Часть первая и единственная
XXX «Теперь сходитесь». Хладнокровно, Еще не целя, два врага Походкой твердой, тихо, ровно Четыре перешли шага…» Но оступился вдруг Евгений, И пульс шагов поток сомнений Бесцеремонно перервал. Дуэль — идëт, Онегин — встал. Тотчас Владимир поднял руку, Направив дуло на врага, Евгений крикнул: «Стой пока!» Раскинув руки без испуга, Онегин бросил пистолет, И впредь внимал ему поэт. XXXI «Хочу сказать тебе, приятель, Вперёд погибели своей Мне жаль фальшивых тех объятий И всех мной сотканных страстей. Хочу чтоб знал ты, не со злобы Ластился к Ольге! Только чтобы За деву праведную месть, Как мне тогда решилось счесть, Отдать тебе на хладном блюде… Печальный от Татьяны слез, Зачем не знаю, но всерьез Решил тогда, что так и будет. Союз прекрасный загубя, Предателем прозвал себя. XXXII Мой милый друг, прошу прощенья… Да, знаю я без лишних слов, Что не сыскать в век отпущенья Всех совершенных мной грехов. Хочу чтоб знал ты, мой приятель, Я твой сокрытый воздыхатель…», — Евгений, краскою налит, Но всё же твёрдо говорит: «Я не любил простор деревни, Еë живую простоту, Небес лазурных высоту, И жизни распорядок древний. И так деревню невзлюбя Я рад был повстречать тебя! XXXIII День ото дня томим был скукой, Жил без идеи, отчего Я лишь с тобой не видел мукой Дни прозябанья своего. И жарко наших встреч желая, И с предвкушеньем ожидая Твоих восторженных речей И миру радостных очей, Я вспомнил о любви порывах… Мир стал прелестен мне в тиши! Пыланье молодой души Во мне вдруг сердце разбудило! И впредь, когда ты рядом был Осознавал я, что любил… XXXIV Ты занимал меня часами! Смешны, тоске наперерез Твои стихи мне жизнь давали. Я пробудился… Нет, воскрес! «Но нам быть вместе невозможно», — Холодный разум осторожно Раздался горечью в душе, И счастья не было уже… Я знал: любил ты только Ольгу, Стихи свои одной лишь ей Писал десятками ночей! Но не печалюсь я нисколько: Мужчины с юношей союз Не оскорбил бы только трус! XXXV А Ольга — милое созданье. Не злись ты, друг мой, на нее. Она проста в своих желаньях Никто бы не забрал еë. Ах Ольга! Ветреная дева! Она не заслужила гнева. С другим танцует до утра А после любит, как вчера. Я все сказал!» — Онегин грозно Своё признанье обрубил. «Сказал же, я договрил!» — Насупившись, лицо серьëзным Он сделал, посмотрев, как зверь, И произнёс: «Стреляй теперь!» XXXVI И тотчас выстрел разразился. Всё ради любящих сердец! И в снег холодный опустился Нагретый порохом свинец. Он метил в землю. Пусть и туго, Не мог он больше, слышав друга, К нему слепую злость хранить. И смог проникнуться, простить. В тот миг Владимир подневольно К врагу былому подбежал И коротко его обнял. Ударив сильно, но не больно Он пару раз шагнул назад, И рот разинул секундант. XXXVII Поэт воскликнул оживленно: «Евгений! Сколько врали мы? Любил я Ольгу… Да, наверно… Пока не появился ты!» Поэт, не подавая вида: Глаза жгли слезы, грудь — обида, Произносил всë так же ясно: «Евгений… Всë это напрасно! Ведь свет мой, Ольга, — отвлеченье От боли ноющей в груди. Союз, что мне не обрести, В душе питал моей волненье! И Ольга, светлый луч любви, Меня спасала от тоски. XXXVIII Ты был загадочным и томным, Свет умирающей луны, Проникнувший в проëм оконный Не столь таинственен, сколь ты! Казалось мне, что я смирился… Но с Ольгой мерзко обходился, Не меньше, право, чем с тобой. Ведь всё скрывал, хотя душой Я полюбил впервые! Чуждо Мне было это чувство, и Тогда решился я уйти В писательство и к прочим нуждам. А Ольга, пламенная муза, Избавила меня от груза… ХХХIX От этого вещей расклада Я жить как будто перестал. А день за днём неслись куда-то, И я писал, писал, писал… Но кто-то пишет, чтобы помнить, Чтоб как художник на холсте Запечатлеть идею тоном, Оставить слово на листе И отзвук мягкий об истоках… Но я писал чтобы забыть, И Ольгу снова полюбить! Освободиться от пороков, Изгнать из памяти своей Зерно неправедных идей.» XL — «И я сражён. Убит» — «Помилуй!» — «Любовь коварна, зла…» — «И что?» — «Я не могу… Не хватит силы Любить назло! И всë на том! Сегодня страшное признанье Себе как будто в наказанье Я совершил. И осознал Как гадко с вами поступал» — «Владимир! Ты же не серьëзен Сейчас во всём, что говоришь? Ведь мы с тобой…» — «Я только лишь…» — «Так любишь?» — «Я…» — и градом слезы. XLI Так близко подошёл Евгений, Что ощущать дыханье мог И парой ласковых движений, Смахнув слезинки, он разжëг Такую страсть, такое чувство! В глазах — огонь, в дыханье — буйство Всех чувств, что заперты в груди. — «Сейчас? Ведь можно?» — «Подожди… Твои глаза», — продолжил Ленский, — «Они ведь прежде никогда Так не блестели!» — «Всë, пора!» Онегин, тщетно, как по-женски, Пытался совладать с слезами, А губы в миг сошлись с губами. XLII И ничего вокруг не чуя Двое мужчин, дуэт сердец Слились в прекрасном поцелуе. И тут истории конец. Так пусть негласная любовь Как птица Феникс возродится Из праха лжи и тайны вновь И воспарит, и заискрится В лучах не преданных надежд Сердец, что жарко пышут кровью, На зло всем тысячам невежд, Что не зовут еë любовью!
