Маленький принц

— Я любил смотреть на закат. — Любил? — Да. Потом стало меньше времени для такого отдыха. — Из-за учёбы? — Не только... появились и другие дела. — Например? — Потом как-нибудь расскажу. И Кольт действительно познакомил меня с новыми делами. Он состоял в группировке, которая занималась нелегальщиной, и, судя по всему, задолжал небольшую сумму. Ему приходилось отрабатывать её и отчасти отдавать своими ресурсами. Как его друг, я пообещал помочь с этим. И у меня появились проблемы. Помощь отнимала много времени. Я рано вставал, учился, после пар шёл вместе с Кольтом делать закладки и возвращался домой к вечеру никаким, ел и ложился сразу спать. В выходные удавалось урвать часы заветного отдыха, но в остальном я пахал как проклятый. Но я не мог отказать ему в помощи. Он мой единственный друг. — Почему ты его поощряешь продолжать это? — Лидия хлопнула сумкой рядом со мной. Я слегка оглянулся на неё. — Поощряю что? Я помогаю ему с долгами. — Ты должен уговорить его вообще уйти из этой хуйни. Это слишком опасно. Если его поймают, это минимум 4 года срока! Я сглотнул и опустил глаза. Её кудрявые светлые волосы спустились с плеч, когда она опёрлась руками о стол. Чёрно подкрашенные глаза сверлили меня. Было очень неловко. Лидия застучала ногтями по дереву. — Он как раз хотел уйти после, — неуверенным голосом ответил я. Надеюсь, она не распознает ложь. Кольт не говорил мне ничего об этом. Я просто хотел, чтобы она не беспокоила меня и сама не беспокоилась. — Ты же понимаешь, что он так просто не отделается? Неизвестно, что с ним сделают после этого объявления... Из наркобизнеса так просто не уходят. Её голос снизился до шёпота. — Я позабочусь о нём, обещаю. Как только мы расправимся со всем, сделаем всё возможное. Мимо нас проносились окна и старые заборы. Под ногами хрустел старый разбитый асфальт и камни. В полутьме ничего не было видно, но я отчётливо слышал выстрелы и крики. Рядом со мной бежал Кольт. Я не видел его лица, но чувствовал его страх. И свой собственный тоже. Вдалеке слышался гул машин, дыхание сбивалось, в ушах бешено стучал пульс и грохот собственных и чужих шагов. В переулке, во время того, как мы возвращались после работёнки, нас застало трое парней. Они пришли за Кольтом. Я уже не помнил, как мы вырвались из захвата. Меня волновало только то, как бы добежать до безопасного места, где нас не смогут достать. Или хотя бы до людей. Иронично. Всю жизнь я сторонился их и строил из себя самостоятельного человека. А теперь, чуть что, бегу за помощью к серой массе. Громыхнуло несколько раз, и я почувствовал, как что-то тёплое изливается по бедру. На всякий случай взглянул назад и убедился, что они ещё не настолько близко, а затем повернулся направо. И не увидел никого. В моей голове раздался страшный треск, и я ощутил, как падаю на дорогу. До оживлённой улицы оставалось всего ничего. Я искал глазами Кольта. Сзади кто-то лежал и пытался подняться, а в нескольких метрах от него стремительно бежали головорезы. Я хотел встать и подбежать, но нечто сковало моё тело. Не помню, получилось ли, но я пытался закричать. В ушах всё ещё звенело от удара об асфальт. Темнота казалась непроглядной, и я не мог точно сказать, что трое людей сделали с тем человеком. Последнее, что я слышал - чьи-то крики. Я стоял возле окна. Вокруг меня лежали разбитые осколки и остатки сломанной деревянной рамы. В воздухе пахло сыростью и опасностью. В паре шагов от меня стоял Кольт. В горле стало горько. Он маячил впереди, а за ним вновь оживала темнота. Мои колени задрожали, когда я вспомнил, что произошло. Я снова не видел лица своего друга. — Кольт... что произошло... разве ты... Я не договорил, к горлу подкатили слёзы. — Бросил меня. Хотя обещал, что поможешь. Голос Кольта был холоднее льда и эхом отзывался от стен. Сзади задул ветер. — Постой, дай мне объясниться... — я хотел протянуть руку к нему и тронуть за плечо, но ни один палец не пошевелился. — Разве предатель может оправдаться? Такой лжец, как ты, не имеет даже права на жизнь. Гулкий шаг пронзил гнетущую тишину, и вместе с этим шагом я плотнее прижался к дыре в окне, будто надеясь на спасение. Он абсолютно прав. Это я во всём виноват. Я не спас его. У меня нет права быть прощённым. Но даже так... я эгоистично не хочу погибать. Я стараюсь ухватиться за разбитое окно, царапая руки, когда он толкает меня назад, как обычный самовлюблённый человек. Я действительно безнадёжен. Когда Лидия узнала о смерти брата, то тоже обвинила меня. Я прекрасно понимал её и принимал вину на себя, устало качая разбитой головой и соглашаясь со всеми оскорблениями. Жемчуг стояла рядом со скрещёнными на груди руками и молча слушала, опустив глаза на моё повреждённое бедро. — Ты обещал! Обещал, что позаботишься о нём! Что вы выйдите с целости и сохранности. А теперь что? Что ты скажешь теперь? Тебе жаль? Ты раскаиваешься?! Крики Лидии сменились рыданиями. Она вытирала потёкшую тушь тонкими пальцами с длинными ногтями и истошно всхлипывала. — Жалкое зрелище, — произнесла Жемчуг, подняв глаза на осевшую на стул крашеную блондинку. Так Лидия плакала ещё пару минут, пока с её губ не сорвалась последняя фраза перед уходом: — Я так... и не успела сказать ему, как он... мне дорог... Я старался жить дальше, но с каждым днём становилось всё тяжелее. Я просыпался с мыслью о смерти Кольта, учился с мыслью о том, что виноват в произошедшем, ложился спать глубоко ночью потому, что слёзы мешали уснуть. На парах шум голоса преподавателя перекрывался гнетущей тишиной мыслей, как будто между мной и реальностью вставал туман. Почти каждый день я виделся с Лидией. Один взгляд на неё заставлял меня вспоминать её рыдающее у моей койки лицо. Я отворачивался и искал окольные пути, лишь бы не вынуждать её чувствовать гнев снова и снова. — Извини меня, пожалуйста, — выдавил из себя я, когда мы с девушкой пересеклись в кабинете один на один. — Я слышал, ты переводишься в другой университет... Мне очень жаль. Я не хотел его бросать. Это был просто несчастный случай. Но… мне очень плохо. Он умер из-за меня. — Я тебя не виню. Я поднял глаза в удивлении. Её слова казались мне галлюцинациями, которые я часто слышал и видел в детстве. — ...Что? — Хотела, пыталась. Раз 100, наверное, прочитала его карту, чтобы найти твою вину, но ты не виноват. Она не смотрела на меня. — Значит, всё хорошо? То есть я знаю, что плохо, но… может, я могу что-то сделать для тебя? — Нет. Я ухожу совсем не из-за тебя, — голос Лидии был резок и спокоен. — Просто я хочу начать жизнь заново. Кольт не должен был вступать в эту банду… а ты - помогать ему. Она прошла мимо твёрдым шагом. Я почувствовал её духи и лёгкий ветерок от развевающихся волос. — Прощай, Иаков. Жемчуг смотрела ей вслед, прислонившись к стене. Тишина оглушала, сдавливала сильнее, чем холодный асфальт в ту ночь. Я лежал в полной темноте, и единственным источником света был оранжевый ночник в форме камня. Рядом со мной сидел Окто. Его белая футболка и чёрные волосы напоминали Кольта. Капли стекали по моему носу и падали на мягкую ткань тонкой хлопковой подушки. По привычке я старался всхлипывать тихо, но то и дело в моём горле зарождался стон. Оно невыносимо болело. Казалось, мои вздохи отражаются от стен и возвращаются обратно, показывая, насколько я жалок. Мне так хотелось вернуться в прошлое, чтобы не заходить в тот переулок, не помогать Кольту, вообще не знакомиться с ним, не причинять никому боль. — Боги... боги... за что... Я повторял это из раза в раз. Не веря в богов, я задавал этот вопрос снова и снова. И слышал всю ту же гнетущую тишину. Я оборвал новую цепочку слов, которая собиралась выплеснуться из моего рта. У меня больше никого нет. Попытка обрести счастье с кем-то принесла только боль: «Что я сделал не так?» Окто вздохнул. — Может, тогда покончишь со всем этим? Уйдёшь на покой или типа того. Он бросил это так небрежно, что на минуту во мне проснулись остатки гордости. — Знаешь, иногда разумнее всего просто уйти. Ты же хочешь прекратить страдать и получить по заслугам одновременно? Вперёд. Мои глаза просто смотрели прямо, на голые белые обои. Он был абсолютно прав. Он... прав? Эта мысль приносила успокоение. И правда, что будет, если я умру? Никто не вспомнит обо мне. Я потерял единственного за всю жизнь друга. Мне не остаётся ничего, кроме как покончить с собой. Идеи плавно носились перед глазами и разветвлялись сами по себе. Глаза заслонила дымка. Засыпая, я думал о том, как, царапая кожу на ладонях, пытался встать и посмотреть на умирающего Кольта. И забывал эту боль, эти тянущие назад воспоминания. — Прекрати. Ты же знаешь, что это не выход. Он всегда нёс всякую хуйню. Вспомни хоть один раз- — Заткнись, Жемчуг. Она замолчала и что-то пробубнила под нос, вновь скрестив руки. Ей ещё не надоело? Я сидел в ванной вместе с Окто. Он сказал, что хочет понаблюдать за процессом самоубийства. Ну пусть смотрит. Мёртвого меня уже ничего не будет волновать. Парень свободно развалился в керамической посудине, откинув голову назад и забрав ноги на края ванной, чтобы я мог комфортней разместить свои. Окто смотрел на меня тёмными немигающими глазами. Я держал в своих руках коробочку крепкого снотворного. Было страшно. Очень страшно. Почему? Я и сам не знал. Ведь я просто усну и больше не проснусь. Не будет ни боли, ни мучений. Наверное, инстинкт самосохранения... и пустое желание жить. Я продолжал долго пялиться на маленькие синие буковки на обёртке. Рядом стояла вода. — И чего ты ждёшь? — произнёс Окто. — Не медли. Ты уже решился. — Я... — Иаков. — ледяной голос Окто прервал мои слова. Когда он сказал моё имя, я ощутил, как по моему телу прошли мурашки. — Разве ты хочешь вставать каждое утро и смотреть в зеркало на свои лживые глаза и искалеченную психику? Твои поступки пожирают тебя и затягивают в омут страданий, из которого нет выхода и не будет. Ты даже не будешь пытаться выбраться. И в чём смысл твоего существования? В тебе ничего больше не останется, кроме эгоизма и желания продолжить страдать, приносить боль другим. Смерть – твоя награда. Я сглотнул и выдохнул. Пальцы ухватились за крышку и откупорили баночку. Я почувствовал, как таблетки медленно высыпаются в мой рот, покрывая язык. Выпив холодной воды, я проглотил смертельную массу. И начал ждать. Сначала у меня перехватило дыхание. Я тяжело задышал, пытаясь наполнить лёгкие кислородом. Рука сжала футболку в районе груди. Картинка перед глазами исказилась, и на стенах начали появляться багровые пятна и царапины. В ушах что-то заскрипело. Я оглянулся на Окто, но никого не увидел. Вместо парня было пустое место. После этого меня накрыло тьмой. Когда я проснулся, единственной мыслью в моей голове было слово «блять» и желание блевать. Я перекинулся через бортик ванной, и из моего горла вылилась горькая рвота. Я откашливался ещё несколько минут и судорожно потянулся за водой, жадно сглатывая каждую каплю. Череп раскалывался. Жемчуг, увидев, что я в сознании, со страхом вскрикнула и подбежала ко мне. — Иаков? Как ты себя чувствуешь? Что у тебя болит? Я лишь схватил её за плечо и прислонился к ней лбом, вдыхая холодный воздух ванной комнаты. Через две минуты я уже лежал на диване и пытался прийти в себя. Жемчуг суетилась на кухне, готовя хоть какую-то закуску из оставшихся в холодильнике запасов. Она открыла окно, так что в квартире стало довольно прохладно. Она постоянно спрашивала, в порядке ли всё со мной и обновляла стоящий рядом стакан воды. Я увидел, что она взяла телефон, и понял, что она собирается вызвать скорую. Я подскочил, неуклюжими движениями вырвал из рук мобильник и кинул его подальше. Жемчуг разозлилась: — Что ты творишь? У тебя критическое состояние! Тебе нужна скорая помощь! — она схватила меня за ворот футболки. Я молча смотрел на неё. Глядя на меня, выражение лица девушки сменилось с гнева на отчаяние. Она отпустила меня, и я плюхнулся на диван. Чёлка белых волос прикрыла её глаза. — Как... ты себя чувствуешь? Сердце болит? Я усмехнулся. — Сердце? Я просто ненавижу эту жалкую ущербную мышцу, которая тыкается мне в рёбра, как недобитая собака. Поздно вечером при свете ночника он связал петлю из бечёвки, которую припас на случай, если передозировка не поможет. За окном был слышен дождь и светили жёлтые фонари, машины шумели лужами под колёсами, и их гул сливался в один белый шум. Иаков стоял на табуретке, готовый надеть на голову верёвку. Жемчуг сидела на кровати спиной к нему, стараясь смотреть куда угодно, но не на него. Дрожащими, ещё не отошедшими от передоза пальцами брюнет затянул петлю на своей белой тощей шее. Девушка молчала. Он помедлил ещё минуту и сделал шаг вперёд. Послышался громкий хруст, шея изогнулась под неестественным углом, и голова повисла, словно бледный плод на умирающей ветке яблони. В пустой квартире всё ещё слышался гул автомобилей.