Ты забыл давно самый солнечный год

      Холодный пол подвала мафии. Зеркало у стены. Напротив него табуретка, на ней сидит Акутагава, а сзади него стоит Дадзай. Осаму вяжет на шее Рюноскэ петлю из чуть рваной, алой веревки. Вот, в который раз перевязывая петлю, раздается голос. — Ты настолько отчаян, что согласился даже на это. Мне тебя жаль, пхех, — На лице шатена блистает кривоватая улыбка. Он и действительно хотел совершить самоубийство, двойное. Но он уж точно не планировал сделать его с собственным приемником. Судьба всегда делает такие странные повороты, не так ли? Гончая пусто и сухо смотрит в пол, иногда поглядывает в блестящее зеркало, иногда на свои дрожащие руки. После сжимает кулак до побеления концов пальцев. — Скажите, будет больно, Дадзай-сан? — Спрашивает адская у наставника. Дадзай, не останавливаясь, отвечает, — Будет. Неприятно. Тебе страшно, Акутагава? — Задаёт вопрос кареглазый. — Нет. С вами, нет. С вами не страшно, — искренне отвечает Рюноске, — Я так устал от всего, — Опустив голову, на выдохе произносит Гончая. Дадзай чуть медленнее завязывает верёвку, вникая в слова ученика. — Я хочу плакать. Вылить даже свою душу, — Кажется, глаза начинают краснеть и покалывать, а голос дрожать. — Вылить душу? Ахахах, это звучит очень странно, — Насмехается Дадзай над словами Акутагавы. — Как бы странно это не звучало. — В голосе Акутагавы уже слышны всхлипы. На ресницах появляются соленые капли. Осаму останавливается и кладёт руки на дрожащие плечи Рюноскэ. — Ахаха, ну ты чего? — С лёгким изумлением в голосе произносит шатен. Он улыбается. На бетонный пол капает пару тяжёлых капель, остальные медленно стекают по щекам. — Ты сейчас из-за чего плачешь? У нас нет причин для слёз. Никто, пока что, не умер. Прекращай давай. Сероглазый закрывает лицо одной ладонью. Грудная клетка медленно ходит, слёзы со стуком падают вниз. Дадзай понимает, к чему все идёт. Он даёт слабый подзатыльник черноволосому. — Прекрати плакать. Это слабо, — Напористо приказывает Дадзай. Просит прекратить потому, что он и сам не знает что делать в таких ситуациях. Его ладони все ещё лежат на плечах Рюноскэ. — Я просто. Я знаю, что я слаб. Но терять уже нечего, — Пытается объясниться Акутагава. Детектив, через несколько секунд тяжело вздыхает. Понимает, что ведь и он здесь погибнет, и терять действительно нечего. — Эх, понятно все с тобой, — Бросает Осаму, начиная поглаживать плечи Гончей. Потом вешает руки на его шее, и сцепляет их в замок. — Ты никуда уже не уйдешь. Ты ничего уже не вернёшь, — Пропел кареглазый прикрыв глаза. После он осторожно хватает запястье приемника, и убирает его от лица второго. Потом, второй рукой, поднимает его голову, чтобы он мог смотреть в зеркало. — Посмотри на себя, разве тебе идут слёзы? — Убеждает шатен черноволосого, после чего, смахивает своей рукой слёзы с лица Рюноскэ. — Кх.вы правы, мне наверное не ст... — Отчаянно произносит гончая, но вдруг ее перебивает. — Выражать эмоции — нормально, я не против того, чтобы ты плакал, но разве. Разве плакать это хорошо? Озвучь мне причину твоих слез, я тебя не понимаю, — Похоже на допрос. — Я и сам. Не очень. Понимаю. Мне не грустно, я наверное сейчас. Даже не понимаю, что чувствую. Я так себя ещё не чувствовал… — произносит Гончая, пытаясь доложить о своих чувствах. — ясно все.) Дадзай уже довязал петлю. — Вставай, мученик, — Произносит шатен, и слабо дёргает за петлю. Гончая встаёт с табуретки. Осаму, тем временем, подвигает табурет ко второму. Акутагава встаёт на уже подвинутую табуретку, Дадзай делает тоже самое. Привязывает конец петли к потолку подвала, потом и сам продевает свою голову в ту же петлю, в которой и шея Рюноскэ. — Дазай-сан. Признайте меня, пожалуйста, — Раздается голос в тишине. Два человека стоят друг к другу спинами вплотную, находясь в одной петле. Висит уже ничуть не пугающая тишина. — Я давно признал тебя, — С искренностью в голосе произносит Осаму, после чего отбрасывает оба табурета ногой. Через пару минут, две души мирно висят на петле, с застывшей на лице улыбке, которая через пару мгновений рассыпается. Никто из них не грустит. Каждый счастлив по своему. Если ты погибнешь, то только такой смертью. Незабываемо.