All About Us

Она сказала, что мои губы вкуса корицы. Любишь корицу? В ответ мне послышалось – обожаю. Я поднял на неё взгляд, она всё также курила в своём коротком шелковом халате, доходящем ей до середины бедра, молча стоя у окна. Не было намёка хоть на один взгляд в мою сторону, что уж говорить о каких-то словах. Ты кормила меня ягодами белладонны, зачем? Зачем доела последние ягоды? - чтобы не было так обидно. Опять ответ, но она молчала, только уже смотрела на меня. Сигарета сгорела до фильтра, обжигая её красивые пальцы, которыми она играла на фортепиано, только для меня. Казалось, она не чувствовала боли, но губы всё говорили за неё. Они дрожали как от мороза, покусанные вишнёвые губы, так манящие их поцеловать, но мы дали друг другу обещание – никаких поцелуев, чтобы ни случилось. Никогда. Она заставила меня вдыхать рицин, пока я, захлебываясь слезами, просил остаться её, не уходить, побыть со мной ещё час, два, три. Преграждал путь около двери, но она, ловко выдернув локоть, вытирала слёзы с моих щёк, целовала куда-то в подбородок и словно перешагнув через меня, без оглядки уходила. Она не хотела, чтобы я каждый раз видел её слёзы, но однажды это случилось. Её не было у меня около двух недель и мне показалось, что я ожил, но потом всё началось заново. Она пришла пьяная. Каждый раз я слышал, что у неё дела, но я знал, она поедет домой на своей шикарной машине, купит вина и будет пить, плакать и вредить себе. Я стал посмешищем для соседей, для всех. Мне было наплевать, я хотел чтобы она навсегда была моя. Хотел воспитывать ребёнка вместе с ней , хотел, чтобы она носила мою фамилию, хотел разделять с ней счастливую жизнь. Но она была на это неспособна. Она жалкая, как и я. Все жалкие в этом мире, но каждый по своему. Она заставила меня глотать цианид, пока я, захлёбываясь слезами, шептал ей, как сильно я её люблю, но она прижимала меня к груди, гладила по голове и шептала: „мой милый, мой милый“. Этот глоток цианида ощущался словно утопление. Никакого удушья –мягко опускаешься в бездну. В свои последние мгновения я увидел её в проходе. Мне было не так больно от осознания, что сейчас я умру, как от этого вида. Ее слёзы, скатывающиеся по такому красивому лицу. Искусанные в кровь губы, которые шёпотом умоляли простить. Мне было почти не больно от её слов. Хлопок двери. Меня будто окатили ледяной водой. Не больно. Ужасно больно.