Вместе

- Да в пизду это все! – кричит Тэмин и идет курить на открытый балкон их однокомнатной квартиры в самый разгар ливня. На часах 11:45 утра, на дворе осень, и Джинки читает Достоевского на разобранном диване. Осень – самое пунктуальное время года – постепенно забирает жизнь деревьев их небольшого дворика, оставляя после себя запахи. Запах прелых листьев прочно застревает в легких и на губах, пропитывает одежду, волосы – все, до чего может дотянуться. Джинки обожает осень именно за это, за запахи, усиленные и обнаженные, словно ждущие, что их вдохнет какой-нибудь сумасшедший. Например, Ли Джинки. На кухне пахнет перцем, кунжутным маслом и уксусом – мать Тэмина приезжала вчера: оставила им кимчи на пару месяцев и осуждающие, тяжелые как и ее духи, вздохи. Джинки ее не винит и даже понимает, но ничего не может с собой сделать. Тэмин – зависимость и любовь. Такая же, как и осень. Он не винит и Тэмина, который злится на себя и весь мир сразу. Мелкий прошляпил все мыслимые и не мыслимые сроки сдачи какого-то там отчета, который и не снился людям с технического факультета – еще один камень в огород гуманитариев. Хочется спать и дочитать таки книгу, но Джинки, пересиливая себя и аллергию на табачный дым, встает и идет на балкон. К своей персональной головной боли. Тэмин держит сигарету между большим и указательным, прикрывая ее бумажное тело, всей ладонью от случайных капель. Отросшая челка лезет в глаза и рот, но эта злая мелочь не обращает на нее совершенно никакого внимания. Зато обращает Джинки и, как в тех сопливых фильмах, которые они смотрят с Джонином, убирает непослушные пряди за ухо. - Ну чего опять, а? – Слова устало срываются с губ. Выходной всего один, но вместо привычного валяния на диване или, хотя бы, Джонина, который как заноза в заднице и портит всю романтику, он вынужден занимать себя чтением и – о, да – сном. Самый ужасный единственный выходной. - Да фигня, хен. Эта старая кошатница сама не знает чего хочет. Меня это бесит. И бесит, что ты там лежишь с этой книжкой дурацкой в руках. И мама еще приехала. И пиздец, короче. – Тэмин докуривает свой яд и лезет обниматься. Эта шпана выше Джинки на несколько сантиметров, поэтому, чтобы уткнуться в шею так-как-он-любит, приходится чуть присесть. От Джинки пахнет кофе, имбирем и хлебом, который он ел на завтрак. Тэмин не любит кофе, он любит чай, который заваривает Джинки в большом, из прозрачного стекла, чайнике. Друг Джонина – Лухан – привез этот чайник из Пекина, как и тот суперский чай, который заваривает Джинки для него. - Ничего, сладкий. Сделай так, как можешь, а я убью старую перечницу в темном переулке возле вашего корпуса. – Старший медитативно пропускает длинные пряди на затылке и думает, что пора бы и в теплую квартиру – дождь еще больше усиливается, и теперь их не спасает балкон верхнего этажа. Ноги заливает холодной водой, и мизинцы на ногах уже полностью в воде, смешанной с летней пылью балконного пола. Тэмин не слушает. Он никогда и никого не слушает. Он просто вдыхает глубоко запах своего самого лучшего парня и опускается на колени. В глазах старшего проскальзывает мимолетный испуг, но когда Тэмин поднимает глаза, в них только желание и покорность. – Ты совсем крышей поехал, Тэмин? Слишком холодно для минета на балконе. – Джинки тянет младшего в квартиру, расстегивает пуговицу на свободных домашних джинсах с протертыми коленками и масляным пятном на заднице. И те падают с бедер легко, как и их хозяин парой секунд ранее. Они оставляют мокрые следы, которые превратятся через пару часов в грязные пятна, будто кто-то может забыть дорогу на этот маленький балкон, и Джинки мысленно делает пометку: вымыть пол до того, как младший начнет нудеть о грязи на паркете. Возле дивана – острова лени и разврата – остаются вещи Тэмина, а сам он лежит на голубых простынях с белыми разводами и стонет от холодных умелых рук старшего. - Подстригись, а? – Просит Джинки и начинает быстрее водить по напряженной плоти парня под ним, - Тебе пойдет. – И сползает ниже по дивану, чтобы облизать нежную кожу у самого центра удовольствий. И смотрит на любовь всей своей жизни тепло и нежно, будто не он трахнул его ночью со среды на четверг, завязав глаза и руки, нашептывая пошлости прямо в красное ухо Тэмина. От воспоминаний у младшего перехватывает дыхание, хотя, может и от того, что к умелому горячему рту добавляют по-прежнему холодные пальцы, и теперь гибкое, словно ивовая веточка, тело ласкают с двух сторон. - Я подумаю. – Выстанывает Тэмин, опускаясь на член Джинки. Наслаждение гнет и почти ломает его тело, но они-то знают, что оно совсем не хрупкое и выдерживает и бо́льшие нагрузки. Старший и думать уже забыл о волосах, дожде, пятнах на полу и прочих мелочах. Все мелко и весьма несущественно, когда рядом Ли Тэмин. Когда он стонет и выгибается, словно ничего лучше в его жизни нет, не было и не будет кроме этих нежных, вязких прикосновений, этих рваных движений. Когда от него пахнет сигаретами, молоком с медом и самим Джинки. Он обожает этот запах. На него он променял покой, семью, стабильное будущее и любимую осень. Все для Тэмина. Все за Тэмина. Сам Тэмин опускается после на грудь старшему, тяжело дышит и убирает медовые волосы в бок – лишь бы не мешали слушать сердце Джинки. Так он убрал когда-то давно - совсем недавно родителей, любимого брата, верных – как верилось – друзей. И, кажется, бесконечно просроченный отчет на кафедру. В их жизни остались только тщательно просеянные, отфильтрованный через самый мелкий песок люди, запахи, смешанные из множества в один, и их квартира. Без застекленного балкона, широких подоконников и мягкой кровати. Им ничего не нужно – эти двое просто вместе, и в этом их полное, безбрежное счастье. В понедельник Тэмин возвращается с коротко остриженными черными волосами. Джинки в восторге. Запах краски для волос он любит так же, как и осень.