Храбрая

      Отец говорил, что когда-нибудь Усона вырастет и станет такой же прекрасной женщиной, как еë мать — нежной, любящей, милой. Он говорил это давно, пока не ушëл в моря вслед за чëрным флагом с черепом. Ушëл от своей красивой, доброй жены, оставив ей смуглую, но длинноносую, как мать, дочь.       Мама говорила до самой смерти — будь доброй и хорошей, и когда-нибудь найдëшь себе мужа, как отец, заботливого и смелого. Усона не напоминала ей, что их храбрый отец так и не вернулся за ними, лишь бегала к морю, надеясь увидеть пиратский корабль. — Фантазëрка, — шептала мама. А потом умерла.       И жители деревни, словно сговорившись, качали головами и шептались — как же девочке будет одной сложно, парню куда ни шло, а вот девочке… Усона сжимает кулаки, режет волосы покороче, сжигает все платья и юбки в камине, а сама надевает штаны. И зовут еë больше не Усона, а Усопп, почти, как отца — бесстрашного пирата-отца, каким Усоне не быть, потому что девочка.       Она носится по деревне с рогаткой, собирает малышню в команду, рассказывает байки соседям, уворачивается от мëтел. То ли за столько лет люди забыли еë настоящее имя, то ли привыкли. Усо забирается в чужой сад, рассказывает Кае о приключениях, каких Усоне никогда не видать, но может быть получится Усоппу? Будь я парнем, я могла бы признаться Кае в любви.       Когда на остров приплывают пираты, Усо делает то, что всегда — врëт. Пираты почему-то не ведутся. — Дурак, — говорит рыжая красавица, будь я парнем, я могла бы… — Это же девушка! — Да знаю я, Ясопп говорил, что у него дочь, — отвечает капитан в шляпе. — Понимаю ваше недоумение, но дело в том, что я настолько красив, что никто не может отличить меня от девушки! А мой папаша сбежал в моря, даже не узнав мой пол! — бахвалится Усо, стоя на вершине скалы. Луффи верит, Нами не очень, мечнику, кажется, вообще плевать.       Потом они встречают Санджи — наглого, красивого, любвеобильного Санджи. И его красота настолько бесит Усо, что та хватает его за рубашку и просит Зоро вмазать ему. Будь я девушкой, он мог бы также нежно прикасаться ко мне. Потом вспоминает, что она и есть девушка — в мужской одежде и с перетянутой бинтами грудью, но всë еще девушка. От этой мысли легче не становится.       Санджи хочет ей сказать, что леди не должны так себя вести и не должны портить себе здоровье утяжками, просвечивающимися через майку, но думает, что это вообще-то не ему решать. Поэтому огрызается в ответ, раз уж леди так легче. — Ты бы хоть на ночь снимала, — говорит ей Нами, намекая на бинты. Грудь прятать всë сложнее, поэтому приходится затягивать почти до боли. — Ага и удивить каждого парня в каюте, — отвечает Усо. Вообще-то имеет ввиду она только одного. Если он захочет еë — она не откажет, как бы мерзко ей не было в этом признаваться самой себе. Но Санджи, красивый, наглый, любвеобильный Санджи, был бы нежен и аккуратен. Усо думает об его длинных пальцах, о том, как он кладëт руку ей на плечо или трепет по волосам, об его тихом голосе над ухом, когда он наклоняется, чтобы поставить что-то на стол или рассмотреть очередной чертëж Усо. Разве плохо хотеть, чтобы тебя любили? Любили так.       Но Усо не хочет. То есть, конечно, хочет, но не совсем так. Потому что тогда больше не будет дружеских разговоров, резких объятий без подтекста, необидных подколов. Ничего этого. Санджи относится к девушкам по-другому — он их оберегает, пылинки сдувает. А Усо этого не хочет. Она хочет быть храбрым воином моря, как еë отец, хочет листовку с кругленькой суммой, хочет на остров с великанами, хочет разговоров на кухне, рассказов об очередном изобретении, а не десерты и визгливое «Усона-суан!» — Ты могла бы спать у нас, — предлагает Робин, зная, что длинноносая откажется.       Зоро забирается к ней в гнездо ночью, нагло отбирает половину одеяла и садится близко, плечом к плечу. И в его молчании Усо вдруг чувствует немой вопрос и поддержку. И она рассказывает всë-всë. Зоро говорит — глупость какая, и девушка задыхается от такой наглости, обещая больше ничем не делиться с тупым мечником. Зоро говорит — какая разница, девушка ты или парень, разве можно стать храбрым воином, прячась за чужим именем, разве не весело доказать отцу и всему миру, что она смелая воительница и плевать, что вы все хотели сделать из неë домохозяйку? Он много чего говорит, повышая голос, и Усо кажется, что он на неë злится. Да какое право он имеет злиться?       Она вскакивает, ставит ногу на борт гнезда и почти кричит: — Я, Усона, дочь пирата Ясоппа, стану храброй воительницей морей и надеру задницу Зоро!       Зоро смеëтся и приподнимает одеяло, позволяя ей, чрезвычайно смущенной, сесть обратно. — Буду ждать. И не думай, что Луффи бы пощадил тебя в тот раз.       Она так не думает — если бросаешь вызов, будь готова к тому, что тебя отделают. Но она долго думает над словами Зоро, когда он засыпает под еë боком. И понимает, что он прав.       А потом их команду разбивают в пух и прах на Сабаоди, раскидывают по островам, а в газетах пишут о Луффи.       Усона возвращается на архипелаг спустя два года, думая о реакции накама на еë жëлтый короткий топик. Она ждëт восклицаний, вопросов, криков — так ты девушка? И, если честно, боится, что отношение команды к ней изменится — особенно Санджи.       Удивляться приходится ей.