Beyond the line

      Прохладный ветерок колышет шторы, врываясь в комнату из раскрытой форточки. Из-за ветра сигаретный дым не покидает помещения. Но Чанбину плевать на это. Мать и отец всё равно ничего не заметят, а если и заметят, то ничего не скажут.  Они слишком заняты своими удовольствиями в виде регулярных пьянок и разборок друг с другом. До сына им нет никакого дела, пока он им не мешает.  Парень горько усмехается и, потушив окурок о пепельницу, достает вторую сигарету и снова закуривает. Мысли в голове прыгают, как взбесившиеся кузнечики. Чанбин старается их игнорировать, но некоторые слишком надоедливы, слишком сильно давят. Например, мысли о том, как его всё достало и как он хочет съехать наконец от родителей и жить свободно.  Но пока это невозможно. Ещё недостаточно денег, чтобы можно было съехать. Да и нормальной работы нет, потому что учиться ещё год. А съезжать абы как — удел идиотов. Без твёрдой опоры ничего не получится. В семь часов звонит будильник, пора собираться на учёбу. Чанбин неохотно встаёт с подоконника и идёт в ванную. Умывшись и переодевшись в чистое, парень хватает рюкзак и выходит из дома. Сегодня довольно прохладно, уши тут же краснеют от холода, но возвращаться за шапкой лень, поэтому Бин накидывает на голову капюшон и идет к остановке.  В автобусе он садится в самом дальнем ряду, рядом со своим лучшим другом Джисоном. Они молча приветствуют друг друга, Джисон протягивает Чанбину наушник.  Они слушают "Adema" и "Avenged Sevenfold", ни о чем не разговаривая. Джисон смотрит в окно, а Чанбин на дверь, ожидая остановки. Автобус останавливается. Двери открываются и входит ОН. Ким Сынмин. Они учатся в одном университете на разных курсах. Высокий шатен с брекетами на зубах. Одет аккуратно: брюки, рубашка, жилетка. Типичный прилежный ученик. Чанбин усмехается, он рядом с ним смотрелся бы как гопник из ближайшей подворотни.  Из них могла бы получится красиво-клишированная пара. Но не получится.  Чанбин даже просто поговорить никак не решается. Слишком боится сблизиться, слишком не хочет переступить черту невозврата. Пока между ними пропасть, гораздо легче пережить эти чувства, мысленно списав их на обычное влечение. Потому что на кой черт Сынмину такой неудачник из семьи алкашей. У Сынмина же семья приличная: отец полицейский, а мать адвокат. Люди богатые, со связями и статусом. Так что ни о каких отношениях и  взаимности в принципе речи и быть не может.  Только вот Чанбин сколько не пытался переключиться на других, а дыра в сердце становилась только больше.  Да и полностью изолировать себя от Сынмина не получается. Судьба словно издевается над Бином, постоянно сталкивая парней вместе. То в автобусе (хотя непонятно до сих пор на кой черт Сынмину ездить на автобусе, если его отец может подвозить его на машине). То на совместных парах по физ-ре, где Чанбин имеет честь наблюдать за тем, как Сынмин не умеет толком подтягиваться. Или в столовой, во дворе колледжа, в коридоре, да где угодно.  Чанбин и Джисон выходят из автобуса и идут во двор университета. Там они присоединяются к своим одногруппникам и обсуждают скорые экзамены, а Мин встречает своих друзей и скрывается в восточном корпусе. Чанбин провожает его задумчивым взглядом, пока Джисон не кричит чуть ли не на ухо, что уже вообще то прозвенел звонок. — Не надоело ещё глазеть на него? Подойди уже и поговори, блять, смотреть тошно. — А ты не смотри.  — Я бы и рад, но ты вроде как мой лучший друг, я не могу игнорировать твои заебы, к сожалению. Чанбин шлёт его на три известные буквы, но Джисон не в обиде. Он знает, что Бин никогда не пошлёт всерьёз. Наорет, может даже в рожу зарядить, но на полном серьёзе послать друга — никогда. 

***

Пары пролетают быстро. Выйдя на улицу, Бин закуривает и садится на ступеньки пожарной лестницы. Джисон опускается рядом. Он не курит, но всегда ходит с Чанбином, просто за компанию. Чанбин щёлкает зажигалкой и делает первую затяжку. — Почему ты не хочешь познакомиться с ним поближе? — спрашивает Джисон. — Ты же понимаешь, что тебе только хуже от этих бесконечных попыток свести всё на нет? — Отвали.  Но Джисон снова пропускает это мимо ушей, потому что он прекрасно понимает, что Бин не хочет его задеть. За краткими и резкими ответами он скрывает огромный поток чувств и противоречий. Он знает, что Чанбин боится любить, боится боли и разочарования. Джисон тоже боится Чанбиновой боли, потому что у друга и так жизнь максимально хуевая. Он едва выбрался из депрессии после прошлых отношений, где его не просто кинули, но ещё и втоптали в грязь, не забыв на последок уколоть тем, какая у него семья.  Джисон не хочет видеть, как друг страдает от невысказанных чувств. Джисон хочет верить, что в этот раз Бин будет счастлив. Джисон вообще довольно наивный, как считает Чанбин.  У Хана в жизни вообще все слишком просто. Хочу — беру, люблю — говорю. Захотел сладкого — пошёл купил шоколадку. Захотел переспать с Ли Минхо с курса постарше — две недели оказывал знаки внимания и поил кофе. В итоге простое желание переспать переросло в постоянные отношения. Хотя нормальными отношениями это сложно было назвать. Скорее просто секс на постоянку.  Чанбин знал, что Хани хотелось большего, но, к сожалению, всё не всегда зависит только от наших желаний.  Чанбин наконец-то докуривает и кидает бычок в банку из-под кофе. Они с Джисоном уже собираются уйти, как вдруг слышат громкий смех из-за угла. Этот смех Чанбин хорошо знает. Хван Хенджин. Что-то вроде главаря местной шпаны. Правда всерьёз их воспринимают разве что младшекурсники. К другим Хван и не лезет, быстро огребет по шее.  Чанбину плевать кого в очередной раз зажал в угол Хван. Он уже почти уходит, как до его ушей долетает фраза:  — Ким Сынмин, думаешь, раз ты сын полицая, то тебе всё  можно?! "Игнорируй! Игнорируй! Игнорируй!".  Всё нутро Чанбина буквально кричит и умоляет уйти и не обращать внимание. Хван всё равно ничего плохого не сделает, только может припугнет малость. Особенно если ему не отвечать… — А что такое, Хван? Боишься потерять авторитет своих шавок?  Сука! Чанбин едва ли не ругается вслух. Ну кто просил этого умника язвить, его же сейчас отпинают!  — Чего сказал…. — Хван, а ну съебал в ужасе! Чанбин стоит перед ним и мысленно кроет самого себя такими хуями, что всего словарного запаса не хватает. Краем глаза замечает удивлённый взгляд Сынмина, но не поворачивается.  — Не лезь, Со, не твоё дело, — отвечает Хенджин, но градус наглости и решительности заметно поубавился.  — Я повторять дважды не буду.  Чанбин говорит спокойно, вполне буднично, но Хван от чего-то тушуется и отступает. Он хочет сказать что-то напоследок, но видя сжатый кулак Бина передумывает и просто уходит вместе со своей шпаной.  — Пацан, ты как? — Джисон осматривает Сынмина, но того похоже даже не тронули. Как и ожидалось.  — Нормально. Не стоило, я бы сам с ними… — Будем считать что ты сказал "спасибо", — Чанбин даже не поворачивается, просто суёт руки в карманы и уходит.  — Если Хван начнёт опять надоедать, ты скажи, Чанбин быстро его на место поставит, — подмигнул Сынмину Джисон и поспешил за Бином. — Хен, подожди! 

***

— Ну и что это было?  Чанбин не хочет отвечать на этот вопрос, потому что и сам не знает. Зачем он вмешался? Ну пнули бы они пацана пару раз, не больше. Всё таки с сыном полицейского связываться такое себе даже для Хвана. Знал же, что всё нормально будет и все равно вмешался. Чтобы что? — А вообще это было благородно, — не унимается Хан. — Рыцарь спас свою принцессу от дракона! Я не могу!  — Я тебе челюсть сломаю, если ты сейчас же не заткнешься! — Тогда тебе придётся разбираться с Минхо. Ему моя челюсть очень дорога, знаешь ли… — Давай только без подробностей, я не хочу это слышать.  — Зависть плохое чувство, хен.  — Чему завидовать? Сексу по первому зову?  — Ну уж лучше так, чем пускать слюни издалека и втихушку дрочить от фантазий.  Про дрочить Хани конечно пошутил, но не подозревал, что попал в точку. Правда было это всего один раз, и Чанбину до сих пор стыдно вспоминать об этом, хоть кроме него никто этого и не знает.  После занятий Чанбина просят помочь перетащить коробки с новыми книгами в библиотеку. Никто специально его не искал, просто он и ещё один парень с другого курса, Чан кажется, первыми попались на глаза библиотекарю. А отказать госпоже Чхве нереально: слишком уж добрые у неё глаза, да и она порой позволяет брать книги на дом, нарушая правила.  Чанбин заносит первую коробку, ставя её на стол и видит Сынмина. Тот помогает расставлять книги и что-то бурно обсуждает со своим другом Чонином. Чанбин замирает буквально на пару секунд, любуясь улыбкой Кима, а затем спешит принести остальные коробки.  Поставив последнюю, Чанбин отмахивается от благодарных речей госпожи Чхве и спешит уйти. Сынмин в его сторону даже не смотрит, да и с чего вдруг. В очередной раз отругав себя мысленно за желание быть замеченным, Чанбин пулей вылетает из колледжа и спешит к остановке. Джисон уже ждёт его там. Они садятся в автобус и едут домой, снова разделив наушники и плэйлист.  Выйдя на своей остановке, Чанбин закуривает и идёт к дому медленно, неохотно. Будь возможность, он бы и вовсе туда не возвращался никогда. Но такой возможности пока нет. Один год. Потерпеть всего год и свалить на съемное жилье, как только найдётся работа.  Едва подойдя к дому, Чанбин слышит смех нескольких людей и звон бокалов. Снова. Парень осторожно заглядывает в кухонное окно. Пятеро. С ними мать и отец, а на столе уже четыре пустых бутылки и одна початая. Из чуть приоткрытого окна струится сигаретный дым. Сжав кулаки, Бин резко открывает входную дверь. Сидящие за столом разом поворачивается к нему.  — О, явился! — Чанбин и не помнит даже, когда мать звала его по имени. — Дормоед! Рожаешь, воспитываешь, а потом вырастают неблагодарные!  Чанбин ничего не отвечает. Смысла нет.  — Ну и чего встал тут как истукан?! — продолжает кричать женщина. — Иди купи нам ещё бутылочку! — Нет, — спокойно отвечает Бин, скидывая рюкзак на тумбочку.  — Что ты сказал, щенок?!  — Что слышала. Хватит.  Женщина в миг оказывается рядом с сыном и бьёт ладонью по лицу. Звук пощечины эхом отлетает от стен дома. Чанбин даже не шелохнулся, хотя щека горела неистово. Привык.  — Ты зачем мать злишь? — лениво спрашивает пьяный отец. — Никакого уважения к родителям.  — Так выгони его! — кричит один из собутыльников. — Пусть валит на все четыре стороны! Здоровый лоб, а всё у родителей на шее!  — Завали ебало, пока я тебе его не раскрошил! Чанбин знал, что так говорить не стоит. Он прекрасно осознавал, что сейчас этот упырь встанет и подойдет к нему. Что замахнется и попытается ударить. Что удар не достигнет цели, поскольку Чанбин проворнее. Но затем встанут и другие.  Поначалу Чанбин ловко уходит от ударов, стараясь не сильно атаковать в ответ. Но удача не может длиться вечно, и вот Бин пропускает удар в живот, отчего задыхается и сгибается пополам. А бьющим того и надо: удары переходят в нижнюю плоскость. Чанбин сворачивается в клубок, пытаясь защититься от чужих ног, но выходит не очень.  Наутро он не идёт в колледж, потому что с таким лицом ему там делать нечего. Он пишет Джисону о том что заболел, пишет старосте и знакомому с медицинского, чтобы помог раздобыть справку. Голова гудит, тело ломит. Хочется есть, но выходить из комнаты очень опасно: там снова сборище, а сил на новую драку у Бина нет. Поэтому он лишь пьёт воду из под крана в ванной и надеется, что они скоро уйдут. 

***

У Сынмина жизнь расписана по часам. Потому что он так привык, потому что во всем должен быть порядок: как в жизни, так и в голове. И, если с жизнью всё действительно шло по четкому расписанию, то вот с головой вышла накладка. Накладку эту звали Со Чанбин — студент четвёртого курса правоохранительной деятельности. Этот невысокий мускулистый парень с вечно угрюмым выражением лица слишком прочно засел сперва в мыслях Кима, а затем и в его сердце.  Сынмин не планировал влюбляться, пока не сделает карьеру адвоката, как его матушка. Но к сожалению или к счастью, любви всегда наплевать на все твои планы и амбиции.  Сынмин знал о Чанбине совсем немного. Например, что Чанбин учится хорошо, но это, по всей видимости, даётся ему нелегко, так как парень часто выглядит очень уставшим. А ещё он постоянно ходит в закрытой одежде, даже когда жарко. Чанбин не особо общительный, кажется, кроме Хани у него больше нет никого. А ещё он часто подкармливает бродячих собак, забирая для них остатки еды из студенческой столовки. На физре он первый во всём. Даже в баскетболе, хотя ростом явно не вышел. Сам Сынмин от физкультуры скорее страдал. Особенно от пресловутого каната, на который у него никак не получалось взобраться.  — Тебе нужно больше тренировать мышцы спины и плеч, — как-то раз сказал ему Чанбин. — Тебя руки совсем не держат.  Скажи это кто-то другой, хоть сам тренер, Сынмин бы забил. Для того чтобы работать адвокатом, навык лазания по канату не нужен. Но это сказал Со. И Сынмин послушно нашёл несколько уроков на ютубе и через пару месяцев показал отличный результат, взбираясь наполовину нужной высоты. Краем глаза он видел, как Со смотрел на него. С некой смесью гордости и радости.  Ради такого взгляда от Чанбина Сынмин был готов пересмотреть свое отношение к спорту.  — Почему ты не хочешь поговорить с ним? — спрашивает Чонин, в очередной раз замечая, как его друг провожает влюблённым взглядом Бина, покинувшего столовую. — А ты как себе это представляешь? — Сынмин горько усмехается. — А если он вообще гомофоб? Перспектива быть избитым тем, кто тебе нравится не очень привлекательна, знаешь ли.  — Он точно не гомофоб, иначе не дружил бы с Джисоном.  — Его друг гей? Откуда ты знаешь? — Да как то случайно застал его и ещё одного старшекурсника целующимися в туалете. Вряд ли Чанбин не в курсе романа своего друга, так что он точно не гомофоб. Ещё глупые отговорки будут? — Всего одна: нам обоим это не надо. Нужно думать об учёбе.  Чонин лишь закатывает глаза и сворачивает тему. Если Сынмин решил ничего не предпринимать — хрен ты его заставишь. Пока сама жизнь не вынудит его каким-то образом всё же заговорить с Со, он никогда не решится. И, похоже, жизни тоже надоела его нерешительность. Потому как ситуация с Хенджином возникла совершенно не запланировано. У них просто был тест. Сынмин снова получил высший балл, в то время как Хван всё завалил. И, начав докапываться до Сынмина, Хенджин явно не ожидал получить отпор. Привык, что его либо боятся, либо игнорят. Но то ли Сынмин был не в том настроении, то ли просто звезды так сошлись, что получив в ответ на свои колкости фразу: "Хван, если у тебя мозгов нет, не надо пытаться избавить от них всех вокруг", Хенджин чётко дал понять, что ждёт Сынмина за углом. Сынмин его не боялся, ему вообще было плевать на ситуацию. Но небольшой азарт всё же заставил не только послушно явиться на место встречи, но и продолжить злить Хвана ещё больше.  Драка, конечно, репутацию ему чуть подпортит, но, возможно, поможет наконец собраться с мыслями.  Но драки так и не случилось. Взявшийся словно из ниоткуда Со оказался между ними в секунду, заставляя Хвана свалить. Сынмин не ожидал такого поворота, всё произошло так быстро и непредсказуемо. Он даже поблагодарить своего "спасителя" не успел. И этот факт не давал ему спокойно существовать следующие три дня. На четвертый Мин совсем отчаялся и уже решился подойти к Со и поблагодарить (и заодно наконец-то завязать разговор, как говорил Чонин), но Чанбина в колледже не оказалось. Более того, его староста заявила, что парень заболел. Хотя Сынмин не припоминал, чтобы при их встрече у Со наблюдались какие-то признаки надвигающейся простуды или типа того.  В голове закралась мысль навестить парня, принести ему фруктов и хороших лекарств. Потому как Сынмин знал, что Чанбин живёт в далеко не самом благополучном районе, а значит вряд ли у него есть деньги на хорошие лекарства.  Набравшись храбрости, Сынмин садится в столовой рядом с Джисоном и надеется, что это не выглядит очень странно. Но, похоже, друг Чанбина более открытый и простой, потому что у него даже вопроса не возникает с чего вдруг Сынмин садится к нему. Ким глубоко вздыхает и решается наконец спросить о Чанбине.  — Говорит что болен, но я дико сомневаюсь, — честно отвечает Джисон.  — Неужели прогуливает? — Не, Бини-хен не стал бы. Тут одно из двух: либо ему повернулась хорошо оплачиваемая подработка, либо… Неприятности дома, скажем так.  — Что за неприятности? — Да у него родители пьющие. Сам понимаешь за такими глаз да глаз. А ты кстати чего вдруг спрашиваешь? Что, понравился? Джисон смотрит на Сынмина хитро прищурившись, а Мин краснеет и хочет провалиться сквозь землю. Он говорит, что просто хотел бы отблагодарить Бина, но, кажется, Джисон совершенно не верит в это. В итоге они договариваются пойти к Чанбину после пар вместе. Сынмин заканчивает чуть раньше и дико волнуется, ожидая Джисона у остановки. Очень хочется всё отменить и трусливо сбежать домой, но Сынмин усилием воли заставляет себя остаться. Увидев Джисона, Мин понимает что всё, пути назад нет. Даже если откровенно поговорить с Со он и не сможет, то хотя бы поблагодарит нормально и, возможно, подготовит почву для будущего общения.  — Да не ссыкай ты, хен не кусается, хоть иногда и выглядит как злая псина, — говорит Джисон, снова вгоняя Сынмина в краску. Причём Ким уверен, что Хан не специально так делает. Просто он такой человек, у которого между мыслями и словами нет особого фильтра.  Они едут недолго, но достаточно, чтобы Сынмин успел десять раз пожалеть о своём решении. Но сбегать сейчас глупо. Приходится засовывать свои страхи в задний карман джинс и послушно идти за Джисоном. Тот зачем-то заходит в аптеку  прося подождать его на улице. Когда Хан возвращается, Сынмин видит у того в руках мазь от ушибов и удивлённо вскидывает брови, но ничего не спрашивает.  Они идут до самого конца улицы и сворачивают за угол. Сынмин никогда раньше не бывал в этом районе, а потому с интересом осматривается по сторонам.  Полуразваленные однотипные дома, с деревянными оконными рамами. В некоторых местах вместо стекол висит рисовая бумага. Участки завалены то мусором, то какими-то запчастями и кусками проржавевшего металла. Джисон останавливается напротив одноэтажного домика, краска на котором давно выцвела и облупилась. Осторожно, словно он совершает какое-то преступление, Джисон крадётся к двери и заглядывает в окно. До Сынмина доносится женский голос, напевающий какую-то старую песню.  — Понятно, — шепчет Хан и так же осторожно возвращается к Сынмину. — Нужно обойти.  Пригнувшись, они быстро огибают дом. Джисон ещё раз осматривается, а затем осторожно стучит в окно сперва три раза, потом два и снова три. Рама со скрипом отворяется, но никто не выглядывает. Джисон запрыгивает на подоконник, а затем приземляется внутри комнаты и поворачивается к Сынмину. Тот повторяет движения Хана, оказавшись в комнате Чанбина.  — Ты зачем его сюда притащил?! — Чанбин смотрит на Джисона так, словно убить его хочет, и Сынмин уже готов был уйти, но Хан по хозяйски усаживает Кима на стул, а сам падает на кровать: — Не обращай на хена внимания, он на самом деле очень рад тебя видеть. Стесняется. Всё же ты у нас богатенький мальчик.  Чанбин краснеет то ли от злости, то ли от смущения, но Сынмина не прогоняет. И только сейчас Мин решается осмотреть помещение. Стены обваливаются, потолок тоже. Вместо люстры дрягается одинокая лампочка на проводе. Кровать старого образца, на ней покрывало из лоскутов. Видавший виды компьютерный стол, заваленный учебниками и тетрадями. Компьютера нет, из техники в комнате лишь разбитый телефон на зарядке и старая магнитола для CD. То тут то там валяется одежда.  Чанбин пытается быстренько всё прибрать и в спешке ударяется головой о турник, вмонтированный в стену. Схватившись руками за голову, Чанбин приподнимает края толстовки, из под которой выглядывает огромный синяк.  — Они опять?! — Джисон осторожно подходит к Чанбину. — Снимай.  — Нет.  — Я сказал снимай. Сынмин никому не расскажет, так ведь? Мин не понимает о чем речь, но послушно кивает. Чанбин аккуратно стаскивает с себя толстовку, шипя от боли, когда ткань цепляет ссадины. Сынмин видит накаченные руки и кубики пресса, покрытые ужасными гематомами и его охватывает ужас. Чанбин смотрит в пол и ничего не говорит. Джисон достает из кармана мазь, но не успевает открыть, как тишину нарушает громкое урчание чанбиного живота.  — Когда ты ел последний раз? — спрашивает Джисон.  — Когда в колледже был, — тихо отвечает Бин. Сынмин ужасается ещё больше: четыре дня назад?!  — Понятно, — Джисон подходит к окну через которое они проникли в комнату и вылезает на улицу. — Я за едой. Сынмин, я могу тебя попросить намазать его мазью?  Чанбин хочет протестовать, но Ким послушно кивает, беря в руки тюбик. Хан хитро улыбается и подмигивает Чанбину. Тот швыряет в окно толстовку, но она не долетает до цели. Хан, хихикая, скрывается за углом. — Ты поэтому на учёбу не ходишь? — ответ на этот вопрос очевиден, но Сынмин не знает с чего начать разговор.  — Да. А ты что тут делаешь?  — Пришёл сказать спасибо за тот случай с Хваном. Я бы, конечно, и сам справился, но всё же. В общем, спасибо.  — Всегда пожалуйста. Чанбин вздрагивает, когда руки Сынмина касаются его кожи и осторожно обводят по кругу каждую гематому, втирая тёплую мазь. В любой другой ситуации он бы с ума сошёл от такой близости с объектом своей любви, как и Сынмин впрочем, но не сейчас. Не та обстановка и не тот контекст.  Сынмин думает о том, что же такого случилось. С кем Бин подрался? Может тут замешан какой-то криминал? Это было бы неудивительно, учитывая уровень жизни в этом районе. Но тут понимание ситуации ударяет Сынмина по голове, словно кувалда. Джисон же говорил о неприятностях с родителями. Неужели…? — Это… Родители тебя так?  Сынмин спрашивает очень тихо и осторожно, он боится пересечь черту дозволенного. Чанбин на мгновение перестаёт дышать, а затем, медленно выдыхая, кивает. Мин чувствует как глаза щиплет от накативших слез. Как такое возможно? Как родители могут так обходиться с собственным сыном? Ким случайно громко шмыгает. Чанбин поворачивается к нему и печально улыбается: — Не все родители такие хорошие, как у тебя, Мини.  — Почему ты позволяешь им это? Почему не скажешь полиции? Если что, я готов помочь, у отца есть связи… — Не стоит, — Чанбин мотает головой. — Через год я съеду от них, осталось немного подзаработать. Я почти накопил нужную сумму. И ещё надо найти нормальную работу, попробую устроиться в дежурную часть сразу после получения диплома.  — И ты будешь терпеть такое целый год?!  — Ничего. Всю жизнь же как-то терплю. Не сдохну.  Сынмин заканчивает с мазью, Чанбин надевает чистую кофту и даёт Мину влажные салфетки, чтоб вытереть руки.  — Прости, помыть никак. Не хочу чтоб эти тебя увидели. Мало ли что им взбредет на пьяную голову, а я сейчас драться не в силах.  Джисон возвращается с коробкой пиццы и большой бутылкой колы. Чанбин набрасывается на еду, предлагая и парням, но те отказываются. Сынмин впервые в жизни видит, как человек съедает целую пиццу в одиночку. Он думает о том, что по возвращении домой нужно поговорить с отцом и замолвить словечко за Чанбина. Конечно, его и так возьмут на работу после колледжа, но с помощью отца Мина это может произойти быстрее.  Ближе к десяти вечера Джисон и Сынмин собираются уходить. Джисон, как оказалось, живёт вообще за городом на ферме, ему ехать в другую сторону. Чанбин провожает Сынмина до остановки и вместе с ним ждёт автобус.  — Спасибо за… Ну, в общем… Просто спасибо.  Сынмин видит как Чанбину неловко и просто кивает. Заходя в автобус, он оборачивается и говорит: "До встречи в колледже". Чанбин машет рукой на прощание и уходит в сторону дома. Ким садится на свободное место и, глядя в окно, улыбается так широко и счастливо. Первый шаг, пусть и не такой приятный как хотелось бы, сделан. Быть может, после сегодняшнего вечера они и не станут даже просто друзьями, но и бояться заговорить с Чанбином Сынмин больше не будет. 

***

Через два дня Чанбин возвращается в колледж и даже приносит справку о том, что действительно болел. От физкультуры его временно освободили, но Бин все равно ходит туда, потому что это единственная совместная пара с младшим курсом, где учится Сынмин. Они машут друг другу, Чанбин усаживается на скамью, а Мин выполняет стандартные упражнения для разогрева мышц. Чанбин наблюдает за объектом своей любви, и Сынмин это видит. Он сам едва сдерживается, чтобы не смотреть в сторону старшего всю пару. Хочется поскорее закончить и наконец-то подойти и поговорить.  — Ты как? — спрашивает Сынмин, выйдя из раздевалки в свежей одежде. Чанбин ждёт его у дверей, хотя они даже не договаривались.  — Жить буду. Спасибо.  — У тебя во сколько пары заканчиваются?  — В пять. А что?  — Как насчёт зайти куда-нибудь покушать? Я голодный как волк.  Чанбин неловко мнется. У него совсем нет лишних денег сейчас. Но и упустить шанс побыть наедине с Сынмином он не хочет. Поэтому соглашается, мысленно убедив себя, что ему хватит и чашки кофе.  После пар они вдвоём идут в первое попавшееся кафе. Чанбин предупреждает Хана, чтобы тот не ждал его. Джисон глупо хихикает и скандирует "Любовники!", вгоняя в краску и Сынмина, и Чанбина, пытавшегося поймать Хана и дать ему по шее, но эта белка переросток слишком быстро бегает, слишком противно хихикает и слишком громко орёт на всю округу.  В кафе они усаживаются за столик в центре. Чанбин голодным взглядом осматривает меню. — Что будете? — спрашивает подошедшая официантка.  — Мне только кофе, пожалуйста, я не голоден, — отвечает Чанбин. Сынмин смотрит на него, вздыхает и поворачивается к официантке:  — Будьте добры две порции пибимпаб и два кофе.  — Как пожелаете, ожидайте.  — Ты что с самого утра не ел? — спрашивает Чанбин немного взволновано. Сынмин не может не умиляться. Голодает, а всё равно заботится о других, ну что за глупый хен.  — Это тебе, — отвечает Мин. — И пожалуйста, не отказывайся.  — Мне неудобно. Я же тебя старше.  — И что? У тебя сейчас проблема с финансами, я всё понимаю. Не надо голодать. Позволь угостить тебя, хен. Если тебе так будет легче, угостишь меня в другой раз, когда сможешь. — В другой раз? А мы будем общаться?  — А ты не хочешь?  Сынмину становится немного страшно. А вдруг и правда у Чанбина нет никакого желания дружить с ним? Может он согласился пойти лишь из вежливости?  — Хочу, — Чанбин неловко отводит взгляд. — Просто я не самая лучшая для тебя компания.  — Кто тебе такое сказал?  — А разве это не очевидно?  — Нет. Я не вижу никаких причин не общаться с тобой, хен. Я очень этого хочу.  Чанбин удивлённо смотрит на Сынмина, а тот краснеет и язык себе откусить хочет за такую смелость. Вдруг это прозвучало слишком? Но видя радостную улыбку Со, Сынмин расслабляется и тоже улыбается. Начало положено. Пусть не любовь, но даже просто дружба это уже больше, чем они оба могут просить от этой жизни. 

***

Шли дни. Чанбин и Сынмин много времени проводили вместе. Они обменялись номерами телефонов и переписывались даже когда только расходились, общаясь до самой поздней ночи. Сынмин часто спрашивал об обстановке в доме и взял с Бина обещание стараться не нарываться на драку, раз он так упорно не хочет привлекать полицию.  Джисон и Чонин, как лучшие друзья с той и другой стороны, тоже часто общались, в основном обсуждая двоих влюбленных дураков. Но в ситуацию не вмешивались, предпочитая смиренно ждать, когда их друзья сами дойдут до перевода отношений в новую плоскость.  Чанбин и Сынмин не спешили с этим, наслаждаясь общением в уже привычном дружеском амплуа. Оба все ещё не были уверены насчёт того, стоит ли даже пытаться пересечь эту черту.  Прелесть в том, что эта пресловутая черта стирается сама по себе, медленно и постепенно. Сперва постоянное общение чуть ли не 24/7. Затем частые походы гулять только вдвоём. Встречи в колледже каждую перемену в курилке, пусть и совместно с Джисоном и Чонином. Чанбин даже берет с собой Сынмина на заброшенную стройку где живут бездомные собаки, которых подкармливает Со. Их всего пять. Мин немного побаивается, поэтому держится в стороне. Чанбин с улыбкой замечает, что Ким и сам похож на милого щеночка, от чего тот краснеет как рак и просит Чанбина больше так его не называть.  Один из псов подходит к Чанбину ближе всех, ластится, словно к родному. Чанбин ласково гладит пса, слегка приобнимая.  — Его зовут Джун, — говорит Бин. — Это вроде как мой пёс.  — А почему он здесь? — Родители. Отец как-то пнул его со всей дури, ребра сломал. Я думал башку ему оторву натурально. Пришлось увести Джуна в приют. Да только он постоянно находил способ сбежать и вернуться. В итоге я не стал его возвращать, а просто спрятал здесь. Остальные позже появились. Честно я бы всех их забрал себе, была бы возможность только.  Глядя на такого милого и заботливого Чанбина, у Сынмина сердце разбивается окончательно, он слишком сильно ощущает свою любовь к Со. Так сильно, что подходит ближе и, приобняв со спины, говорит тихо:  — Хен, всё обязательно будет, я тебе обещаю.  Чанбин от такой близости дышать перестаёт и вспоминает о необходимости воздуха только тогда, когда уже голова слегка кружится. Сынмин отстраняется, а Чанбин готов отдать всё на свете, чтобы продлить это мгновение. Он прощается с псами, они уходят к остановке. Неловкое молчание затягивается. Сынмин так много хочет сказать, но ему страшно быть отвергнутым. Чанбин так много хочет сделать, но боится напугать. Подъезжает автобус и, бросив тихое: "Пока!", Сынмин поспешно забегает внутрь.  Двери закрываются. Мин оборачивается и встречается взглядом с Чанбином. Глаза Со переполнены эмоциями. Автобус тронулся с места, не позволяя Сынмину как следует присмотреться и разглядеть слезы, текущие из самых прекрасных для него карих глаз.  Сынмин садится в самый дальний ряд автобуса и хватает себя руками за голову. Как же всё это сложно! С каждым днем эта дружба приносила больше боли, чем радости. Потому что Сынмину к черту эта самая дружба не сдалась, потому что он хочет большего. Он хочет держаться за ручки и целоваться, как самые приторные парочки в дорамах. Хочет подарить Чанбину весь мир и даже больше. Эти чувства рвут на части, становится больно и тяжело.  Нужно что-то с этим делать, но что именно? Признаться? А если Со пошлёт его куда подальше? Тогда и дружбе придёт конец, а на такие жертвы Сынмин идти не хочет.    В своих раздумьях Ким едва не пропускает нужную остановку. Дома его, как всегда, ждёт тёплый ужин в семейном кругу. Мать и отец обсуждают предстоящие ремонтные работы, потому что маме хочется перемен. Сынмин толком не вникает в их разговор, у него своих мыслей слишком много. Они проносятся в голове по кругу, мешая думать о чем-то другом.  — Сынок, все хорошо? — спрашивает отец, едва матушка скрывается в кухне. — Ты совсем ничего не ешь.  — Да я даже не знаю, как сказать, — Сынмин тяжело вздыхает. — Трудно это всё. — Что бы ни случилось, ты всегда можешь поделиться со своим стариком, ты же знаешь. — Знаю. Я запутался, пап. Есть человек, которого я люблю. По-настоящему люблю. Это мой человек, я это точно знаю. Помнишь ты говорил, что хотел подарить маме весь мир и даже больше? Вот тут тоже самое.  — Это не взаимно? — Не знаю. Не думаю. Я не говорил с ним. И это молчание меня душит. Но, с другой стороны, мне страшно. Знаю что это глупо, но я правда боюсь услышать "нет".  — Это не глупо, — говорит господин Ким, потирая очки. — Не надо так говорить о своих чувствах, не обесценивай их. И, к сожалению, выхода у тебя только два: либо признаться и будь что будет, либо молчать и страдать от этого всю оставшуюся жизнь. Мы с мамой не хотели бы, чтобы ты страдал.  — Думаешь стоит сказать?  — Разумеется. Сынок, я понимаю что это не так просто. Для этого нужна невероятная смелость. Но поверь, лучше рискнуть и, возможно, получить отказ сейчас, пока ты в состоянии будешь пережить это. Да и опять же, не факт, что тебе откажут.  Сынмина вдруг охватывает решимость. Он извиняется и, схватив с вешалки джинсовую куртку, пулей выбегает на улицу. Едва успевает запрыгнуть в последний автобус, идущий в один конец на сегодня, Сынмин твёрдо решает, что пора поговорить откровенно.  Ближе к району где живёт Со, решимость Мина чуть ослабевает, но пути назад нет. Он осторожно шагает к домику, заходит за угол и стучит в окно точно так же, как это делал Джисон. Окно открывается. — Ты какого хрена тут забыл, у тебя же сви… Чанбин замолкает, увидев приземляющегося в комнату Сынмина. Ким подходит ближе, практически вплотную. Чанбин замирает не в силах ни сделать шаг назад, ни даже спросить что вообще происходит.  — Я сейчас возможно сделаю самую большую глупость в своей жизни, но я так больше не могу, — говорит Сынмин, глядя Чанбину прямо в глаза. —Я люблю тебя. Не как друга, не как знакомого человека, а как самое ценное в моей жизни. Потому что так оно и есть. Я влюбился в тебя ещё до того, как мы начали общаться. Я всегда украдкой наблюдал за тобой и мечтал, что однажды мне хватит смелости подойти к тебе и заговорить. О том, что мы станем друзьями, я даже думать не смел. Но это случилось, и я безусловно счастлив такому раскладу. Но я устал молчать. Я пойму, если тебе это не нужно, только прошу позволь мне быть рядом хотя бы в качестве друга. Клянусь я больше никогда не переступлю черту, только… — Переступи. — Что? — Я говорю переступи, — повторяет Чанбин чуть громче. — Я хочу, чтобы ты переступил, чтобы мы оба её переступили.  — Это значит…? — Это значит, что я люблю тебя больше жизни, Ким Сынмин. По щекам Со стекают слезы, и Сынмин только сейчас понимает, что и сам давно плачет. Они оба смеются, а затем Чанбин осторожно, словно опасаясь отказа, обнимает Мина и крепко прижимает к себе. Сынмин расслабляется и отвечает таким же крепким объятием. Так они стоят довольно долго, вдыхая запах друг друга и наслаждаясь моментом. Слезы, стекающие по щекам обоих, уносят прочь с собой всю недосказанность, все сомнения и страхи.  — Ты как домой добираться будешь? — Чанбин первый нарушает тишину. — Такси отсюда влетит в копеечку. Даже если у тебя есть деньги, не стоит ими так разбрасываться.  — А можно я у тебя останусь? — осторожно спрашивает Мин.  — Ты уверен? Не самое лучшее место для ночёвки. Ты даже помыться у меня не сможешь, не хочу чтоб родители тебя видели. Они могут…. Не очень вежливо себя повести, скажем так.  — Плевать. Я не хочу сегодня никуда от тебя уходить. И вообще никогда не хочу.  Они ложатся на кровать Чанбина и, обняв друг друга, засыпают практически сразу. А наутро Сынмин просит Чанбина взять с собой сменную одежду, и они вместе уезжают на первом автобусе к Мину домой. 

***

Спустя два года Будильник настойчиво звенит уже третий раз. Чанбин неохотно открывает глаза и смотрит на время. Пора вставать, все допустимые "ну ещё пять минут" уже закончились. Неохотно поднимаясь, парень суёт ноги в милые розовые пушистые тапочки и идёт в ванную. Приведя себя в порядок, Бин шагает на кухню, где его уже ждёт горячий кофе и ароматные сэндвичи с различными начинками. А ещё такой красивый и бодрый Ким Сынмин — его парень.  — Ты похоже совсем не выспался, — Сынмин хмурится. — И как мой прекрасный мужчина в таком состоянии собирается ловить преступников? Говорил я ложись пораньше, разобрали бы эти коробки позже.  — Ничего страшного. Сейчас поем самый вкусный завтрак от самого идеального парня в мире и взбодрюсь. К тому же, я хочу поскорее закончить со всеми вещами, чтобы было уютнее. Ненавижу, когда всё не на своём месте.  — Тебе завернуть с собой обед или вы закажете доставку? — Лучше заверни. Мы сегодня патрулируем неблагополучные районы, может придётся есть прямо в машине.  — К родителям зайдёшь?  Чанбин кивает. Он съехал от них сразу, как закончил учёбу, но периодически навещал. А ещё через год родители Сынмина подарили сыну небольшой домик, в который он отказывался заселяться, если Чанбин не будет жить с ним. Так их отношения перешли на следующий уровень. Чанбин успешно выполнял обязанности оперативника в ближайшем полицейском отделе, а Сынмин заканчивал последний курс обучения и готовился к адвокатской должности в конторе своей матушки.  – Мне пора, — Чанбин моет чашку, пакует контейнеры с едой в рюкзак, целует Сынмина в губы и выходит во двор. Прежде чем пойти к остановке, Бин достает из небольшой постройки мешок с собачим кормом и направляется к вольеру, где его радостным лаем встречают пятеро здоровых псов.  — Доброе утро, морды, — Чанбин улыбается и наполняет миски едой и водой. Собаки прыгают на Чанбина, облизывая ему руки и пытаясь разорвать мешок. Чанбин ворчит, но все равно улыбается и нежно треплет каждого пса по голове. Наблюдавший за этим в кухонное окно Сынмин смеётся и думает о том, как же он счастлив.