Мой жестокий бог

-Этот тоже не подходит? -Да. Все свитки Кагуи обращаются в прах. Изящный мужчина с длинными светло-лавандовыми волосами, которые покрывала прозрачная лёгкая вуаль, разочарованно цыкнул и с ненавистью посмотрел на статую предательницы. -Момошики-семпай, — прозвучал противный язвительный голос, — вы еще здесь? Разведчик стоял сверху на стене, придерживаясь почтительного расстояния от лидера. На его лице играла кривая усмешка. "Давненько не виделись". -Как продвигаются дела с поиском фрукта чакры? - бесцветно спросил старший по званию, не удостоив соклановца даже приветствием. -Мы так давно не виделись, и это все что вас интересует? - с притворным разочарованием пробубнил тот. Ответом ему был презрительный взгляд через активированный бьякуган. Не нападёт, Урашики это точно знал. Даже пальцем не тронет, таков закон клана. Пусть он рангом и пониже, но все равно один из лордов, а значит его неприкосновенность абсолютна. Но Момо не был бы собой, если бы в очередной раз не показал дурной характер и своё превосходство. -Да, да, я этим занимаюсь, — фыркнул он. Две фигуры, одна легкая и худощавая, другая - гигантских размеров, принадлежащая преданному телохранителю, именуемому Киншики, скрылись в портале, осматривая планету, доверенную мятежной соклановке. "А ты все такой же необщительный, Момо". *** Поимка восьмихвостого не заняла много сил и времени. Момошики даже не успел продемонстрировать всю свою жестокость, от чего чувствовал некую неудовлетворённость. От этого бесполезного существа получилось всего три таблетки чакры, что не покрыло даже расход энергии на перемещение к жалкой планетке. -И это все? -Да будет вам, — разведчик парил за его спиной, кожей чувствуя раздраженность и волнение старшего, — есть еще девятихвостый. У него чакра просто невероятная. Урашики небрежно закинул красную удочку на плечи, стараясь выглядеть как можно расслабленнее и беззаботнее, но внутри все было напряжено до предела. Когда Момо не в настроении, под его гнев лучше не попадать, пусть он и не нанесёт физических повреждений, но от его решения зависит, сколько тот в итоге получит заветных таблеток. Чакровый голод - крайне изматывающее состояние, пусть и не смертельное. А во власти длинноволосого лорда было так и вообще лишить подчинённого подпитки на весьма длительный срок. Киншики и Урашики замерли в ожидании вердикта лидера. Но он лишь разочарованно сжал кулак и прошипел: -Если бы Кагуя возвела здесь божественное древо — нам не пришлось бы терпеть все эти неудобства. Двое облегченно выдохнули, поняв, что его гнев сейчас на них не отразится. -Похоже, она привязалась здесь к кому-то и дала потомство, —поддакнул разведчик, пытаясь придать своему тону наиболее осуждающий и брезгливый оттенок. -Позор нашего клана, — выплюнул Момошики. Внутри Урашики что-то слабенько екнуло, но он не придал этому значения, ссылаясь на перенапряжение от настроения лидера. Но где-то глубоко в душе, он сам не понимал степень презрения к мятежнице. Может, они просто что-то не понимают? Она могла возвести древо. Оставить карму, скормить себя божеству, а затем спокойно переродиться, собрав богатый урожай. Что в этом, отработанном их кланом за сотни тысяч лет алгоритме, такого сложного? Но поддалась каким-то неведомым чувствам и все пошло по наклонной. Так ещё и почти убила своего старшего, что является куда более непростительным преступлением. Теперь же их послали разгребать последствия ее необдуманных нелогичных действий. Момошики не ответил, вперив уже задумчивый взгляд в тело джинчуурики восьмихвостого, бездыханно покачивающегося на волнах озера, где он медитировал до появления белокожих пришельцев. Обстановку разрядил гигант Киншики. -Я чувствую мощную чакру неподалеку отсюда. Должно быть, та самая, которую мы ищем. Пухлые губы на идеальном фарфоровом лице лорда Ооцуцуки растянулись в довольной улыбке. *** Урашики смотрел в ночное небо, усеянное мириадами звезд. Свежий ветер нежно обдувал кожу, что было весьма приятно после длительного нахождения в лавовом измерении Кагуи. На душе синеволосого было неспокойно, и он не мог дать себе отчёт, что же его так тревожит. Его миссия была выполнена и "рыбаку" оставалось лишь ждать дальнейших указаний лидера, как только тот соберёт чакру. Следовать за ними у него необходимости не было. Что могло пойти не так на жалкой планете, населенной лишь примитивными существами, которые подобно моли наелись божественной чакры, принадлежащей лишь клану белых рогатых небожителей, и расплодились, принеся им массу неудобств. Такое с их кланом произошло впервые. "Хе-хе, Момо в ярости, но держится неплохо, — отметил про себя разведчик, — Видимо мы все слишком всполошились этим необъяснимым предательством Кагуи. И все же... Почему?" За столько тысячелетий эволюции и клановых уставов, у них практически атрофировались эмоции, кроме тех, что помогают им дальше развиваться и выживать, неся свои обязательства. Как в настолько безупречной системе мог произойти сбой? Чего же они лишены такого, ради чего нужно подвергать себя неизбежному наказанию? Ведь если бы собственные дети не запечатали ее, законы главной ветви вполне позволяли ее казнить. Без права установки кармы. Убийство одного из высокопоставленных лордов куда хуже мятежа с божественным древом. Ведь даже убийство рядового Ооцуцуки каралось запечатыванием кармы на тысячу лет. Урашики так погрузился в собственные размышления, как не заметил открывшийся сзади него портал, из которого легкой кошачьей поступью вышел Момошики. Без своего обычного сопровождения. -Семпай? — улыбнулся своей фирменной язвительной улыбочкой младший, сощурив один глаз, — будут еще указания? Момошики не ответил. Лишь пристально посмотрел в белесые глаза подчиненного. Поднялся легкий ветер, и растрепанные волосы Урашики, забранные в высокий конский хвост, выбились из-под резинки, упав тому на лицо. -Ты думаешь об этом? Опасно... — его голос опустился до хриплого шепота. -Думаю о чем? — не понял разведчик. Старший опять не ответил. Медленным размеренным шагом он подошел вплотную к подчинённому. Он был значительно ниже, и более хрупкий. Однако только внешне. Он один лишь знал, какая сила таится внутри этого худенького аристократичного тела. Урашики напрягся, но не посмел сделать шаг назад. Продолжая улыбаться через силу, он выдавил из себя смешок. -Вы в чем-то меня подозреваете, семпай? Хотите убить меня? Старший протянул к нему руку и тонкими пальцами нежно убрал непослушные светло-синие пряди за венцеобразные рога, покрывающие лоб младшего. Этот жест сильно обескуражил "рыбака" и тот широко раскрыл и без того большие глаза. -Возможно, — чуть слышно прошептал Момошики и невесомо провел большим пальцем по губам соклановца. Урашики вздрогнул, как от удара током. Этот незначительный, но такой странный жест выбил из его грудной клетки весь воздух, от чего рот слегка приоткрылся в судорожном вздохе. Старший лорд будто этого и ждал, и, резко потянув за ворот синеволосого, прижался своими губами к приоткрытым губам Урашики, раскрывая их еще сильнее. Ладонь с риннеганом легла на затылок компаньона и надавила, заставив углубить поцелуй. Тот беспомощно застонал, не подразумевая, как чувствительны могут быть губы, и как их соприкосновение с другими может вызвать такую эйфорию. По коже побежали мурашки, сосредотачиваясь где-то в груди и, что самое ужасное - в паху. Он попытался высвободиться, но старший крепко обвил руками его шею и запустил в рот язык, который сразу же начал по -хозяйски исследовать язык младшего, нежно крутясь вокруг кончика и лаская его тыльную сторону. От нахлынувших чувств Урашики закатил глаза, все еще продолжая легко сопротивляться. "Что ты творишь?" И надо бы его оттолкнуть, вразумить, возможно, дать пощечину, чтобы в чувство привести. Но как? Поцелуи — лишь жалкий способ ухаживания примитивных существ. И, к тому же, разнополых. Иначе, смысла в этих брачных играх нет. Наконец, Момошики оторвался от него, и между ними протянулась ниточка слюны, соединяющая их. Старший криво усмехнулся и подобрал ее своими губами. -Ты же знаешь, это под запрет....оооом - Урашики попытался придать своему плохо слушающемуся голосу холодный тембр, но не смог и сорвался на стон, когда старший так же резко оттянул ворот его туники и впился ему в шею, чуть ниже челюсти. Его дыхание щекотало чувствительную кожу, язык ласково очерчивал мокрые дорожки вдоль жил. У Урашики была длинная изящная шея, как у журавля. Острый кадык нервно подергивался от сглатываний подступившей слюны. Момошики разбавлял поцелуй невесомыми поглаживаниями пальцами. -Хватит...хвааааатит, — жалобно стонал младший, понимая, что вырваться из этого захвата у него нет ни сил ни желания. Какой позор. Двое мужчин тискают друг друга, словно дикие низшие существа, желая примитивного животного удовольствия. В их клане нет места похоти. Это рудимент, оставшийся от первобытных времен. Ведь что может сравниться с наслаждением от поглощения фрукта чакры или восхитительных таблеток. А он, словно неразумная девица, умоляет оставить его в покое, но действиями требует только большего. В паху начало ныть и половой орган напрягся, уперевшись в живот старшего даже сквозь плотную ткань оби. В голове разведчика пронеслось, что как бы он хотел, чтобы до него дотронулись. Какое кощунство. Чем дальше это длилось, тем больше его сопротивление падало, и он начал сам подставляться под ласки соклановца. Вот уже и руки его легли на торс лидера, беспорядочно гладя его сквозь шелковистую ткань. Наконец, Момошики оторвался от него, глядя на необычно раскрасневшееся сквозь бледность лицо подчиненного, на его подрагивающие губы, на красивые глаза, смотрящие на него со страхом и мольбой. -Раздевайся, — отдал он короткий приказ. Но голос его не был, как обычно холоден и бесстрастен. Под внешним спокойствием бушевал целый океан неведомых доселе эмоций. -Момо, остановись, — последняя жалкая попытка достучаться до благоразумия лорда. -Я не намерен повторять, — уже чуть более жёстко ответил он. Чтобы подать пример и продемонстрировать, что отступать не собирается, он начал сам медленно и дразняще снимать с себя одежду. Скинул с рогов лёгкую вуаль, которую тут же подхватил ветер и унес куда-то далеко. Следом обнажился идеальный торс. Урашики закусил губу и подчинился. Оставшись полностью обнаженными, они жадно уставились друг на друга. Сексуальность была порицаема. И даже их свободные одежды должны были скрывать красоту их тел, дабы не вгонять в искушение. Момо обнаженным оказался еще более худым и хрупким. Узкая грудная клетка возбуждённо вздымалась, плоский живот непроизвольно втягивался от частого дыхания. Лобок с редкими светлыми волосами, небольшой, но аккуратный и идеальной формы половой орган, бледный со светло- лиловой головкой стоял и слегка подрагивал. Тело Урашики было значительно меньше, чем казалось из-за слоев одежды. Он был очень строен, можно даже сказать, изящен, но с хорошо просматриваемой мускулатурой. Как гепард. Грациозный, высокий, с очерченными грудными мышцами, рельефным прессом. Поросль на лобке была несколько погуще, чем у старшего, а на мощном длинном эрегированном члене выступали синие вены. С головки каплями сочилась смазка, тягуче капая на землю. Момошики жадно разглядывал агрегат подчинённого, сгорая от нетерпения прикоснуться к нему, но внешне оставаясь абсолютно спокойным. Он протянул руку и коснулся подтянутого живота, медленно водя пальцами по каждому очертанию мышц. Урашики же боялся что-то делать в ответ, не осмеливаясь и пальцем тронуть желанное тело семпая. Даже сквозь болезненное, сводящее с ума возбуждение, он понимал, что катятся они оба в пропасть, прямо к осуждаемой и порицаемой предательнице. Старший встал на цыпочки и прильнул к нему всем телом, от чего их половые органы соприкоснулись. Он тихонько выдохнул соклановцу на ухо, издав еле слышный нежный стон, от чего предохранители в голове второго слетели к чертям. Урашики жадно прильнул к его губам, сжав тонкое тело в удушающих объятиях. Длинные распущенные волосы семпая струились между его пальцев жидким шелком, приятно щекоча нежную кожу между фалангами. Темп нарастал с ужасающей силой и Момошики сжал в своей руке оба их члена, двигая бедрами вперед, ластясь чувствительной уздечкой об уздечку младшего. Тот вскрикнул и его ноги подкосились от волны острого жгучего наслаждения. -Что ты творишь? — стенал он от мучительного ощущения, — Я так больше не могу, мне больно. Урашики испытывал распирающее чувство в яичках, будто они стали из свинца. Этих ласк было слишком мало, хотелось чего-то большего. Момошики легонько толкнул его. -Ложись на спину, — опять сухой приказ. Спорить у "рыбака" сил не было. Тяжело дыша, он лег на прохладную траву, которая моментально нагрелась от его разгоряченного тела. Момошики медленно сел ему на ноги, пристально разглядывая его член. Смазка сочилась почти, как при эякуляции, но по дыханию и судорожным движениям младшего, до финала ему было еще далеко. -Это будет очень больно, — тихо проконстатировал старший. Обхватив ствол рукой, он вобрал головку в рот, водя по ней языком, задевая самые чувствительные места. -Аааах, о боги, аааах, — громко застонал Урашики, подавляя в себе дикое желание схватить лорда за волосы и насадить его рот на всю длину. Из-за того, что Момошики сидел на его бёдрах, он не мог в полной мере двигать ими, что сковывало и дико мучило его. Слюна текла по всей длине ствола, и старший аккуратно размазывал ее рукой. Когда он счел, что слюны и собственной смазки Урашики было достаточно, он тяжело вздохнул и посмотрел тому в глаза. Младший, жалобно поскуливая, молчаливо умолял о том, о чем не знал сам. Первый в жизни поцелуй. Первый секс. Оба абсолютно девственны и не тронуты никем, включая даже самих себя. Мастурбация считалась одним из омерзительнейших недостойных занятий, а оргазм преподносился, как постыднейшее явление, способное сбить с пути истинного и делавшее из божества - низкосортного примата. Момошики, не разрывая зрительного контакта, оседлал подчиненного и, рукой направив агонизирующий член младшего в свое нутро, начал медленно размеренно насаживаться. Без подготовки, желая пройти путь от дикой боли до не менее дикого наслаждения целиком и полностью. Упругие девственные стенки кишечника сопротивлялись движению крепкого большого члена, и лидер закусил своё запястье, чтобы не закричать. Сознание Урашики помутилось от нахлынувших эмоций, но видя страдания семпайя и желая их облегчить, он сжал его не успевший опасть половой орган и начал нежно ласкать, стараясь отвлечь от боли. Эти неумелые, но чувственные движения подстегнули лорда и тот насадил себя на член по самое основание. Ощущение невыносимой боли и блаженной наполненности захватили его с головой, и он начал размеренные движения, ища внутри себя эрогенные зоны. Его стонов было почти не слышно, менялось лишь выражение лица, когда он с силой стискивал зубы и корчился от переизбытка чувств. Урашики же извивался и кричал, казалось, во все горло. -Момошики-семпай... Момошики... Момо, — как в бреду он выкрикивал его имя. Весь мир перестал существовать, сузившись до небольшой поляны в лесу, где они предавались запретной страсти. Он даже попытался прикрыть ладонью рот, чтобы крики не раздавались настолько громко, но старший требовательно убрал его руку. -Стони, — и снова сухой односложный приказ, правда уже сквозь учащённое дыхание. Он скакал на нем, вращая бедрами, все чего-то жадно ища, как вдруг его глаза распахнулись, а из груди вырвался сдавленный выдох. Членом соклановца он нащупал у себя простату. Закатив глаза и уперевшись руками в грудь партнёра, он начал сильнее насаживаться под углом, приносящем ему максимальное наслаждение. Сердце норовило выпрыгнуть из груди, либо разорваться от перенапряжения, но ему было плевать, пусть он и умрет ничтожной смертью от экстаза, пока его подчиненный трахает его прямо в задницу. Младшему вдруг вспомнился сон, который он периодически видел. Как он в кромешной тьме входит в странное бесформенное нечто. Его нутро рыхлое, ощущения от скольжения смазанные и неполные.Оно обволакивало его, низменно и развратно. Но приятно до того, что хочется продолжать, ускоряться, будто это должно к чему-то привести. Но обычно все заканчивалось тем, что прям перед чем-то особенно интересным он просыпался, а дальше шла тошнота и омерзение. Чтобы семя не застаивалось, их учили особому приему. С помощью чакры сконцентрировать на пальце небольшой электрический разряд и приложить к месту, под яичками. Такая стимуляция простаты вызывала эякуляцию, не принося удовольствия и даже весьма неприятна, чтобы не было желания трогать себя в дальнейшем. Сейчас же, во время полового акта с Момошики, он чувствовал совсем по-другому. Стенки, об которые терся пенис, были упругие и плотно облегали его, сжимаясь и сдавливая. А удовольствие, граничащее с болью, сводило с ума и прошибало насквозь. Оно нарастало с каждой секундой, становясь все сильнее, мучительнее, невыносимее. Он не знал, где та грань, на которой должно все завершиться, но чувствовал, что впереди ждет что-то такое, за что можно отдать все на свете. Его уже не волновало, что их кто-то услышит, что может придти Киншики и увидеть их близость, что подумает сам Момошики, если он позволит себе некие вольности, поэтому лаская его одной рукой, другой он царапал чувствительную кожу на бедрах лидера. Старшему же было все равно. Насаживаясь на горячий пульсирующий член, он все наращивал темп, а его волосы при каждом толчке щекотали кожу на животе синеволосого. Внизу будто начало уплотняться, словно вся чакра сосредоточилась в области лобка, давя на нервные окончания с огромной силой. Кровь зашумела в ушах дыхание сперло и он, схватив свободную руку Урашики и переплетая их пальцы, сжал до хруста костяшек. Сделав еще два особо сильных выпада, он резко насел на всю длину и замер, изящно прогнувшись в пояснице. Рот открылся в безмолвном крике, тело затрясло крупной дрожью, а из члена под напором брызнула горячая сперма, попадая на руку, живот и грудь подчинённого. Через несколько конвульсий, он смог таки выдавить из себя измученный хриплый стон, сменившийся тяжелым глубоким дыханием. Урашики смотрел на него завороженно, чувствуя, что что-то подкатывает к нему, но, как и во сне, ускользает, потому что лидер на нем замер, не в силах пошевелиться. -Семпай прошу, я хочу тоже... — взмолился он, — не оставляй меня так. Молю, я тоже хочу испытать это. Зная жестокость Момошики, было вполне в его духе все прекратить и оставить подчиненного страдать, утолив собственный голод. Но вопреки ожиданиям, отдышавшись, он как-то странно посмотрел ему в глаза и мягко сказал: -Оргазм. Это называется оргазм. Называй вещи своими именами. С этими словами он убрал руку младшего со своего, ещё эякулирующего члена и продолжил движение бёдрами, пристально следя за тем, как Урашики мечется, пытаясь дойти до вершины. -Момо ... Я.... Я.... Ах аааах аааах, Момо Глаза старшего напряженно сузились. -Момо, я тебя л..... Тот не дал договорить, грубо закрыв ладонью его рот. -Это уже слишком. Просто кричи. -Но... Но.... — тот попытался таки закончить свою речь, но не смог. Старший усилил стимуляцию, ускорив темп движения, от чего Урашики сильно выгнулся, запрокинув голову назад. Его глаза непроизвольно закатились, тело затряслось, пронизываемое первым в жизни, таким желанным оргазмом, который переходил все грани ожидания. Синеволосый даже не мог представить, что может быть что-то настолько безумное, настолько изматывающее, прекрасное и болезненное одновременно. То, что преподносилось когда-то как всего лишь мышечный спазм и судорога, несущее собой чувство постыдного жалкого удовольствия, оказалось чем-то запредельным. Да он был готов отдать все божественные фрукты, всю на свете чакру, лишь бы еще раз слиться в экстазе с тем, от кого всегда получал лишь презрение и надменность. Освободив ладонь, он нежно погладил лидера по фарфоровой щеке, глядя в белые, затуманенные глаза. Тот ответил мимолетным взаимным поглаживанием по руке, но тут же мягко, но настойчиво убрал ее. Не произнеся ни слова, он встал и, будто ничего не произошло, наспех оделся и уже был готов открыть портал, как ошеломлённый такой переменой Урашики окликнул его. -И что, это для тебя ничего не значит? Тот едва обернулся к нему и, сквозь минутное молчание ответил: -В этом нет смысла. Риннеганом на ладони, той самой, что 5 минут назад сжимал его руку, он открыл портал и перед тем как шагнуть в черную пропасть, добавил: -Продолжай делать свое дело. Сквозь закрывающееся пространство, младшему показалось, что он услышал еле заметное "Прощай". От боли и обиды, Урашики сжался в комок, оскалившись и с силой ударив кулаком по земле. По смятой траве, на которой они ещё несколько минут назад сходили с ума от недозволенной близости. "Как жестоко". *** Разрушенное божественное древо. Засохшие корни мертвыми щупальцами торчат из растрескавшейся земли. Поле боя, где от людских рук только что пало бессмертное божество. Раскрывшее истинную форму, поглотившее слугу, и все равно проигравшее. Урашики сидел на срезанном пне, изучая пустынный разгромленный пейзаж. "Узумаки Боруто, значит? Тот самый, о котором говорил Тонери. Интересный экземпляр. Может стать помехой для нас в будущем. Эту проблему придётся решать. Хотя... Так даже интереснее". Противный смешок срывается с губ синеволосого лорда. А засохшие корни бывшего древа окрапляются горькими слезами. *** -Проиграл? Я? Не зазнавайся, ублюдок. Тот, кто победил великого Момошики, в компании с Саске, детской версией своего отца и его сенсеем стоял и высокомерно смотрел на сраженного бога. "Как?! Почему мы им проигрываем?!". -Это.... Еще не все! Извлекать собственные глаза дико больно. Но не так, как тогда... Кровь теплыми ручьями течёт по щекам, а мерзкий привкус глазных яблок вызывает жуткую горечь и тошноту. Но не так, как тогда... От переполняющей чакры и без того израненное тело сжимается в комок, чтобы снова расправиться, ломая внутри кости и перестраивая под новое, более совершенное тело. Кожу обжигает так, словно она слезает лоскутами. Сердце отбивает бешеный ритм, норовит пробить грудную клетку. Но не так, как тогда... -Я вас всех раздавлю, мерзкие насекомые! Всех переубиваю! До одного! Кроме тебя, лис. Ты умрёшь последним, в мучениях! "За него..." Он смотрит в глаза сосуда жестокого бога. Того, кто подарил ему величайшее наслаждение и, сразу же, величайшую боль. -Мне уже плевать, сосуд ты или кто! "Какая неприкрытая ложь. Ты хоть сам себе веришь?". Бой продолжается. Но силы, вместо того, чтобы прибывать, после взгляда в глаза Его сосуда, куда-то деваются. Он старается, нападать на кого угодно, но его бьёт не в полную силу, и только в крайнем случае. "Какой же я дурак". -Всех переубиваю! Тебя, сосунок, в первую очередь! "Что ты несёшь, придурок?" В отчаянии он собирает всю скопившуюся чакру. -Аменосубарубошинамекото:Рьюгу. Огромный фиолетовый энергетический шар вырывается из пасти гигантской чакровой змеи. "В последний момент вложил слишком мало чакры. Придурок, какой же ты жалкий придурок". Божественная техника встретилась с гигантским разенганом. "Раздавлю... Уничтожу... Убью..." Надменная улыбка двух сопляков приковывает взгляд. Точнее, плевать на лиса. Его улыбка... "За всю ту боль, что ты мне причинил..." Вся его голова заполнена лишь одной мыслью. И от этого он пропустил удар старого извращенца. Не сильный, но достаточный, чтобы сбить концентрацию. Следом — электрический удар от слабака с риннеганом. "Не могу... Я не могу..." Вложить весь остаток чакры. Он не в силах. Сквозь глаза младшего Узумаки он видит его глаза. Они так же загадочно отстранены и немного печальны. Как тогда...Когда он скрылся последний раз в портале. Когда младший услышал это разбивающее сердце на тысячи осколков :Продолжай заниматься своим делом. Разенган разрушил его технику и с неумолимой скоростью устремился к нему. "-Момо, я тебя л.... -Это уже слишком. Просто кричи". Миллиарды режущих вихрей охватили его тело, растворяя в себе. Адская боль, вырывающая из горла последний крик. И все же не так, как тогда... "-я тебя л... -просто кричи.." Прощай, мой жестокий бог.