Привязаны друг к другу

— Посмотри на себя. Сумире вздрогнула от этого глубокого, хриплого голоса, приоткрыла глаза, чтобы взглянуть на парня, стоящего рядом с её кроватью. Это был не первый раз, когда она звонила ему посреди ночи, нуждаясь в прикосновениях —далеко не первый. Каваки был её другом уже несколько лет, они знали друг друга со средней школы и у них были схожие интересы. Ни один из них не был заинтересован в отношениях, Сумире была слишком занята учёбой, а Каваки… не был человеком, который действовал благодаря чувствам. Он был движим похотью. Влечение друг к другу было взаимным, просто сексуальным, но сильным, благодаря чему их секс был страстным. Всё началось после одной пьяной ночи, которую никто из них не помнил. Они знали лишь то, что на следующее утро проснулись рядом друг с другом голыми, и любопытство избавило их от похмелья. После этого они заключили сделку друг с другом, которая, как должна была знать Сумире, была столь же опасной, сколь и блаженной. У дружбы с привилегиями, безусловно, были свои преимущества, особенно когда твой друг с привилегиями - Каваки. Он был высоким, около двух метров, с мускулистым телом, таившим в себе силу, от которой у Сумире было головокружение так много раз, что она сбилась со счёта. Каваки держался уверенно, у него были самые выразительные серые глаза, цвет, столь присущий ему и совершенно завораживающий. Его татуированное тело всегда вызывало у неё желание попробовать его целиком. Его уши были проколоты серебряными гвоздиками в каждой мочке, левая бровь подчеркивалась двумя серебряными кольцами. В основном у него было скучающее и в то же время пугающее выражение лица, его волосы были двух цветов, выбритые светлые волосы на затылке и длинные волнистые пряди тёмного цвета, которые лежали поверх них. Столько всего привлекало её в нём: идеально ровные белые зубы, пухлая нижняя губа, четко очерченная линия подбородка, иногда покрытая густой щетиной. По правде говоря, в Каваки не было ничего, что не нравилось бы Сумире, и в этом вся проблема. Каваки был её другом, и они спали почти два года. Они не были друг для друга исключениями, они так же спали и с другими людьми — по крайней мере, Каваки точно, и Сумире это знала. Она с самого начала знала, что так будет, но поняла, что чем больше времени проходило, тем меньше ей хотелось встречаться с кем-либо ещё. Сумире никогда не нуждалась в чувствах, и всё же Каваки нашёл способ без особых усилий поколебать её идеалы. Он заставлял хотеть его полностью, только её, а иногда заставлял её думать, что он хочет того же. Но в его взгляде, направленном на неё, не было любви. Он только что приехал, появившись всего лишь после одного сообщения. Простое "приезжай" от неё, и полчаса спустя он стоял в её комнате, облизывая те губы, которыми не раз изучал тело девушки, даже её половые губы, только не её собственные. Его серые глаза были освещены лунным светом, проникающим из её окон, отчего они казались скорее серебряными, чем серыми. Сумире лежала на спине, уже голая, и ждала. Не было ничего плохого в том, чтобы нуждаться в этом, и да, она трогала себя до его прихода. Ей хотелось ещё раз это сделать, видя тот знакомый огонь в его глазах; огонь, который горел из-за неё, даже если это был всего лишь тлеющий уголек похоти. — Как долго ты собираешься пялиться? - спросила она, скользя взглядом по его торсу, прикрытому лишь чёрной рубашкой без рукавов. Его рука коснулась края рубашки одновременно с её взглядом, и он демонстративно поднял её, открывая свой пресс её голодному взору. — Ты выглядишь так, словно прекрасно справляешься и без меня, - заметил он, и, хотя большинство на её месте пропустило бы это мимо ушей, Сумире уловила тонкий намёк на веселье в его голосе. — Может быть, - она пожала левым плечом и переместила правую руку между ног к губам, дразняще посасывая кончик указательного пальца. Каваки стянул с себя рубашку, после чего она полетела на пол. Его губы расплылись в той единственной улыбке, которой он всегда улыбался. — Ты такая милая, когда пытаешься соблазнить меня. Она терпеть не могла, когда он отпускал подобные короткие комментарии, дразня её, заставляя её тело пылать не от возбуждения, а от чего-то неизвестного и искренне пугающего. — Стоит ли мне попробовать? - она фыркнула, пытаясь не обижаться, что не особо получалось. Она ещё как обижалась. — Ты спрашиваешь так, будто я пришёл сюда не для того, чтобы трахнуть тебя. Это был окольный способ сказать «нет», ей не нужно было пытаться. Каваки был увлечен ею, и девушку восхищал этот факт. Может быть, он и не хотел отношений, но он хотел её. Ему было хорошо с ней, как и ей с ним, а это о чём-то говорило. Больше ни слова не слетело с её губ, пока Сумире наблюдала за тем, как он большими пальцами зацепился за штаны. Каваки сразу снял с себя и штаны, и трусы, оголившись так же, как и она, — и он был твёрдым. При виде его мощной эрекции у девушки потекли слюнки, и она с трудом приняла сидячее положение. Сумире наклонилась к нему, губы коснулись его бедра. Его правая рука скользнула в её волосы, взяв их, но не сильно. Её язык прошёлся по левому боку его живота, двигаясь по центру, пока она не дошла до основания его члена. Левая рука Каваки присоединилась к правой, убирая её волосы с лица и удерживая их за головой, чтобы они не мешали ему видеть. Ему нравилось видеть её, когда она отсасывала у него, а Сумире нравилось, что Каваки наблюдает. Аметистовые глаза пристально смотрели на него, её ловкий язык скользил по всей его длине, проводя языком по самой толстой вене на нём, пока она не достигла головки. Капля спермы уже выступила на ней. Она была не такой горькой, как некоторые, которые она пробовала, а скорее горько-сладкой — Сумире знала, что этот вкус обусловлен здоровым питанием. Каваки хорошо питался, если не считать его пристрастия ко всему шоколаду. Это была слабость, которой она не раз пользовалась, особенно по таким праздникам, как День Святого Валентина и Хэллоуин. Он не торопил ее, позволяя ей дразнить его поцелуями и медленными облизываниями, пока он полностью не возбудился. Затем она, наконец, взяла его в рот, и он наслаждался тем, насколько жарко и влажно было вокруг него. Каваки всегда считал, что у Сумире хороший ротик, и не раз стыдливо говорил ей об этом. Они спали уже достаточно долго, чтобы она поняла, что действительно его заводит, и в особенности он ослабевал из-за того, что она заглатывала столько, сколько могла. Когда она заглатывала его член полностью. Они всегда расслаблялись, но в какой-то момент оба срывались. Нельзя было отрицать того, что Каваки, как никто другой, перевернул её мир с ног на голову. Никто даже близко не стоял рядом с ним. Временами он был почти как зверь, давая ей то, чего Сумире хотела — то, в чём так нуждалась, жестко и беспощадно. Каваки вытягивал из неё звуки, о которых до него она даже не подозревала, что может издавать такие. Она была не из крикливых, но он мог бы поклясться, что так оно и было. Сумире никогда не тешила его эго, говоря ему, что он лучший из всех, кто у неё когда-либо был, по крайней мере, не такими словами. Они встречались бесчисленное количество раз, и каким-то образом каждый раз всё заканчивалось тем, что он разрушал стену за стеной, которые она возвела вокруг своего сердца, пока оно не стало таким же обнаженным перед ним, как и её тело. К несчастью для Сумире, оказалось, что он ничего не замечал или ему просто было всё равно. Она была слишком поглощена им, тем, что между ними было, не желая потерять его, и признать, что её чувства изменились — расцвели и образовали нечто совершенно новое, более глубокое, сильное и гораздо более ужасающее, с чем она была готова столкнуться. Уже долгое время Сумире хотела большего, но она знала, что Каваки не хотел того же. Он был совершенно доволен тем, что между ними всё оставалось так как есть, просто трахаясь всякий раз, когда нужна была разрядка, и больше никто и ничего их не заботило. Он не был прикован к кому-то, он был свободным, и хотя у Каваки был лучший член, о котором Сумире могла мечтать, он был не из тех парней, которых волновала вся эта «сентиментальная чепушня». Она не хотела этого, она никогда не желала хотеть этого, но в какой-то момент влюбилась в него. Но Каваки пришёл не за её чувствами, он пришел, чтобы трахнуть её. Так было всегда, и как бы она ни хотела большего, Сумире не могла на это жаловаться. Когда они встречались и обстановка накалялась, она всегда была настолько поглощена им, что не могла мыслить здраво. В последнее время они встречались не столько как друзья, сколько как приятели по перепихону. У неё не было возможности поговорить с ним об их ситуации — у неё даже не хватало смелости обсудить это. Их встречи продолжались, одна страстная встреча следовала за другой, и Сумире хорошо сдерживала себя. Она была уверена, что Каваки не догадывался о её чувствах или о том, что её желания немного изменились. Сумире и Каваки были во многом похожи: у них обоих было тяжёлое детство, им нравилась одна и та же музыка, у них было много общих друзей, а также стремление ставить себя превыше всего. Отказ от отношений означал предотвращение любой боли, и всё же этот парень сделал Сумире слабой. Он глубоко проник в её сердце, и она не должна была удивляться, когда совершила ошибку. Между ними существовало всего несколько правил, большинство из которых не обговаривались. Элементарные вещи, такие как поцелуи. Ни один из них никогда не говорил об этом, но о поцелуях не могло быть и речи. Это было хорошо известно только потому, что они постоянно избегали этого, никогда не колеблясь касаться губами любой другой части тела, но только не губ. Сумире даже не осознавала, что начала жаждать настоящего поцелуя от него, пока слова не сорвались у неё с языка. Это была сиюминутная просьба. Простое “поцелуй меня”, которое она никогда не собиралась произносить вслух, не говоря уже о том, чтобы требовать от него, но, тем не менее, она сказала это. Она слишком хорошо была растянута, каждый толчок его бедер был мощным и чётким. Сумире даже не заметила своей ошибки, пока он не заставил её сделать это. Каваки поцеловал её, но не в губы, на что она так отчаянно надеялась. Вместо этого его губы прикоснулись к коже на её шее, вцепившись в неё и приятно посасывая, отчего её лоно сжалось вокруг его члена. Звук его нелепо глубокого и грубого стона заставил её трепетать, ещё чуть-чуть, и она была готова развалиться на части, и всё, что ей оставалось, так это бездумно царапать ногтями по его спине. Они редко трахались в миссионерской позе, и это было гораздо более интимно, чем могла вынести Сумире, но ей это нравилось. Каваки познал её тело так, как никто другой до него. Ей никогда не приходилось встречаться с кем-то так долго, поэтому до него ни у кого не было шанса узнать всё то, что ей нравилось больше всего. Он всегда знал, к чему прикоснуться, насколько нежным или грубым он должен быть, чтобы доставить ей максимальное удовольствие, и он обращался с ней так, как будто она была невесомой — да, у неё действительно был такой фетиш, и она без капли стыда говорила ему об этом. Она совершенно не стыдясь признавалась ему в этом раньше... и не раз. Он не боялся быть грубым с ней, а у неё была невыносимая слабость к этому. Каваки часто эксплуатировал все её постыдные желания, и он приставал к ней всё время, где угодно. Они были просто друзьями. Они явно не были вместе. Однако это никогда не мешало Каваки брать её, когда он этого хотел, или, по крайней мере, пытаться это сделать. Только после того, как некоторые из их общих друзей поженились, Сумире действительно начала чувствовать, что того, что между ними есть сейчас, ей недостаточно. Она хотела большего. Теперь они выросли, их друзья были в более серьёзных отношениях, даже обещали друг другу быть вместе до конца своих дней, в то время как она и Каваки просто трахались, когда возникало желание сделать это. Боруто и Сарада были теми двумя глупцами, которые всегда были влюблены друг в друга, но бесконечно отрицали это, хотя всем было до боли очевидно, что они без ума друг от друга. Так продолжалось годами, пока, наконец, они оба не сломались. Не прошло и года после этого, как они впервые вместе станцевали как супруги, выглядя такими счастливыми и бесповоротно влюблёнными, что от этого тянуло блевать. Или, может быть, всё дело в вине. Она уже сбилась со счета, сколько бокалов выпила за весь вечер, а ведь не прошло и часа. — Чёрт, притормози, или мне придётся тащить твою задницу отсюда, - усмехнулся Каваки. Его лицо ничего не выдавало, совершенно ничего не выражало и было ужасно красивым, однако оттенки веселья всё же присутствовали; Сумире не упустила их из виду. Он был свидетелем Боруто, так что Сумире впервые смогла увидеть его официально нарядным. Обычно Каваки носил повседневную одежду, в лучшем случае штаны или джинсы. Он ненавидел рукава и надевал такие вещи только тогда, когда на улице было холодно, эффектно демонстрируя мышцы на своих сильных руках. Он часто носил майки или разгуливал без рубашки. Не то чтобы она жаловалась. Однако сегодня на нём был парадный костюм и галстук. Сумире не была готова увидеть его рядом с Боруто, таким высоким и сильным, даже когда он стоял там едва улыбаясь. Его непослушные длинные локоны были зачесаны назад и уложены в прическу, брюки и пиджак от костюма были черного цвета, рубашка на пуговицах была бледно-серой, но жилет и галстук были ало-красными, которые Сарада выбрала, чтобы подчеркнуть уют и тепло их с Боруто свадьбы. Теперь он потерял пиджак — что её не сильно удивило — но майка и галстук остались на месте, и она была уверена в том, что её трусики исчезли при виде его. На нём также был его лучший одеколон, её любимый; она хорошо это знала и подарила ему флакон на его прошлый день рождения. Её аметистовые глаза медленно скользили по нему, и хотя она раздевала его взглядом множество раз, на этот раз она этого не сделала. — Вау, хорошо выглядишь, Каваки, - она улыбнулась ему, и его серые глаза загорелись тем коварным блеском, который был присущ только ему, прежде чем он взял её бокал с вином и допил его. — Правда? - он приподнял проколотую бровь в притворном любопытстве, а затем провёл языком по верхним зубам, медленно потянувшись свободной рукой к торсу, - Я всегда хорошо выгляжу. Ему действительно шло быть уверенным, и он не ошибся. — И откуда в тебе столько дерзости? - она закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. Каваки лишь ухмыльнулся и склонил голову набок, что было так коварно и в то же время эротически заманчиво. — Хочешь узнать? И пока их друзья праздновали новый союз, Каваки и Сумире куда-то исчезли. Он потащил её в гримерную, которую он использовал с Боруто и друзьями жениха - Мицуки, Шикадаем и Иноджином. Ему потребовалось всего мгновение, чтобы запереть дверь, прежде чем он повернул её лицом к стене, его мозолистые пальцы касались её шифонового платья. Юбка была до колен, но руки Каваки собрали её в комок у бедер, натянув на её задницу, в то же время он прикусил зубами обнаженное плечо девушки. Платье также было без бретелек, с вырезом в виде сердечка и лифом с рюшами, который подчеркивал её декольте. Прошло всего несколько секунд, а ей всё ещё было трудно дышать. Сумире не нужно было думать, чтобы раздвинуть ноги и принять удобное положение, оттопырив попу назад, когда она одной рукой подобрала юбку своего платья и приподняла её, чтобы она не мешала. То, как он одобрительно промурлыкал в ответ на её действия, вызвало дрожь, пробежавшую по её телу, которое покрылось мурашками. — Каваки… — Я знаю. Конечно, он всегда знал. Она вся извивалась в ожидании его следующего шага, пока оглядывалась и смотрела, как он расстегивает ремень. Он тоже не раздевался, просто вытащил член, длинный, толстый и чертовски твердый. Сумире сглотнула и тяжело задышала, изо всех сил стараясь собраться, когда его пальцы обхватили её трусики и потянули их в сторону. — Ты как всегда чертовски мокрая, - прорычал он, сгибая колени, чтобы приспособиться к разнице в росте, направляя свой член между влажными складками, проводя им от её клитора до входа только один раз, прежде чем войти в неё одним быстрым и резким толчком. Сумире застонала, чуть не ударившись щекой о стену. Так бы и случилось, если бы Каваки не схватил её за толстую косу, лежащую на спине, и туго натянул, заставляя запрокинуть голову. Он трахал её жестко и быстро, не сбавляя темпа, и ей это так нравилось в нём. Она была настолько мокрой, что от возбуждения всё стекало по бедрам, и каждое его движение сопровождалось непристойными хлюпающими звуками. Это было странно эротично и как никогда возбуждающе. Звуки наслаждения, вырывавшиеся из неё, были непрерывными, безудержными и страстными даже для её собственных ушей. Каваки никогда не был любителем «вокала», не в том смысле, в котором можно было бы стонать от удовольствия. Вместо этого он всегда хрюкал и рычал самым горячим образом, шептал ей на ухо непристойности или даже огрызался на неё, если у них всё было очень насыщенно. Секс с Каваки был потрясающим. Сумире не хотела делить его с кем-то ещё. Никогда. Когда они вернулись в зал, их друзья посмотрели на них глазами, которые говорили: "Мы знаем, что вы двое делали", но никто ничего не сказал. Они сидели вдвоём за одним из столиков, в то время как почти все остальные танцевали. Сумире знала, что её кожа покраснела, а волосы были не в самом идеальном состоянии, как до их с Каваки исчезновения, но ей было всё равно, как она выглядит. Не тогда, когда она наблюдала за всеми парами, которые смеялись и смотрели друг на друга с обожанием во время танцев. Она тоже хотела танцевать. Она хотела быть с Каваки. Не как с другом, а как со своим парнем. Каваки так часто был рядом с ней, и она знала, что он ушёл вместе с ней, несмотря на всех девушек, которые смотрели на него глазами, кричащими "трахни меня" на протяжении всей церемонии и приёма. Может быть, он хотел того же, но просто боялся перемен; она могла это понять; для неё это было почти то же самое. Как бы сильно она ни хотела большего, надежда на это пугала её. — Каваки… я бы хотела поговорить... о нашей договорённости, - она едва произнесла эти слова и не могла представить, что ей придётся развивать эту тему. Он просто посмотрел на неё, зачесывая назад выбившуюся прядь, когда она отделилась от прилизанных волос. — Да? В чём дело? - он не выглядел сердитым из-за упоминания об этом, но и не сказать, что был довольным. — Я думала о том… ну, наблюдая за тем, как все наши друзья двигаются вперёд, женятся и всё такое... наверное, мне бы хотелось попробовать ходить на свидания. Его язык быстро скользнул между губ, просто чтобы увлажнить их, и он выпрямил спину, потягиваясь на месте. Он колебался. Он никогда не колебался. И он нервничал. Он никогда не нервничал. — Правда? Вперёд. Мы просто друзья, ты можешь делать всё, что хочешь. Он был зол. Сумире тоже выпрямилась, волна паники захлестнула её, как цунами. Она потеряла дар речи, аметистовые глаза расширились, когда он встал. Он не смотрел на неё. Очевидно, что он избегал этого. Все её страхи внезапно появились из самых глубоких уголков её сознания и выдвинулись на передний план, полные решимости быть признанными. — Каваки, - начала она, не уверенная, дышит ли вообще в этот момент. Слова подвели её, как будто словарный запас внезапно сократился до одного слова. Его имя было единственным словом, которое она могла произнести, но было ясно, что он всё равно не хотел ничего слышать из того, что она собиралась сказать. Он постучал костяшками пальцев по столу, заставив себя посмотреть на неё и натянуто улыбнуться. Это была самая фальшивая улыбка, которую ей когда-либо доводилось видеть. — Увидимся. Не имея возможности остановить его или объясниться, Каваки ушёл. Сумире ничего не могла сделать, кроме как смотреть, как он уходит, уверенная в том, что она не только не смогла добиться большего с Каваки, которого любила всем сердцем, но и разрушила то, что у них было, их договорённость аннулирована, их дружба, вероятно, закончилась. Она никогда не хотела сожалеть, когда дело касалось её дружбы, особенно с Каваки. Он был её единственным лучшим другом. Он был ближе к ней, чем кто-либо другой, и всё же так просто ушёл от неё. — Это потому, что он думает, что ты хочешь быть с кем-то другим, - сказала ей Сарада месяц спустя. Несколько дней назад она вернулась после медового месяца, и они наконец-то встретились, чтобы наверстать упущенное. Предполагалось, что Сумире будет слушать, как её подруга с восторгом рассказывает о том, какими великолепными были тропики, и как много секса было у них с мужем. Вместо этого Сумире не продержалась и двух минут, прежде чем излить свою душу. Она страдала, и с этим ничего нельзя было поделать. Прошел целый месяц, а Каваки игнорировал её звонки, её сообщения и её саму. Было больно. Было так больно, что временами ей казалось, что не может дышать. Впервые в жизни она страдала из-за разбитого сердца. — Что ты имеешь в виду? - она заскулила и протерла лицо, устало вздыхая. — Ты выразилась совершенно неправильно, - заметила Сарада, - Я знаю, что ты нервничала, и тебе потребовалось много смелости, чтобы вообще упомянуть об этом, но ты должна была более четко сказать, кто тебе нужен – он. — Он не дал мне и шанса сказать что-либо ещё! А теперь он игнорирует меня! — Каваки сейчас играет в лазертаг с ребятами, а потом должен вернуться к нам за пиццей и пивом. — Чтооооо? - Сумире надула губы, - Меня не пригласили! — Я тебя приглашаю, - Сарада рассмеялась, а затем решительно посмотрела на неё, - Заполучи своего мужчину. Сумире вздохнула, решаясь. Она бы и так сделала это. Сказать, что она нервничала, ничего не сказать. С тех пор, как они стали друзьями давным-давно, Сумире максимум могла выдержать всего пару дней без разговоров с Каваки. Она до сих пор не понимала, как ей удалось пережить целый месяц, но это было нелегко. Ей так сильно хотелось увидеть его, и вскоре после того, как они с Сарадой прибыли в дом новобрачных Узумаки, Сумире получила именно то, что ей так не хватало. Он вошел следом за Боруто, почти на голову выше его и такой же пугающий, каким был всегда. Он тут же заметил её на диване, и она поджала губы, сердце бешено колотилось, когда их глаза встретились. Она боялась, что он отведёт взгляд, но этого не произошло, ведь Каваки был не из тех, кто отступает. Сумире не поняла, как это произошло, но вскоре они остались одни в гостиной. Слова просто сорвались с её губ. Она не могла больше ждать. Месяц без него был сущим адом, ещё хоть одна минута без него была бы невыносимой. — Ты. Это ты мне нужен, Каваки. Я хочу... Я хотела... Я всегда хотела... И прежде чем она успела договорить, прежде чем она смогла собраться с мыслями и снова объясниться, он заставил её замолчать. Ощущение его губ на её губах было непохоже ни на что, что она когда-либо испытывала в своей жизни раньше. Она хорошо знала их, была знакома с их нежностью. Сумире чувствовала их на своём теле более чем достаточно, но все те поцелуи и близко не могли сравниться с этим. Это было нежно, по крайней мере, сначала, но прежде чем она поняла, что происходит, это переросло в нечто гораздо более серьёзное, во что-то наполненное желанием и страстью. Неважно, где они были и с кем. В этот момент больше ничего и никого не существовало. Они слишком просто растворились друг в друге. Они трахались прямо там, на диване, и никто им не мешал, хотя их было слышно по всему дому и даже за его пределами. Все их друзья ожидали, что это произойдёт, но на этот раз всё было по-другому. В этом было нечто большее. Они, наконец, признали, что привязаны друг к другу не только физически, но и эмоционально.