И пусть горит огонь

Пламя мечется в костре, бьётся подобно живому сердцу, жаром своим разгоняя стылое дыхание зимней ночи. Сюэ Мэну не страшен холод — внутри него ледяная стужа. Нет боле дома, ныне оскверненного демоном. Родители убиты, а тот, кого он звал братом, обагрил руки их кровью. Могла ли светлая юная душа не промерзнуть до самого сердца, не укрыться коркой льда, будто защитной броней, лишь бы не захлебнуться горем? Глухие рыдания похоронены в руинах прежнего Пика Сышэн. Душевные раны затянулись уродливыми шрамами, и лелеять их не к лицу воину. Тому, кто оплакивал свою утрату, пора взяться за меч. Сюэ Цзымин смыкает пальцы на пустых ножнах, невидящий взор устремив в костер. Языки огня смирно лижут траву, примятую парой боевых сапог, но в памяти Сюэ Мэна они поднимают алые головы ввысь, затмевая Небеса удушливым дымом, не позволяя мольбам достигнуть богов. В потрескивании сучьев он ещё слышит хищный рев пламени, испепелившего его прежний мир. Согревающее тепло костра овевает сумрачно-красивое лицо, и печать пережитой боли въедается в некогда нежные черты, ожесточая их. Это лицо человека, готового без колебаний отдать на рассвете свою жизнь — но отдать ее лишь в бою. И ему хотелось бы верить, что в бой он пойдет не один. Тихие шаги за спиной — что мягкая поступь двух лисиц. Сюэ Мэн оборачивается через плечо, щурясь в ночную мглу на две фигуры, будто пропитанные насквозь белесым лунным светом. Они безмолвно опускаются у костра подле него. Люди дворца Тасюэ тоже вкусили сполна горечь потерь. Гора Куньлунь опустела в один день, и лишь двое унесли с собой ее морозный дух. Снежная белизна их одежд вымарана в грязно-серый, а золото выцвело из спутанных волос. Младший Мэй Ханьсюэ тихо шипит ругательство сквозь зубы, распутывая особенно крупный колтун. Брат крепко перехватывает его руку, отводит в сторону: — Дай я. Младший прячет в рукава израненные струнами пальцы, и сухие губы его вздрагивают в подобии давней солнечной улыбки. Старший близнец хмурится сосредоточенно, собирая чужие пряди грубо и неуклюже одной рукой — вторая висит на перевязи, Сюэ Мэн сам ею занимался вопреки чужому угрожающему рычанию. Он глядит на нее в упор, прежде чем спросить. — Как рука? — Болит, но уже меньше, — младший Мэй Ханьсюэ опережает брата, мягко глядя на Сюэ Мэна сквозь ресницы ярко-синими глазами. Единственное, что в нем, блеклой тени самого себя, осталось прежнего. — Спасибо, Мэн-Мэн. Сюэ Мэн чувствует, что краснеет. Он почти рад, когда старший Мэй Ханьсюэ легко дёргает за одну из прядок светлых волос: — Ты не должен говорить за меня. — Ты такой молчун, что сам не скажешь ни слова, — младший близнец смеётся, и от этого слабого звука дрожащей струны, так не похожего на заливистый мелодичный хохот, у Сюэ Мэна болезненно сжимается сердце. У старшего Мэй Ханьсюэ, яростно сжавшего зубы, оно готово разорваться. Сюэ Мэн смотрит на него украдкой, пока тот плетет брату косу. Волосы старшего Мэй собраны в высокий тугой хвост, и резкие скулы темнеют на изможденном лице. У его младшего брата — точно такое же, как в зеркале отраженное. Ни былой нежности в нем не осталось, чарующей девушек, ни света, ни озорства. Лишь печаль да усталость. И любовь. Сюэ Мэн видит ее всякий раз, стоит двум парам синих глаз встретиться. Изломанные, надвое одну тяжкую судьбу разделившие — все равно вместе. Всегда вместе. А он... — Цзымин. Сюэ Мэн едва успевает выбросить вперёд ладонь, чтобы поймать брошенный ему меч. Острое лезвие вспыхивает алым; пока — всего лишь отражением костра. — Спасибо, что заточил. Старший Мэй Ханьсюэ кивает ему. Взгляд его в лицо Сюэ Мэну прям и тверд. Некоторое время тишину нарушает лишь треск пламени и ровное дыхание младшего, задремавшего на плече близнеца. Тот завершает косу и бережно убирает в сторону, почти с интимной нежностью отводит пряди от лица брата. Сюэ Мэну хочется отвернуться. Уши у него горят. — Я знаю, о чем ты думаешь, — внезапно говорит старший Мэй Ханьсюэ. — Что можешь рассчитывать только на себя. Сюэ Мэн щетинится раньше, чем задумывается над услышанным: — А что, это не так? — Конечно, нет, глупый, — внезапно произносит младший Мэй Ханьсюэ. Открыв один глаз, он укоризненно взирает на Сюэ Мэна. — Мы же будем с тобой. Старший кивает — веско и уверенно. — Мы последуем за тобой, Сюэ Цзымин. Куда бы ты ни пошел. Сюэ Мэн глотает ком в горле и смыкает веки, удерживая влагу под ними. Он не может выдавить из себя благодарность, но близнецы Мэй понимают его без слов. Когда-то это выводило его из себя, и воспоминание о том греет легкой улыбкой. Ночь темна, но разгоревшийся ярко костер согревает трёх людей, объединив их замёрзшие души своим теплом, указав им путь своим ярким светом — путь плечом к плечу, что бы ни ожидало их впереди. Да будет так, и пусть горит огонь.