Ещё один мирный день

— Твои руки дрожат, — Каз произносит это шепотом, будто беспокоясь о том, что может напугать Дэвида еще сильнее. — Я знаю, что за воспоминания сейчас беспокоят тебя, и знаю, что ничего не могу с этим поделать. Но я здесь, Дэвид, рядом с тобой, и готов тебе помочь. Дэвид прикрывает глаза, пытаясь выровнять дыхание и успокоить разум, и на короткий миг ему даже кажется, что у него всё получается. Руки Каза, что сжимают его пальцы, дают ему необходимое тепло и чувство того, что он не один, однако темнота и холод по-прежнему обступают его со всех сторон и не дают забыть о себе. — Каз... — на выдохе шепчет Дэвид в ответ, и его голос тоже дрожит. Мысли разбегаются, и слова, что он хотел сказать и которые еще пару секунд назад были для него крайне важными, кажутся теперь ему глупыми и странными. — Пожалуйста, продолжай говорить. Я должен услышать твой голос. Каз улыбается мягко, нежно, осторожно — улыбка эта тут же врезается Дэвиду в память, освещая его тусклый мир своим теплым светом. Он говорит обо всём, что приходит ему в голову, перескакивая от воспоминаний двухнедельной давности к тому, что происходило десять, двадцать, тридцать лет назад. Каз может много чего рассказать, но о еще большем количестве вещей он умалчивает, зная, что Дэвид пристально вслушивается в каждое его слово. Пока Каз говорит, они продолжают держаться за руки. Сейчас они похожи на двух потерянных людей, что потерпели кораблекрушение в глубоком море и могут цепляться только друг за друга и свой утлый плот. Дэвид медленно вдыхает и выдыхает, впитывая в себя любовь, и нежность, и безраздельную привязанность, которыми с ним щедро делится Каз, и холодная жадная темнота медленно отступает обратно на задворки разума. Проходит несколько минут, и Дэвид наконец перестает дрожать. Он прижимается плечом к плечу Каза и осторожно закрывает глаза, зная, что отвоевал у своего прошлого еще один мирный день. Каз улыбается и целует его в висок.