Живое воображение

      На втором году обучения Очако начала замечать, что отношения Мидории-куна и Бакуго зашли куда-то не туда. Ну, или наоборот туда — это как посмотреть.       Конечно, не очень в это верилось, особенно если вспомнить их год назад. Драка, драка, ещё одна драка. Но после Великого Извинения что-то определенно сдвинулось. Они стали ближе, потом ещё ближе, и к зиме игнорировать это было уже невозможно.       А Очако самой нравился Мидория, между прочим!       Она бы списала всё на слишком живое воображение, подкормленное ревностью, но… Но вы их видели вообще?       На уроках Бакуго постоянно на Мидорию пялился (предположим, Очако знала об этом не потому, что занималась тем же самым). На переменах — где Мидория, там и Бакуго отирался. А уж в общежитии, откуда учеников так пока и не расселили… Во время совместного просмотра фильмов Бакуго на Мидорию то руки, то ноги заворачивал. Правда, он и с Киришимой так себя вёл... Как обычно, в общем, по Бакуго фиг что скажешь точно.       Но окончательно Очако убедил случай на Рождество.       Бакуго, помимо традиционного обмена подарками, вручил Мидории-куну фигурку Всемогущего в костюме Санты! Правда, с оговоркой «попалась-на-распродаже-слишком-упоротая-для-тебя-в-самый-раз-задрот». Но, зная Бакуго Кацуки хоть немного, можно было смело утверждать, что он влюблён.       Оставалось понять — взаимно ли.       Потому что всем известно, какой Мидория Изуку тормоз в плане романтических отношений. Особенно если вспомнить его разговор с Тогой Химико.       Например, Очако тоже не зевала, и на Рождество подарила Изуку-куну печенье. Вроде достаточно намекающе? А он что — он улыбнулся этой самой «спасибо-ты-хороший-друг» улыбкой.       Ну да. Друзья. Чисто по-дружески зависаем вместе. Даже если без Бакуго — все равно рядом был Иида, или там Тодороки. Да кто угодно! Кажется, Изуку-кун не очень понимал концепт разговоров наедине.       Но Очако все равно пыталась. А куда ей было деваться?       — Изуку-кун, можно у тебя кое-что спросить? — как-то раз сказала она, и поежилась под взбешённым взглядом Бакуго. Очако и без этого ощущала себя злобной разлучницей, а так и вовсе хотелось сквозь землю провалиться. Не одолжите такую причуду?       — Конечно! — лучезарно улыбнулся Мидория, поднимая голову от тетрадки. — Ты это насчет английского?       — Не-ет, — Очако сглотнула, потому что Бакуго продолжал испепелять её взглядом. — И мне бы… наедине.       — Да Каччан не помешает! — Изуку энергично замахал руками. — Он на самом деле в этой теме даже лучше разобрался! Каччан, объяснишь?       Еле Очако от них двоих отбилась. Но зато не ей одной не везло, судя по другому разговору, подслушанному.       Ну как подслушанному — Бакуго просто как обычно орал на пол-коридора.       — Слышь, Деку, пойдем за школу выйдем!       — К-каччан! — Мидория, судя по звукам, уронил все свои вещи. — Ты что, опять драться хочешь?        — Да нет, придурок, это насчет этой фигни!       — А-а-а, — протянул Мидория за дверью класса, и тут же снова затараторил: — Знаешь, Каччан, насчёт этого, я решил, что пока ещё не готов…       А дальнейшее ворчание Бакуго по поводу людей, которые сами не знают, чего хотят, Очако не стала слушать. Ей и без того было, что обдумать.       Насчёт этой фигни. Этой фигни.       Что делают за школой, если не дерутся? Конечно же, признаются в любви!       Значит, Бакуго собрался признаваться. А Изуку — не готов. К чему? К отношениям? Или к тому, чтобы отвергнуть своего лучшего друга?       Одно было ясно — эти двое ещё не встречаются. Значит, Очако имела полное право попытать счастья.       Она, конечно, не была таким тормозом, как Изуку-кун, но все равно долго бы провозилась. Если бы не пара обстоятельств.       Во-первых, к февралю их таки расселили из общежитий, и Изуку-куна в её жизни стало трагически не хватать. Во-вторых, приближался День святого Валентина — самое время. В-третьих, Очако очень сильно поддержали девочки.       — Да признайся ты ему уже, — сказала Кёка. — И не вздумай бояться Бакуго.       — Мы… Повлияем, если что, — добавила Момо.       — Не будет «если что», — авторитетно заявила Мина, как самая осведомлённая. — У него там сейчас… Свои заморочки.       Очень уж туманно Мина выразилась, но у Очако не было времени об этом тревожиться.      Потому что они пошли домой к Момо, где было до смешного много места, и все занялись шоколадом. Очако, чтобы слишком не мудрить, просто переплавила свой в сердечко. А вот Яойомомо при помощи других соорудила целый торт, сетуя, что Сато-куна здесь нет, но раз уж собрались чисто девочками…       Потом они вместе ели торт, и Очако косилась на других. Ей показалось, или, пока она корпела над своим сердечком, Кёка тоже делала шоколад? А для кого? Да и Момо что-то задумчивая. И Цую-чан. Или просто опять Очако казалось, что все вокруг влюблены, потому что влюблена была она сама?       На следующий день — день икс — Очако долго стояла у шкафчиков с обувью. Заманчиво, конечно, просто подложить шоколад, но ведь тогда Мидория точно всё поймет не так. Значит, надо набраться смелости, и…       Мимо неё к своему шкафчику прошёл Бакуго. И Очако заметила, что из кармана пиджака у него торчит ярко-розовая пачка.       Поки. Шоколадные.       И всё. И не стало покоя для Очако на следующие два урока.       Потому что если вы Бакуго Кацуки, то такое считается за полноценный подарок на День святого Валентина.       Значит, он тоже собрался признаваться Изуку-куну, значит, Очако нужно было сделать это раньше, значит…       Слишком уж всё начинало походить на соревнование. И Очако это казалось неправильным. Бакуго, несмотря на свой скверный характер, всё-таки был её боевым товарищем. Она, по крайней мере, хотела играть честно.       Поэтому на следующей перемене Очако потащила в коридор не Изуку-куна, а Бакуго.       — Эй, ты чё… Ты куда? Да Круглолицая, блин! — попытался отбиться он, но Очако ухватила его всеми пятью пальцами, так что это было бесполезно. Спохватилась и деактивировала причуду она только на лестнице. Бакуго чуть не упал, но схватился за перила.       — Надо поговорить, — решительно сказала Очако, и вся её решимость куда-то испарилась.       Бакуго ухмыльнулся.       — Тоже так подумал.       Он посмотрел на нее сверху вниз, хоть и стоял на пару ступенек ниже, и без обиняков заявил:       — Сорян, Круглолицая, но ты мне не нравишься.       Это было грубовато, но наконец вывело Очако из ступора.       — Я, блин, знаю, — огрызнулась она. — Потому что мне тоже нравится Изуку-кун!       И тут сердце у Очако ушло в пятки. Бакуго, судя по лицу, нифига не понял, что она сказала.       — Чё? — переспросил он. — Деку? Тоже?       И заржал на всю геройскую академию.       — Ой, Круглолицая, — протянул он, отсмеявшись. — Ну у тебя и воображение. Ты чего, яойщица, что ли? Мы с ним, ну, это… друзья. Дружба — это дружба.       Очако стояла, чувствуя, как с каждой фразой добавляется новый гвоздь в крышку её гроба. Но потом Бакуго решил вообще её добить:        — А нравится мне Киришима.       — А-а-о-ы-а, — только и могла сказать Очако, пока перед её глазами проносились последние несколько месяцев неверно проанализированной жизни.       — Офигела? — вкрадчиво спросил Бакуго. — Ща ещё больше офигеешь. Знаешь, кто нравится тупорылому Деку? Ты!       Очако моргнула. Ущипнула себя за щёку. А потом развернулась, и побежала обратно к классу.       Ребята уже высыпали из кабинета, и впереди всех — Изуку-кун. Конечно, волновался поди, куда его драгоценного Каччана утащили.       Ох, как же она сейчас злилась на этого самого Каччана, мерзко смеющегося где-то сзади. Но ещё больше — на свою собственную глупость.       — Изуку-кун! — почти проорала она, и спохватилась, что забыла в классе шоколадное сердечко. Но отступать было уже поздно. — Изуку-кун, ты мне нравишься!       Класс «А» апплодировал, кто-то засвистел. Но Очако смотрела только на Изуку, покрасневшего до корней волос.       Он крепко зажмурился и ответил ей — тоже слишком громко:       — Т-ты мне тоже очень нравишься, Очако-чан!       — Целуйтесь, дурачьё, — лениво прокомментировал Бакуго, опираясь Киришиме на плечо.       А Очако… А Очако сегодня уже поняла, что мозгов у неё нет. Так что она послушалась.       Притянула Изуку к себе за воротник и поцеловала.       А потом всё пошло куда-то не туда. Вверх, если точнее. Потому что Изуку взлетел.       — О-очако-чан! — он нервно пытался схватится за неё. Но, вместо того, чтобы спустить его на землю, Очако поднялась сама.       Так они и целовались под школьным потолком. Почти буквально на седьмом небе от счастья.       ***       — Идиоты, — протянул Бакуго, глядя на невесомую парочку. — Кири, скажи?       Нет, ну они правда ему все мозги выгрызли за последнее время. То Круглолицая целыми днями пялится, будто в каком злодействе подозревает. То Деку, блин, надумает репетировать признание в любви за школой. А потом раздумает, ага. Будто у Бакуго своих дел нет! Кстати, о них…       Он засунул пачку поки Киришиме в карман пиджака. Будто невзначай. Будто это ничего не значило.       Если вы не знаете Бакуго Кацуки, конечно.       Киришима знал. Киришима понял. Он приобнял Бакуго покрепче и незаметно для других взял за руку.       А поцелуются они как-нибудь потом.