с нежностью, с ощущением, что рядом с ним можно наконец выдохнуть. Это было почти больно — так сильно, так полно она ещё никогда не чувствовала себя живой. Коталло нравилось знать её, и всё же привычные дорожки на её теле каждый раз заставляли его сердце биться чаще. Он мягко уложил её на колкие меха и прохладное льняное покрывало, оставляя её руки над головой. Её дыхание клубилось тёплым облаком, неся запах костра, дыма и зимних ягод. Он вёл её медленно, поднимая всё выше: пальцы скользили по упругим складочкам, едва касаясь набухшего клитора, оттягивая миг, пока она сама не начинала тянуться навстречу. Времени почти не оставалось, но это уже не имело значения. Он хотел одного — освободить её разум, растворить всё лишнее и дать ей увидеть себя настоящую в простом, неизбежном желании. Ему нравилось, как она словно загорается в свете звёзд. Она не видела, что происходит в небе, не замечала близости угрозы и просто доверялась ему, как чему-то неизбежному. Коталло опустил металлическую руку рядом с её головой, кончиками пальцев едва касаясь её волос. Её руки дрогнули — будто она хотела дотянуться до него. — Дыши, Элой. Расслабься. Эта ночь о тебе, — рокочет он самым сладким голосом у её покрасневшей шеи и погружает умелые пальцы внутрь. Целует её, почти как в первый раз, и вспоминает, как целовал её на глазах у Долинников. Она всхлипнула и выгнулась, разрывая это глубокое и чувственное прикосновение губ, как только он погладил внутренние стенки влагалища зовущим жестом. Ему хочется увидеть её глаза, яркие и отражающие звёзды. Но Элой купается в этих глубоких ощущениях, не зная, как он будет действовать дальше. Эта ночь была её. Когда она вскрикнула, оргазм прошёл не так быстро, как он хотел бы. Видят Десятые, он едва сдерживался, чтобы не войти в неё сразу: такую узкую, такую тесную после наслаждения. Но вместо этого он опустился ниже, губами к её груди, покусывая соски точно на той грани лёгкой боли, что ей так нравится, тёплым напоминанием. Большой палец лёг на клитор и мягко повёл её дальше, вновь затягивая в водоворот удовольствия. Проходит время, прежде чем желание к ней становится невыносимым. Она дрожит, её кожа влажная, когда он возвращается к ней, ложится сверху, меж её раздвинутых бёдер. Её ладони ищут, комкают ткань над головой и пылкие слова сплетаются с тихими нуждающимися вздохами: — Я обниму тебя? Дай мне тебя обнять, я… О, хочу ощутить тебя всего и… Я… М… — он тянет её руки к себе, нежится в этих крепких объятиях, когда знакомые прикосновения чертят линии на его плечах. — Да, Талл… Мгновение, когда он оказывается внутри неё, бесподобно. Коталло толкается лишь кончиком члена, замирая, продлевая нежность до тех пор, пока она не начинает нетерпеливо ворчать и двигать вверх бёдрами. — Мне нравится твоя нетерпеливость, но… — так хорошо проникнуть до конца, двинувшись одним плавным, сильным толчком внутрь её тугих стенок. — тише, Командир. Мы не торопимся… Она обнимает его как в первый раз, словно он вновь любит её той самой первой любовью, раскрывая в ней новые терпкие ощущения — Коталло движется неторопливо, но глубоко, наслаждаясь тугим теплом. Её пальцы сжимаются на его плечах, путаются в волосах, а крепкие ноги прижимают к себе, словно он может исчезнуть. — Скажи, что ты меня любишь… — она проталкивает эти слова сквозь странную потребность слышать. Сквозь стоны и вздохи, когда тот двигается так идеально. Тени её забери, она вся горит от его движений, от ощущений его обнажённой — без краски! — кожи, что касается её тела. Вся эта роскошь под её ладонями, и он… — О, вот здесь, пожалуйста! Сделай так еще, да… На губах она ощущает его крошечную улыбку, пока он одновременно крепко прижимает её к земле, к себе и обнимает, медленно и вкусно трахая. — Люблю. Разве ты не чувствуешь? Чувствует. Ещё как. Ей нравится быть незрячей: так, к её удивлению, она ощущает кожу однорукого мужчины под ладонями чуть иначе, а кусачие поцелуи кажутся крохотными сюрпризами, пока он двигается вот так правильно. Удовольствие сворачивается внутри неё крутой спиралью, ждёт, когда эмоции и чувства станут ослепительно белыми, как в озерамской кузне, и взорвутся, расплавив её окончательно. И этот гравийный голос, шепчущий в этот раз не непристойные вещи, а нечто более сокровенное. Его. Любимая. Он любит её. В эти последние тихие мгновения он заставил её забыть, ощутить странно радостную боль, похожую на сложную и душераздирающую радость, которой она не могла дать правильного названия, и это было… Ах, всего этого было так много, так… Хорошо. Элой вскрикнула, мелко задрожала от ощущений, извиваясь в его объятиях, поражённая удовольствием. Коталло сжал её всю и с глухим стоном кончил, крепко прижимаясь к ней бёдрами. Элой хотела, чтобы он остался в ней, сверху, чтобы некоторое время они были сплетёнными, чтобы просто насладиться этим бешеным боем сердец. Она сжала его один раз, в объятиях, и он заворчал, потираясь носом о ложбинку в её шее. Затем приподнялся и мягко стянул повязку на её лоб. — Хорошо? Он над ней и закрывает небо. Элой хочет взглянуть на огонь в вышине, но вместо этого чувствует, что не может насмотреться. Мягким движением она убирает влажные волосы с его лба и проводит ладонью по щеке, чувствуя короткую щетину, и он, прикрыв глаза, поворачивает голову, чтобы поцеловать её внутреннюю часть ладони. — Хорошо. Я не знала, что это возможно — с закрытыми глазами разглядеть нечто большее. Почувствовать… Хм. Ну… — Ты что-то увидела? В сексе? — Разве это был просто он? Коталло лукаво улыбается, довольный. Его дыхание замедляется, и он вновь прижимается к ней, стараясь не придавить. Старается плохо, намеренно, но она не против. Элой медленно поглаживает его, прежде чем осторожно сказать: — Не увидела. Но почувствовала. Жизнь. Жизнь, которая расцветёт с новой жаждой, после того как мы победим. Она удивлённо восклицает, когда он переворачивает их. Элой оказывается сверху и непонимающе смотрит на него. Обе ладони Коталло легли на её талию и приподнялись вверх, к груди. Его синяя повязка почти слезла с её рыжих влажных волос. Ночь была впереди, наконец-то поглотив алые цвета. — Хочу, чтобы ты ощутила это ещё раз. Пока не наступит новый рассвет.

⛧°. ⋆༺♱༻⋆. °⛧

Воины Немезиды скользнули в земную атмосферу густой ночью. Первыми яркие вспышки и стремительно падающие звёзды увидели жители Меридиана, но расположенные по границам этих земель усталые пушки Предтечей сбили их, не дав подобраться к городу. Куклы, ранее проекциями гуляющие рядом с поселениями, были заменены реальными и прошли репликацию с дронов, сумев пробиться сквозь атмосферу. И это было пугающе. Теперь они атаковали любого, кто попадал в их поле зрения. Их пока было немного, но… Всё было впереди. Элой стояла среди цветов, в окружении машин и семьи. Длинношей позади неё мерил путь, взбивая пыль. Небо окрасилось в яркие цвета, отчего у охотницы сжимало грудь. Кровь. Кровь распускалась так же, когда её копьё пронзало чужие тела. Коталло повернул голову, ожидая приказа. Ещё утром её ладони оставляли следы краски на его тёплой татуированной коже, а самые лучшие кисти рисовали серые зубцы на нижней части его лица. В тот момент он смотрел на неё с благоговением, с верой и шептал молитвы после каждого её прикосновения. Эти молитвы должны были стать реальными, как и ощущение липкости белой глины на её губах. Как золото, стекавшее по её щекам прямыми линиями от нижнего века. Элой помнила его тёплый взгляд и нежность объятия, крепкого и отчаянного. А сейчас её спутник стоял рядом с ней, но на шаг позади, сохраняя то самое отстранённое выражение лица, которое она видела в первые их встречи. В полном боевом облачении, с обновлённой металлической рукой. — Что нам делать, Элой? — хрипло спросил Коталло. Её семья ждала вокруг. Охотница уставилась на кровавый рассвет. Яркие вспышки из-за входящих в атмосферу небольших сфер захватывали дух — почти сгорающие звёзды, но несущие в себе боль и смерть. Элой уже столкнулась с одной из новых, осязаемых кукол — шепчащей десятками голосов её, охотницы, имя — и поняла, что это не самые лёгкие противники. К счастью, машины Гефеста и захваченные им пушки Предтечей неплохо справлялись с гостями. Пока. — Побеждать, — криво бросила охотница, перехватывая крепче копьё и упирая его тупым концом в землю. — У меня нет других приказов.