Успеть (Я здесь)

Сначала Арагорн узнал о том, что Леголаса оставляют последние силы, потому что эльфы умирают от тоски. Вслед за этим ему стало известно, что причина происходящему – он. Лучше или хуже должно было ему стать от знания этой причины? Мысль, которая возвышалась в его голове над всеми прочими мыслями, состояла лишь из одного слова. Успеть. Он должен был успеть, и тогда он бросил всё, он бросил всех и покинул Гондор без всякого сопровождения. Он должен был успеть. Успеть к тому, без кого и сам давно умирал внутри. Что, если всё решит одна секунда? Арагорн мог дать Леголасу то, что спасло бы его, то, что он желал дать ему бесконечно давно и почти до помешательства сильно, однако теперь он мог опоздать; нет, нет, он отказывался верить в возможность подобного: нельзя было придумать большего абсурда, большей несправедливости, большей боли. Он мчался, не жалея ни себя, ни коня, не жалея ничего, не замечая ничего и не думая о последствиях. Почему он ничего не понял во время путешествия Братства, как мог он ничего не понять? Конечно, он должен был догадаться. Леголас смотрел ему в глаза так внимательно и так нежно, он смотрел на него с абсолютным, каким-то невинным доверием. Теперь Арагорн точно знал, что это не было лишь в его воображении. Он вспомнил самое начало их пути, когда они всё шли и шли по нескончаемой каменистой равнине, когда солнце не светило, а одежда не грела, и порывы ледяного восточного ветра с гор оставалось просто терпеть. Никто не захотел бы вернуться в то опасное время, но Арагорн вернулся бы – чтобы внимательнее наблюдать, приглядываться чаще, запоминать больше. И никакой холод не мог сравниться с ветром, который теперь прорывался ему прямо в душу, который выл у него внутри, и сам Арагорн готов был выть громче любого урагана. Всё можно пережить, пока тот, кого ты любишь, полон сил и не приблизился ещё к смерти. Ничто теперь не могло отвратить Арагорна от тех, казалось бы, таких тяжёлых дней, потому что тогда Леголас был рядом с ним. Потому что в то время Леголас был здоров и полон сил. Потому что Леголас, вероятнее всего, уже тогда любил его. Арагорн никогда ещё не гнал коня настолько быстро, но слова, которые он так торопился произнести, всё равно неслись где-то впереди него. «Всё, всё, всё. Я здесь. Я рядом, и ты в безопасности, потому что я рядом». Успеть. Успеть. Если эти слова никогда не будут высказаны, они задушат его. Успеть. Но когда он склонился к Леголасу, совершенно неподвижно лежавшему на постели в своих покоях, когда он начал говорить с ним и гладить его бледное лицо, тот не отозвался и не открыл глаза. Он даже не пошевелился. Нет. Казалось, Арагорну уже не могло быть хуже. Как хотелось ему увидеть хотя бы едва заметное дрожание любимых ресниц. Эльфы способны выдержать сильную физическую боль, но от душевных страданий они начинают медленно таять. Арагорн никогда прежде не видел Леголаса таким, и хоть единожды – это очень больно, намного больнее, чем раз за разом или время от времени, он всё равно не думал, что перенёс бы эти моменты легче, если бы нечто подобное ему приходилось видеть и ранее. Жизнь эльфа теперь казалась ему едва удерживающейся на травинке каплей дождя, которую так легко может смахнуть любое, даже самое предусмотрительное движение. Арагорн взял в свои руки, дрожащие и тоже почти обессиленные, руку Леголаса. Не сосчитать, сколько стрел было выпущено с помощью этой руки и сколько раз эльф отважно спасал его. А теперь он умирал, потому что не имел того, что Арагорн дал бы ему, безусловно, не только лишь ради спасения; Арагорн днями и ночами думал о том, как сильно он желает окружить эльфа любовью, представлял, как занимается с ним любовью, – и как можно было дойти до того, что происходило с ними обоими теперь? Арагорн осторожно поцеловал каждый палец этой ослабевшей руки. – Я же здесь, жизнь моя, – произнёс он и ощутил, как с каждой новой секундой происходящее становится всё более жутким. – Услышь меня, как слышал ты всегда, что говорят деревья, трава и камни. Прости, что я так запоздал. Услышь меня. Спаси... меня. Как вернуться хотя бы в недавнее, ещё не слишком далеко ушедшее прошлое? Как туда попасть, чтобы признаться и не позволить случиться непоправимому? Разве для того, чтобы он нашёл в себе силы признаться, всё должно было дойти до подобного абсурда и Леголасу нужно было оказаться на самом краю? Арагорн бережно отпустил руку Леголаса и так же осторожно положил голову ему на грудь. Когда эльф едва ощутимо погладил его по голове ладонью, он беззвучно заплакал. Арагорн зажмурился, боясь при этом даже дышать, как будто даже его вдох мог отнять у него это вдруг ставшее таким чудесным настоящее и снова всё превратить в кошмар. Нет, нет, разумеется, не мог, и уже совсем скоро Арагорн, прижимая к себе Леголаса, гладя и вдыхая его, с уверенностью сказал: – Я буду лечить тебя своей любовью каждый день, каждую минуту. Каждый раз, когда ты будешь просыпаться, ты будешь чувствовать, что находишься в моих руках, видеть меня и знать, что я слежу за тем, чтобы с тобой ничего не случилось. Теперь Арагорн хорошо понимал, как важно успеть. Он успел. И несмотря на весь пережитый ужас, обретя это понимание, он ничего не отдал взамен. В сравнении с тем, что он мог бы отдать.