Жизненный путь героя

POV Гарри Поттер Я открыл глаза, и меня тут же ослепили золото и зелень. Что со мной случилось, я не понимал и знал только одно — я лежу вроде бы на листве и каких-то веточках. Стараясь набрать воздуха в словно слипшиеся лёгкие, я поморгал и сообразил, что глаза мне слепит свет солнца, пробивающийся сквозь нависший высоко надо мной покров листвы. Потом что-то задёргалось совсем рядом с моим лицом. Я перевернулся, с трудом поднялся на четвереньки, изготовясь к схватке с каким-нибудь маленьким, но свирепым зверьком, но вместо него увидел ступню Рона. Оглядевшись вокруг, я обнаружил Сириуса и Гермиону, лежавших среди деревьев. Поначалу я решил, что это Запретный лес, и обрадовался (хоть и знал, как глупо и опасно приближаться к Хогвартсу), что сейчас можно будет прокрасться между деревьями к хижине Хагрида. Однако спустя секунду-другую Рон негромко застонал, и я, подползая к нему, понял, что мы вовсе не в Запретном лесу — деревья были моложе, расставлены попросторнее, да и земля выглядела здесь почище. Добравшись до Рона, я встретился с Гермионой и Сириусом, тоже передвигавшихся на четвереньках. Едва я увидел Рона, все прочие мысли словно вымело из моей головы. Весь левый бок Рона заливала кровь, лицо на фоне покрытой листвой земли казалось серовато-белым. Действие Оборотного зелья заканчивалось — Рон походил на нечто среднее между ним и Кроткоттом, волосы его понемногу рыжели, но лицо лишалось и тех немногих красок, какие в нём ещё оставались. — Что с ним? — Расщепило, — ответила Гермиона, которая уже деловито ощупывала рукав Рона, больше всего остального пропитанный тёмной кровью. Я с ужасом смотрел, как она раздирает на Роне рубашку. Расщепление всегда казалось мне чем-то потешным, но это… Когда Гермиона обнажила предплечье Рона, на котором отсутствовал немалый кусок плоти, словно отхваченный ножом, внутри у меня зашевелилось что-то очень неприятное. — Гарри, быстро, в моей сумочке, бутылочка с наклейкой «Экстракт бадьяна»… — В сумочке… а, ну да… Я подбежал к месту, на котором приземлилась Гермиона, схватил крошечную бисерную сумочку, порылся в ней. Под руку подворачивалась всякая ненужная дребедень: кожаные корешки книг, шерстяные рукава джемперов, каблуки… — Скорее! Сириус подхватил с земли свою палочку, сунул её в глубь сумочки: — Акцио, бадьян! Из сумочки вылетел коричневый пузырёк. Сириус поймал его в воздухе и торопливо вернулся к Гермионе и Рону, веки которого приоткрылись, показав белизну глазных яблок. — Он в обмороке, — сказала Гермиона, тоже совсем бледная. Она уже не походила на Муфалду, хотя в её волосах кое-где ещё проглядывала седина. — Вынь пробку, Сириус, у меня руки трясутся. Сириус откупорил пузырёк, отдал его Гермионе, и она уронила на кровоточащую рану три капли зелья. Взвился зеленоватый дымок, а когда он рассеялся, я увидел, что кровь из раны идти перестала. Да и сама рана выглядела теперь так, точно она заживала вот уже несколько дней — её затянула свежая кожа. — Ничего себе, — сказал я, подходя к Рону, Гермионе и Сириусу. — Я боялась воспользоваться чем-то другим, — дрожащим голосом произнесла Гермиона. — Есть заклинания, которые могут исцелить его полностью, но я не решилась прибегнуть к ним — вдруг ошибусь и сделаю только хуже… а он и так потерял много крови… — Как он поранился? И вообще… — я потряс головой, чтобы прояснить её, понять, что происходит. — Почему мы здесь? Я полагал, мы возвратимся на площадь Гриммо. Гермиона тяжело вздохнула. Казалось, она, того и гляди, расплачется. — Гарри, я думаю, что мы туда больше не вернёмся. — Что ты? — Когда мы трансгрессировали, Яксли вцепился в меня, и я не смогла от него оторваться, он слишком силён. Он так и держался за меня, когда мы появились на площади Гриммо. А потом… В общем, я думаю, он увидел дверь, понял, что там мы и живём, и немного ослабил хватку. Мне удалось стряхнуть его и перебросить нас сюда. — Так где же он? Постой… ты хочешь сказать, он на площади Гриммо? Но не мог же он попасть внутрь дома. В глазах Гермионы заблестели невыплаканные слёзы, она закивала: — Думаю, мог, Гарри. Я… я заставила его отцепиться с помощью заклинания Отвратись, но он уже был в это время там, где действует заклятие Доверия. Притворяться смысла не имело — в том, что Гермиона права, я не сомневался. И это было серьёзным ударом. Если Яксли удалось проникнуть внутрь дома, вернуться на площадь Гриммо мы не сможем. Уже сейчас я мог призвать в дом других Пожирателей смерти, и мы трансгрессировали туда. — Прости меня, Гарри, прости! — Не говори глупостей, ты ни в чём не виновата! Если кто и виноват, так это я. Я сунул руку в карман и вытащил глаз Грюма. Гермиона в ужасе отшатнулась. — Амбридж вставила его в дверь своего кабинета, чтобы шпионить за работающими снаружи людьми. Я не смог оставить его там… вот так они и узнали, что кто-то пробрался в Министерство. Ответить мне Гермиона не успела — Рон открыл глаза и застонал. Лицо его всё ещё оставалось серым и поблёскивало от пота. — Как ты? — шепнула Гермиона. — Паршиво, — прохрипел Рон и сморщился, ощупывая покалеченную руку. — Где это мы? — В лесу, рядом с которым проходил кубок мира по квиддичу, — ответила Гермиона. — Мне нужно было какое-то закрытое, потайное место, и это… — Первое, что пришло тебе в голову, — закончил за неё я, оглянувшись на пустую, судя по всему, лесную прогалину. — Тебе не кажется, что нам лучше двигаться? — спросил Рон, и я, взглянув ему в лицо, понял, что Рон подумал о том же самом. — Не знаю. Рон всё ещё выглядел слабым и еле живым. Он даже сесть не пытался, похоже, ему не хватало для этого сил. Куда уж тут двигаться? — Давай пока останемся здесь, — сказал я. — Ты куда? — спросил Рон, когда Сириус встал на ноги. — Если мы остаёмся, нужно окружить нас защитными заклинаниями, — ответил Сириус и, подняв повыше палочку, начал описывать вокруг меня, Гермионы и Рона большой круг, бормоча на ходу магические формулы. Пока Сириус махал палочкой я заметил то, что привело меня в шок я увидел, что Сириус хромает. — Сальвио гексиа… Протего тоталум… Репелло маглетум… Оглохни… — Достань палатку, Гарри. — Гарри, Гарри, ГАРРИ! — сказала Гермиона, потрусив меня за плечо. — Что? — сказал я, оторвавшись от Сириуса. — Достань палатку. — Палатку? — Да из сумочки же! — Из… а, ну да, — ответил я. На этот раз рыться в ней я не стал, а сразу воспользовался Манящими чарами. Появилась палатка — беспорядочная куча, состоящая из брезента, верёвок и кольев. Я узнал её — главным образом потому, что от неё попахивало кошками, — та самая, в которой мы спали в ночь кубка мира по квиддичу. — Разве она не Перкинсу принадлежит, помнишь его, он из Министерства? — спросил я, начиная выпутывать из этой кучи колышки. — Да он вроде не стал просить, чтобы её вернули, — сказала Гермиона. — У него радикулит разыгрался, и папа Рона сказал, что я могу её взять. Воздвигнись! — воскликнула она, ткнув палочкой в брезентовую кучу. В одно плавное движение палатка вспорхнула в воздух и с гулким ударом встала на землю, полностью собранная. Я испугался, когда колышки сами собой вырвались из моих рук. — Каве инимикум, — произнес напоследок Сириус, широким жестом обводя небеса. — Это всё, на что я способен. По крайности, если они появятся, мы об этом узнаем. Не могу гарантировать, что это остановит Волан… — Не называй его по имени! — резко прервал Сириуса Рон. Я, Сириус и Гермиона переглянулись. — Прости, — сказал Рон и, застонав, приподнялся, чтобы посмотреть на нас. — Мне почему-то кажется, что это имя отдаёт злыми чарами или ещё чем. Давайте называть его Сами-Знаете-Кто, ладно? — Дамблдор говорил, что бояться имени… — начал я. — Ты, может, и не заметил, но привычка называть Сам-Знаешь-Кого по имени не довела Дамблдора до добра, — с прежней резкостью выпалил Рон. — Надо просто… просто оказывать Сам-Знаешь-Кому хоть какое-то уважение. — Уважение? — переспросил я, но Гермиона бросила на меня предостерегающий взгляд, полагая, по-видимому, что спорить с Роном, пока он так слаб, не стоит. Я и Сириус наполовину перенесли, наполовину отволокли Рона в палатку. Внутри всё оказалось в точности таким, каким запомнилось мне: маленькая квартирка с ванной комнатой и крошечной кухней. Отпихнув в сторону кресло, я уложил Рона на нижнюю половину двухъярусной койки. Даже этого, отнюдь не дальнего перехода с одного места на другое хватило, чтобы Рон побелел, вытянувшись на матрасе, закрыл глаза и какое-то время промолчал. — Я заварю чай, — шёпотом сказала Гермиона и, вытянув из расшитой бисером сумочки чайник и чашки, направилась к кухоньке. Горячий чай подействовал на меня примерно так же, как огненное виски в ту ночь, когда погиб Грюм, — он словно отогнал страх, ещё трепетавший в груди у меня. Спустя пару минут Рон спросил: — Как вы думаете, что случилось с Кроткоттами? — Если им повезло — улизнули, — ответил Сириус, согревая ладони о чашку. — Если Кроткотту хватило ума трансгрессировать вместе с женой, сейчас они, прихватив детей, покидают страну. Во всяком случае, я посоветовал ей поступить именно так. — Чёрт, надеюсь, они спасутся, — сказал Рон, снова откидываясь на подушки. Похоже, чай взбодрил и его, щёки Рона чуть-чуть порозовели. — Хотя, судя по тому, как все разговаривали со мной, пока я был Реджем Кроткоттом, особым умом он не блещет. Господи, надеюсь, им удалось смыться. Если они попадут по нашей милости в Азкабан… Я взглянул на Гермиону, и вопрос, который я собирался задать — о том, не помешает ли миссис Кроткотт отсутствие палочки трансгрессировать вместе с мужем, — замер на моих губах. Гермиона смотрела на озабоченного участью Кроткоттов Рона с нежностью, увидев которую, я почувствовал себя так, точно я застал их целующимися. — Ну хорошо, он у тебя? — спросил я у Гермионы, отчасти для того, чтобы напомнить ей о своём существовании. — Он… какой он? — слегка вздрогнув, спросила она. — Ради чего мы всё это затеяли, как по-твоему? Медальон! Где он? — Так вы его раздобыли? — воскликнул, приподымаясь на подушках, Рон. — Что же вы молчали-то? Господи, хоть бы слово сказали! — Ну, мы же улепётывали со всех ног от Пожирателей смерти, верно? — ответила Гермиона. — На, держи. И Гермиона, вытащив из кармана мантии медальон, протянула его Рону. Медальон был размером с куриное яйцо. Витиеватое, выложенное зелёными камушками «С» тускло посверкивало в рассеянном свете, пробивавшемся сквозь брезентовую крышу палатки. — А никто не мог уничтожить его, после того как Кикимер выпустил медальон из рук? — с надеждой поинтересовался Рон. — Я хочу сказать, мы уверены, что крестраж ещё тут? — Думаю, да, — откликнулась Гермиона, взяв у него медальон и внимательно оглядев. — Если бы крестраж уничтожали с помощью магии, наверняка остались бы какие-то следы. Она передала медальон я, и я тоже повертел его в пальцах. Украшение выглядело совершенным, безупречно чистым. Я вспомнил покалеченные остатки дневника, камень на перстне, треснувший, когда Дамблдор уничтожил скрытый в нём крестраж. — Полагаю, Кикимер прав, — сказал Сириус. — Нам придётся выяснить, как открыть медальон, только тогда мы и сможем уничтожить крестраж. И пока Сириус произносил эти слова, меня словно ударило понимание того, что скрыто за маленькой золотой дверцей. Даже после стольких усилий, потраченных на то, чтобы получить медальон, я испытывал неистовое желание забросить его как можно дальше. Овладев собой, я попытался открыть медальон пальцами, потом произнёс заклинание, с помощью которого Гермиона отперла дверь комнаты Регулуса. Ничего не получилось. Я передал медальон Рону, Рон — Гермионе, Гермиона — Сириусу, каждый из нас попробовал вскрыть его, но безуспешно. — Но ты ведь чувствуешь его? — негромко спросил Рон, сжав медальон в кулаке. — О чём ты? Рон возвратил медальон мне. Через миг-другой мне показалось, что я понял, о чём говорил Рон. Создавалось ли это ощущение кровью, пульсировавшей в моих венах, или что-то действительно билось, точно крохотное сердце, внутри медальона? — Так что мы с ним будем делать? — спросила Гермиона. — Хранить, пока не поймём, как его уничтожить, — ответил я и без особой охоты повесил медальон себе на шею, укрыв его под мантией на груди, рядом с мешочком Хагрида. — Думаю, — вставая и потягиваясь, произнёс я, — Каждый из нас будет по очереди надевать его и сторожить с ним палатку. И надо что-то сообразить насчёт еды. Нет уж, ты оставайся пока здесь, — сказал я Рону, попытавшемуся сесть и тут же неприятно позеленевшему. Мы поставили на стол в палатке вредноскоп, который Гермиона подарила мне на день рождения, и до конца дня Я, Сириус и Гермиона поочерёдно выполняли обязанности часового. Впрочем, весь день вредноскоп сохранял безмолвие и неподвижность. То ли благодаря наложенным Сириусом защитным заклинаниям и Маглоотталкивающим чарам, то ли потому, что люди не часто решались забредать сюда, эта часть леса оставалась словно нежилой, только случайные птицы да белки изредка появлялись в ней. Вечер никаких изменений не принёс. В десять часов я запалил свою палочку и, сменив на посту у палатки Гермиону, стал вглядываться в пустынный пейзаж, оживляемый лишь летучими мышами, проносившимися надо мной по единственному куску звёздного неба, какой был виден с защищённой чарами прогалины. Я испытывал голод и лёгкое головокружение. Никакой еды Гермиона в свою волшебную сумочку укладывать не стала, поскольку думала, что к ночи мы вернемся на площадь Гриммо, и потому за день мы ничего не ели, если не считать грибов, которые Гермиона собрала под ближайшими деревьями и сварила в жестяном котелке. Рон, пожевав их немного, отодвинул от себя тарелку с таким видом, точно его затошнило, да и я доел свою порцию с трудом и лишь потому что не хотел обижать Гермиону и Сириус по-видимому тоже. Лесную тишину нарушали только разрозненные звуки, похожие на хруст сучьев. Я думал, что звуки эти создаются скорее животными, чем людьми, но продолжал держать палочку наготове. В животе посасывало и от недостатка еды, и от непонятного беспокойства. Прежде я думал, что, когда нам удастся завладеть крестражем, мегя охватит великий подъём, однако этого почему-то не произошло. Глядя в темноту, лишь крошечная часть которой освещалась моей палочкой, я ощущал только тревогу при мысли о том, что с нами будет дальше. Всё выглядело так, будто я неделями, месяцами, а может быть, и годами во весь опор нёсся вот к этой минуте, а теперь вдруг резко остановился, слетев с дороги. Где-то таились и другие крестражи, но где — об этом я не имел ни малейшего представления. Я не знал даже, что они собой представляют. И пока терялся в догадках, как уничтожить тот единственный, какой нам удалось отыскать, — крестраж, прижимавшийся сейчас к моей голой груди. Странно, но он не перенимал у моего тела тепла, а оставался таким холодным, точно его сию минуту вытащили из ледяной воды. Время от времени я думал — или мне только мерещилось, — что я различаю еле слышное сердцебиение, идущее вразнобой с ударами моего собственного сердца. Безликие дурные предчувствия закрадывались в моей душу, пока я сидел в темноте. Я пытался не поддаваться им, отгонять их прочь, но они неумолимо возвращались. «Ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой». За моей спиной в палатке негромко беседовали Рон и Гермиона. Они могли бы и бросить всё это, если бы захотели. Я не мог. И мне казалось, что, пока я сижу здесь, стараясь совладать со своим страхом и усталостью, крестраж на моей груди тикает, отсчитывая время, которое у меня осталось… «Идиотская мысль, — сказал я себе, — Не надо так думать». Шрам снова покалывало. Я решил, что это происходит из-за моих размышлений, и попытался направить мысли по другому пути. Я задумался о бедном Кикимере, который ожидал нашего возвращения домой, а получил взамен Яксли. Будет ли он хранить молчание или расскажет Яксли всё, что знает? Мне хотелось верить, что за последний месяц Кикимер стал относиться к Сириусу совсем иначе, что теперь он предан Сириусу, но ведь нельзя предугадать того, что с ним может случиться. А вдруг Пожиратели смерти подвергнут его пыткам? Тошнотворные картины зароились у меня в голове, и я постарался отогнать их. Я, Сириус и Гермиона уже решили, что Кикимера сюда вызывать не следует, — за ним может увязаться кто-то из Министерства. Невозможно рассчитывать на то, что трансгрессия эльфов свободна от изъяна, который привёл на площадь Гриммо Яксли, ухватившегося за краешек рукава Гермионы. Шрам уже жгло, и сильно. Я думал о том, как многого мы не знаем. Люпин был прав насчёт магии, которой никто ещё не видел и даже вообразить не мог. Почему Дамблдор не рассказал мне больше? Может быть, он думал, что времени на это ещё хватит, что он проживёт годы, а то и столетия, как его друг Николас Фламель? Если так, он ошибся… Снегг принял свои меры… Снегг, затаившаяся змея, которая нанесла удар на вершине башни… И Дамблдор падал… падал… — Отдай мне это, Грегорович. Мой голос был высок, отчётлив и холоден, длинными белыми пальцами я держал перед собой палочку. Человек, на которого она была направлена, висел вверх ногами в воздухе, хотя верёвок, которые могли бы удерживать его, не было. Он чуть покачивался, связанный незримыми, страшными путами, руки его плотно обнимали тело, лицо, искажённое ужасом, красное от прилившей к голове крови, находилось на одном уровне с моим лицом. У висящего были совершенно белые волосы и косматая борода Деда Мороза. — У меня больше нет этого, нет! Украдено много лет назад! — Не лги Волан-де-Морту, Грегорович. Ложь он распознает сразу. Всегда распознавал. Зрачки висящего расширились, увеличенные страхом, казалось, они вздувались, разрастаясь и разрастаясь, пока наконец их чернота не поглотила меня целиком… Теперь я бежал по тёмному коридору за тучным, низеньким Грегоровичем, державшим над собой фонарь. Грегорович ворвался в комнату, к которой вёл коридор, и фонарь осветил её: похоже, тут находилась мастерская. В лужице света поплыли деревянные стружки, золото, а на подоконнике сидел на корточках молодой человек с золотистыми волосами, похожий на огромную птицу. За ту долю секунды, в какую на него падал свет, я увидел на его красивом лице ликующее выражение, а затем незваный гость пальнул из своей палочки Оглушающим заклятием и, захохотав, аккуратно спрыгнул с подоконника спиной назад. Я пронёсся вспять по широким, словно тоннели, зрачкам Грегоровича и снова увидел его полное ужаса лицо. — Кто этот вор, Грегорович? — спросил высокий, холодный голос. — Я не знаю, никогда не знал… молодой человек… Нет! Прошу вас! ПРОШУ! Крик длился и длился, а затем полыхнул зелёный свет… — Гарри! Я открыл глаза, задыхающийся, с бьющейся во лбу болью. Сознание потерял, сидя у палатки, и, соскользнув вбок по брезентовой стенке, лежал теперь на земле. Над собой я увидел Сириуса, его всклокоченные волосы заслоняли крошечный кусочек неба, различавшийся отсюда среди высоких, тёмных ветвей. — Сон приснился, — сказал я, быстро садясь и стараясь придать своим глазам, встретившимся с голубыми глазами Сириуса, невинное выражение. — Похоже, я задремал, извини. — Ты можешь врать Рону и Гермионе, но я прошу тебя некогда не ври мне. — Сириус, я... — Не говори не слова. И так все понятно. Ты мне не доверяешь. — Это не так... — Не ври себе. Просто скажи мне в лицо Сириус я тебе не доверяю. — Не правда. — Ты не считаешь меня родным человеком. Слово "крестный отец" для тебя пустой звук. — Я так не... — Если бы Кикимер не рассказал, что Регулус хотел уничтожить крестраж то я бы не узнал, что вы хотите найти крестражи и уничтожить их. Рону и Гермионе ты посвятил в курс дела, а сказать крестному не судьба. — Сириус, пос... — Нечего не говори. Я не хочу слышать вранье. — Гарри, может на посту лучше побыть мне, — холодно сказала Гермиона. — Нет, ты совсем измотана. Иди полежи и ты тоже Гарри. Я постою на посту. — сказал холодно Сириус. Гермиона отвела меня в дверной клапан палатки. Я скользнул внутрь. С нижней койки на меня смотрело всё ещё бледное лицо Рона. Я забрался на верхнюю, лёг и уставился в брезентовый потолок. Через несколько секунд Рон заговорил — тихо, чтобы не услышала Гермиона. — Так что поделывает Сам-Знаешь-Кто? Я прищурился, стараясь припомнить каждую деталь, потом прошептал в темноте: — Он нашёл Грегоровича. Связал его и начал пытать. — Но как же Грегорович может изготовить ему новую палочку, если он связан? — Не знаю… странно, правда? Я закрыл глаза, вдумываясь в то, что я увидел и услышал. И чем больше подробностей я вспоминал, тем меньше смысла оставалось во всём происшедшем. Волан-де-Морт ничего не сказал о моей палочке, ничего о сердцевинах-двойниках, не попросил Грегоровича изготовить новую волшебную палочку, которая была бы мощнее моей палочки… — Он хотел получить что-то от Грегоровича, — не открывая глаз, произнёс я. — Просил отдать это, но Грегорович сказал, что его украли… а потом… потом… Я вспомнил, как я — как Волан-де-Морт, — казалось, прорвался сквозь глаза Грегоровича к его воспоминаниям. — Он прочитал сознание Грегоровича, и я увидел сидевшего на подоконнике молодого парня, который запустил в Грегоровича заклинанием и скрылся. Он и украл то, за чем охотится Сам-Знаешь-Кто. И я… По-моему, я где-то видел его… Мне очень хотелось ещё раз вглядеться в смеющееся лицо юноши. Кража, по словам Грегоровича, произошла много лет назад. Почему же лицо молодого вора показалось мне знакомым? Шум окрестного леса в палатку почти не проникал, я слышал лишь дыхание Рона. Помолчав немного, тот прошептал: — Ты не разглядел, что было у вора в руках? — Нет. Должно быть, это какая-то маленькая вещь. — Гарри! — деревянная койка Рона скрипнула, он сменил позу. — Гарри, может быть, Сам-Знаешь-Кто ищет вещь, которую ему удастся превратить в крестраж? — Не знаю, — медленно ответил я. — Возможно. Но разве для него не опасно создавать ещё один? Помнишь, Гермиона говорила, что он и так уже перенапряг свою душу до предела? — Да, но он-то об этом может и не знать. — Да… может, — сказал я. Я был уверен: Волан-де-Морт пытается как-то обойти стороной проблему сердцевин-двойников, уверен, что тот надеялся получить решение от старого мастера… и всё же убил его, не задав ни единого вопроса о секретах волшебных палочек. Так что же искал Волан-де-Морт? И почему, имея в своём распоряжении всю мощь Министерства магии и волшебного сообщества, он забрался так далеко в погоне за тем, что принадлежало некогда Грегоровичу и было украдено у него неведомым вором? Я всё ещё видел перед собой обрамлённое светлыми волосами молодое лицо, его весёлое, необузданное выражение — такое появлялось на физиономиях торжествующих Фреда и Джорджа, когда им удавалось кого-нибудь облапошить. Вор вылетел из окна, точно птица, и ведь я наверняка видел его раньше, вот только не мог припомнить где. Теперь Грегорович мёртв и опасность грозит весёлому вору — именно вокруг него вертелись мысли мои, когда на нижней койке начал похрапывать Рон да и сам я медленно погрузился в сон. Конец POV Гарри Поттер