1
1 июля 2022 г., 12:30
Она подошла к барной стойке около половины девятого, примерно через полчаса после того, как здесь появился он сам. Постояла, бросая на него заинтересованные взгляды, дождалась своего приторно-розового коктейля и спросила, явно собираясь взгромоздиться на соседний стул:
— Здесь не занято?
Голос раздался почти над самым ухом. Из-за плеча тут же потянуло сладким парфюмом.
Хэ Тянь неторопливо повернул к ней голову.
Погода была преотвратнейшей еще с прошлой ночи. Небо хмурилось почти три дня подряд, и весь город лениво зевал, прикрывая рот кулаком, пока свинцовые тучи наконец не прорвало грозой. Но и это мало помогло: улицы стали мокрыми, воздух — влажным, а духота загнала народ с террас и балконов под кондиционеры.
У Рыжего, наверное, кеды насквозь промокли. Или у него тут сменка. Надо бы не забыть уточнить.
Голова чуть было не дернулась в сторону барной стойки, хоть Хэ Тянь и знал, что сегодня не его смена. Он сдержал желание бросить взгляд на дверь в подсобку. Посмотрел на часы, подумал: рано. Пусть еще поспит.
Девчонка оказалась невысокой, отлично сложенной и миловидной. И абсолютно сухой.
— Занято, — сказал Хэ Тянь небрежно, опуская глаза на ее обувь.
Обувь тоже была сухой. Как, интересно знать, подумал Хэ Тянь, подхватывая со стойки свой стакан и прикладываясь к нему.
Девчонка фыркнула, повернулась на каблуках и гордо ушагала в другой конец зала подальше от стойки.
— Ты распугаешь мне всех посетителей, — равнодушно констатировал Чжань Чжэнси, натирая стакан мягким белым полотенцем.
— Ты что-то не больно этим расстроен, — заметил Хэ Тянь, позвякивая льдом о стеклянные стенки.
Чжань Чжэнси легко пожал плечами.
— Я тут всего до конца лета. Что будет дальше — не моя забота.
А забота Рыжего, перевел для себя Хэ Тянь. Чем меньше посетителей, тем меньше процент от выручки. И тем сильнее у Рыжего сжаты губы. Почти в карандашную полоску.
Хэ Тянь все-таки бросил короткий взгляд на дверь в подсобку, досадливо цокнул языком и качнул головой себе за спину:
— Так что, мне ее позвать обратно?
Чжань Чжэнси приглушенно хмыкнул.
— Да нет, не надо. Она все равно еще придет. Как минимум пару раз точно.
Хэ Тянь приподнял брови, подтягивая поближе барную карту. Посмотрел по привычке на виски, потом вспомнил и перевернул на безалкогольную сторону. Ткнул пальцем, почти не присматриваясь.
— Вот это давай. — Добавил, снова кивая в сторону девчонки: — Это еще почему?
— Она сверху. — Чжань Чжэнси поднял глаза в потолок. — С четвертого что ли этажа. Или с седьмого. Бывает здесь каждую пятницу. И когда появляешься ты.
Хэ Тянь недоумевающе нахмурился:
— Она что, экстрасенс?
Чжань Чжэнси снова хмыкнул, на этот раз громче.
— Нет, думаю, у нее рабочее место у окна. И нормальное зрение. Которым она видит тачку, на которой ты подкатываешь к бару.
— И потому она подкатывает ко мне, — продолжил Хэ Тянь ему в тон.
— Думаешь, ты один ездишь на крутой тачке? — спросил Чжань Чжэнси со снисхождением.
— О, — скривился Хэ Тянь, — все настолько плохо? И у тебя еще хватает духу меня упрекать?
Чжань Чжэнси поставил чистый стакан кверху дном, неопределенно пожал плечом и взялся за следующий.
— Пожалуй, к тебе она все же проявляет больше интереса, чем к остальным.
— Ты следишь за моими поклонниками? — Хэ Тянь состроил заинтересованное лицо. — Я польщен. Давно у тебя это началось?
— Я просто не зациклен на единственном человеке, — парировал Чжань Чжэнси.
Хэ Тянь красноречиво поднял бровь и сказал: а зря. Чжань Чжэнси сделал вид, что не заметил никаких намеков. Заглянул в список напитков и коротко, но выразительно поморщился.
— Тебе принципиально именно вот это нужно?
Хэ Тянь безразлично пожал плечами.
— Да вообще-то нет. А в чем проблема?
— В эстрагоне, — ответил Чжань Чжэнси с таким видом, будто произнес ругательное слово.
— Это который гормон? — с притворным ужасом переспросил Хэ Тянь.
— Ха-ха, — кисло протянул Чжань Чжэнси. — Вам что, одни шуточки на двоих выдают? Нет, умник. Это который драконья трава.
Хэ Тянь молча проглотил этот укол, привычно подавив желание сжать в кулаке стакан от подобных замечаний. Все четверо старательно делали вид, будто от перестановки слагаемых никакая сумма не менялась, и будто в том, что Хэ Тянь теперь ближе с Цзянем И, чем с Рыжим, а сам Рыжий — с Чжанем Чжэнси, нет ничего странного.
У всех четверых делать вид получалось из рук вон плохо. Этого все четверо тоже старательно не замечали.
Но иногда вот такие мелкие колкости вырывались против воли, будто бы сами собой.
— Что не так с драконьей травой? — сухо спросил Хэ Тянь, на автомате покачивая стакан с одними только льдинками в руке.
— Ничего, — ответил Чжань Чжэнси с недовольством, — кроме того, что в этой дыре ее почти никогда не бывает.
— Зачем тогда этот коктейль висит в барной карте?
— Мутная история. Владелец бара когда-то сказал, будто добавил его в меню, чтобы позлить какую-то девчонку. Он к ней пару раз подкатывал, а она ни в какую. Но приходить продолжала, и коктейли пила бесплатно. И все угорала по этой драконьей траве. Говорила, что в двух кварталах отсюда весь из себя офигенный бар, в котором подают коктейли с эстрагоном. И что если бы их подавали здесь, она бы приходила чаще.
— И он добавил коктейль в барную карту, — понимающе покивал Хэ Тянь.
— Типа того, — подтвердил Чжань Чжэнси. — И она стала торчать тут почти каждый вечер. Уничтожала коктейли литрами.
— Но так и не дала.
— Грубо, — поморщился Чжань Чжэнси. — Но правда. И коктейль не помог.
Хэ Тянь пожал плечами.
— Глупо было рассчитывать, что она согласится только из-за коктейлей.
— Да?
Чжань Чжэнси посмотрел на него как-то странно, и Хэ Тяню вдруг показалось, будто они говорят уже совсем не о коктейлях. Он уже собирался открыть рот, чтобы спросить, а не выдумана ли эта история от начала и до конца, но в последний момент передумал. Покосился в зал через плечо.
Девчонка сидела за столиком напротив бильярда, со скучающим видом вертела в руках барную карту и покачивала довольно хорошенькой ножкой. Те трое, что сидели за столиком почти у самого входа, бросали в ее сторону заинтересованные взгляды.
— Так чем там закончилась история с эстрагоном? — спросил Хэ Тянь, стараясь звучать как можно равнодушнее.
Чжань Чжэнси уже взялся за новый стакан вместо того, чтобы браться за шейкер.
— А ничем. Владелец бара понял, что ему ничего не светит, и стал заказывать эту чертову траву все реже. Дамочка повертелась тут еще пару раз, повздыхала о коктейлях, а потом совсем перестала приходить. А в барной карте коктейль остался как месть всем девчонкам. Потому что кроме девчонок у меня этот коктейль еще никто ни разу не заказывал.
Черта с два, подумал Хэ Тянь, от меня вы этого не дождетесь. Молча подтянул к себе сумку. Хрустнул бумажный пакет. Чжань Чжэнси кивнул каким-то своим мыслям с таким выражением на лице, будто именно этого он и ждал.
На какое-то время повисло неловкое молчание. Не было желания отвечать даже на уже очевидный подкол. Чжань Чжэнси тоже не особо спешил возобновлять диалог. Он протер последний стакан, снял с плеча полотенце и аккуратно развесил его под стойкой. Решительно пошелестел там еще чем-то — Хэ Тяню не было видно, чем — а потом наконец сказал подытоживающим тоном, выставляя на стойку блюдце с засушенными мясными полосками:
— Ну или эту сказку он сочинил просто потому, что у каждого бара должна быть своя легенда. А эстрагон просто в закупке дороже получается, коктейль же редко заказывают, и он почти не используется и портится. Кстати, — он развернул к себе карту полубоком и ткнул сразу в несколько позиций, — вот этого пива, этого виски и вот этого — я даже не знаю, что это — тоже почти никогда нет. И как-то я сомневаюсь, что на каждую позицию у владельца заготовлена история несчастной любви.
Хэ Тянь хмыкнул. Градус неловкости тут же пошел на спад. Впрочем, и диалог — тоже: Хэ Тянь ткнул пальцем в какой-то другой коктейль, спросил: вот этот ничего? Чжань Чжэнси загадочно хмыкнул, но кивнул, подвинул поближе по стойке блюдце со стрипсами, сказал: за счет заведения, и принялся что-то смешивать прямо в стакане. Лед глухо ударился о пластиковую лопатку.
История несчастной любви, подумал Хэ Тянь, поглядывая на пока еще пустой ряд аккуратных круглых стульев. Закинул в рот парочку полосок сушеного мяса сразу, соскользнул глазами на выпирающий из ниши красный бок огнетушителя, а с него — на заветную дверь. Забавно, что этой фразой чаще всего резюмируют неудавшиеся отношения. Как будто у тех, кто вместе, история обязательно счастливая.
Чжань Чжэнси поставил перед ним коктейль — такой же приторно-розовый, как и у девицы в зале. Хэ Тянь подавил желание закатить глаза и молча отсалютовал ему придвинутым стаканом.
Ну, сказал он себе, переводя взгляд на пока пустую, но уже подсвеченную сцену, у тех, кто вместе, история, быть может, и счастливая. Ему-то самому откуда знать.
Он вздохнул, снова коснулся сумки — почти что против воли, и исподтишка взглянул на время. Потом подумал: а я уже не на обучении. Можно уже и пялиться на часы, сколько влезет, не рискуя оскорбить этим невежливым жестом наставников со слабыми нервишками.
Одно из ребер слева, напоминавшее, что за невежливость обязательно придется поплатиться, до сих пор периодически поднывало в сырую погоду. Отчасти это из-за него он не выспался прошлой ночью. Но только отчасти.
Чжань Чжэнси молча сортировал что-то под стойкой. Хэ Тянь дожевывал стрипсы. Народ стягивался лениво и медленно: и сказывалась погода, и следующий день был все-таки рабочим. И на сцене сегодня никого известного не анонсировали: афиши у входа обещали одну знаменитость местного пошиба в пятницу и следующую среду, собрание какого-то клуба на завтра и вечер бильярда с бесплатным третьим пивом на послезавтра. А на сегодняшний вечер афиш не было. Для большинства посетителей это значило, что дергать струны на сцене будут какие-то ноунеймы.
Хэ Тянь, конечно, к большинству не относился.
На тех, кто отряхивался, ввалившись через входную дверь, он смотрел почти с вожделением. Думал: запоминайте это место. И приходите почаще, и оставляйте здесь побольше денег. Желательно не прямо сегодня, а начиная с послезавтра. И потом по графику четыре на четыре, хотя бы до конца этого лета.
Что будет после этого лета, не знает никто из нас. Но некоторым повезло еще меньше. Они не знают, что будет завтра. Или даже сегодня.
Кстати о таких ребятах, подумал Хэ Тянь, невольно закатывая глаза при виде мокрого, как мышь, Цзяня И. Как можно было так промокнуть? Даже пройди он под ливнем три квартала пешком, и то с его одежды меньше бы лилось, наверное. Да он в луже искупался, с веселым изумлением догадался Хэ Тянь, разглядывая цепочку мокрых следов, тянущихся за этим балбесом. Чжань Чжэнси очень кстати щелкнул каким-то тумблером, и на стенах заиграли неоновые фигурки. Мокрые следы в их свете засияли яркими переливами.
— Ты шлепнулся в лужу, — констатировал Хэ Тянь, обращаясь к Цзяню И издалека.
— И в этом нет ничего такого! — назидательно выставив оба указательных пальца в воздух, заметил он, приближаясь. С локтей у него тут же закапало. — Привет, Сиси! — добавил он, просияв, и взгромоздил на барный стул свои тощие телеса, облепленные мокрой одеждой.
— Как ты умудряешься вечно во что-то вляпываться? — серьезно спросил Чжань Чжэнси, впритык разглядывая повисшие сосульками волосы. С концов сосулек тоже капало прямо на плечи, но хуже это уже все равно не делало.
— Я не специально, Чжэнси! — вытаращив глаза, с клятвенно-честным лицом ответил Цзянь И. Губы у него слегка посинели. Он шмыгнул носом, поежился, шлепнул на стойку мокрую сумку. От нее тут же во все стороны разлетелись брызги.
Хэ Тянь молча оттащил в сторону блюдце с остатками стрипсов. Керамическое дно проползло по гладкой поверхности с осуждающим скрипом.
Чжань Чжэнси с возмущением столкнул сумку Цзяню И на колени.
— Куда, придурок? Здесь место напиткам, закускам и лицам тех, кто перебрал! Чтобы я больше такого не видел!
Он с раздражением взглянул на забрызганные мясные полоски, забрал блюдце со стойки и ссыпал их остатки куда-то себе под ноги. Пошелестел чем-то там еще, бахнул перед Хэ Тянем новое блюдце с горкой стрипсов, а потом снова достал из-под стойки полотенце, но уже другое, влажное и порядком потасканное, и принялся быстро растирать им грязные брызги, так неосмотрительно оставленные сумкой.
— Блин, ну прости, Чжэнси, — сказал Цзянь И расстроенным тоном, — я что-то и правда не подумал. Ты тут стараешься, начищаешь все, а я вот так внаглую тебе все измазал грязью. Простишь?
Чжань Чжэнси хмуро полировал стойку одной рукой. Вторую — ту, которой трогал сумку — как-то странно потирал пальцами. Поглядывал на Цзяня И, который уже начал постукивать зубами.
Хэ Тянь наблюдал за разворачивающейся драмой молча. Потягивал свой розовый коктейль, жевал свежие стрипсы. Думал: давай. Ведись. Смотри, какой он весь мокрый и несчастный. Даже я бы его пожалел.
Ага, сказал себе Хэ Тянь, чуть было не ухмыльнувшись. Ага.
— Когда закончишь, Сиси, м-могу я тебя п-попросить сделать мне ч… — Цзянь И резко втянул носом и закатил глаза. — Ча-а-а-пчхи! Фу-у-ух, — он потер запястьем под носом, — прошу пардона! Чаёчек! А то что-то… как-то…
Хэ Тянь закусил изнутри щеку. Молча переводил взгляд с одного участника представления на другого, думал: скорее всего, Чжань Чжэнси тоже понимает все правильно. Хотя… Если верить рассказам Цзяня И, со считыванием подтекста у этого парня всегда были какие-то необъяснимые трудности.
Чжань Чжэнси вздохнул, мельком посмотрел на часы и каким-то обреченным движением сунул под стойку и это полотенце тоже.
— Ладно, — сказал он, сдаваясь. — Пойдем. Все равно Рыжего пора будить. Дам тебе сухую одежду. А то ты же как пить дать от пневмонии откинешься.
— Спасибо, Сиси! — ошеломленно выдохнул Цзянь И, со скрипом сползая со стула. — У тебя такое доброе сердце! Я знал, что ты что-то придумаешь, чтобы мне помочь!
Чжань Чжэнси уже шел вдоль стойки к заветной двери. Цзянь И вместе с сумкой тащился за ним по пятам с другой стороны, петляя между стульями. Хэ Тянь смотрел им обоим вслед, изо всех сил пытался удержать на лице невозмутимое выражение. Но тут Цзянь И внезапно обернулся, сжал руку в кулак, упер ее локтем в живот и победно усмехнулся. Иди уже, одними губами сказал ему Хэ Тянь, тоже ухмыляясь. Додумал: соблазняй своего спасителя. Многоходовщик. Интересно, он у самого бара в луже барахтался или улегся в ту, что на перекрестке, чтоб наверняка?
Эти двое исчезли за дверью в подсобке, а Хэ Тянь, подобравшись, начал обратный отсчет. Спит Рыжий мало, и разбудить его обычно сложно. Но как только он понимает, что просыпаться и правда пора, любой сон он стряхивает с себя вместе с одеялом.
Есть у него тут одеяло?
В этой подсобке Хэ Тянь так ни разу и не был с тех самых пор, как узнал, где теперь Рыжий работает. Где работают они оба с Чжанем Чжэнси, сменяя друг друга раз в четыре дня. Соприкасаются локтями и не отдергиваются, могут — Хэ Тянь своими глазами видел — отхлебнуть из одного стакана, прикрывают друг друга перед начальством и в целом ведут себя так, будто дружат сто лет.
Все те сто лет, которых здесь не было Хэ Тяня с Цзянем И.
Так что это Чжань Чжэнси ходит будить досыпающего перед сценой в подсобке Рыжего, а не он сам. Ему самому туда хода нет. Сам он будит Рыжего не здесь, если тот вдруг засыпает. Один раз не разбудил, хоть Рыжий и сказал в самый первый раз — ночевать я у тебя не останусь, — и чуть было не похерил все, что с таким трудом построил.
Еще раз чуть не похерил, когда попытался настоять, что будить Рыжего в подсобку вместо Чжаня Чжэнси пойдет он сам. Но в тот раз все чуть не рухнуло иначе. В том опасном инциденте Рыжий не участвовал, да и вряд ли знал о нем вообще. Честно говоря, у Хэ Тяня были большие сомнения относительно того, что об этом случае знал еще кто-то, кроме них с Чжанем Чжэнси и той парочки студентов, которые никак не могли определиться с выбором закусок.
Чжань Чжэнси тогда встал у двери, сложил руки перед грудью и сказал: нет.
Хэ Тянь удивленно приподнял брови и ответил тоном, которым на его просьбы всю среднюю школу отвечал старший брат:
— Я у тебя не спрашиваю.
— Так и я у тебя тоже, — ответил ему Чжань Чжэнси голосом не более благожелательным, чем его собственный. — Я тебе просто говорю: ты туда не пойдешь. Пойду я. Тебя там не ждут.
В школьные годы Хэ Тянь взорвался бы сразу. Сейчас, после многих месяцев дрессировок, организованных концерном их с Цзянем И семейств, вывести его из себя по-настоящему было задачей не из простых.
Но в том, что касалось Рыжего, броня давала трещину на удивление легко.
— Я сказал, — повторил Хэ Тянь, чеканя каждую букву, — что сам разбужу Рыжего. Иди к себе за стойку. Ребята вон уже выбрали закуски. Обслужи их.
Чжань Чжэнси смотрел на него со странной смесью злости и жалости.
Хэ Тянь и сам знал, что перегибать незачем. Но Рыжий был там, за дверью, а позапрошлой ночью он впервые переступил порог студии и сказал: губу не раскатывай. Никаких ночевок. И вообще, я надолго не останусь.
Он и вправду не остался надолго: как только отдышался, поднялся с постели и принялся торопливо одеваться. Хэ Тянь смотрел на него снизу вверх с какой-то беспомощной растерянностью. Сам он отдышаться еще не успел.
— Рыжий, ты куда?
— Домой, — сказал Рыжий, рывком натягивая штаны. — Куда еще, по-твоему, я могу попиздовать на ночь глядя?
Хэ Тянь бросил короткий взгляд на часы и молча сглотнул. Подумал: это, должно быть, какой-то розыгрыш. Он смотрел на то, как Рыжий одевается, будто ждал, что тот сейчас остановится и скажет с усмешкой: повелся, что ли? Конечно, никуда я не уйду.
Но Рыжий ничего такого не говорил. И Хэ Тяню пришлось сказать самому.
— Ты что, правда уходишь?
— А ты че, думал, я себе цену набиваю? — язвительно бросил Рыжий через плечо. — Конечно, правда. Нехуй мне тут больше ловить.
И добавил, швырнув в Хэ Тяня его собственными штанами:
— Прикройся. Хорош уже мудёй светить.
Штаны шлепнулись на измятую простынь аккурат рядом с его голым бедром. Рыжий ушел через семь минут после того, как кончил.
В тот вечер Хэ Тянь впервые узнал, что имеют в виду, когда говорят «так хорошо, что даже плохо». Рыжий был с ним, в его руках и на его постели, он был решительным и жадным, и Хэ Тяню казалось, что все уже ясно. А в итоге оказалось, что бывает и так: сам пришел, сам ушел, взял что хотел и на сообщения больше не отвечает.
В первые сутки хотелось выть от злости и разочарования.
На вторые сутки Хэ Тянь оказался под дверью подсобки, за которой в перерывах между работами спал Рыжий — его и не его одновременно. И это можно было легко прояснить прямо сейчас. Если бы только этот его новоиспеченный дружок прекратил уже корчить из себя вершителя судеб и отошел в сторонку, чтобы и в самом деле продать тем парням закуски. Или, что еще лучше, отправился бы разбираться в собственных делах с Цзянем И. Или хотя бы прекратил делать вид, что Цзянь И нанес ему смертельную обиду своим исчезновением нарочно.
Он же не знает, как этот придурок пытался драться со всем, что встречал вокруг себя, лишь бы его отпустили домой. Или как он слонялся ночами по коридорам, шастая под дверью в комнату Хэ Тяня по десятку раз в обе стороны. Просто от бессилия изменить хоть что-то.
Откуда об этом может знать Чжань Чжэнси? Вряд ли сам Цзянь И ему о таком рассказывал.
Так что тебе уж точно есть чем заняться, подумал Хэ Тянь, медленно выдыхая носом, кроме как мешаться мне под ногами.
— Отойди, — процедил Хэ Тянь ещё раз, так и не дождавшись реакции на первый выпад.
Чжань Чжэнси раздраженно закатил глаза и покачал головой. В этом жесте было так много от Рыжего, что Хэ Тянь чуть было не вспылил всерьез.
— Не стоит тебе меня злить.
— Не будь идиотом, — наморщился Чжань Чжэнси, все еще загораживая дверь. — Не дави на него. Ты все только испортишь.
Хэ Тянь презрительно фыркнул.
— Как-нибудь обойдусь без твоего ценного мнения.
— А зря, — веско сказал Чжань Чжэнси. — Или ты думаешь, один только ты можешь по нему что-то понять? Или даже не можешь, — продолжил он, видя, что Хэ Тянь молчит, и кивнул на дверь за своей спиной, — раз уж так настойчиво туда рвешься.
До Хэ Тяня донеслись негромкие перешептывания. Те двое за стойкой, видимо, и правда уже заждались.
— Короче, так, — Чжань Чжэнси хлопнул себя по швам на штанах, — давай со мной за стойку. На пять минут. Я обслужу вон тех ребят, — добавил он едковато, — а Рыжего разбудим на пять минут позже. И если после этого ты все-таки решишь пойти к нему сам, я тебе не завидую. Я тебе в принципе не завидую, — закончил он с короткой усмешкой и направился к стойке, за которой его ожидали посетители.
Хэ Тянь постоял пару секунд у двери, за которой спал Рыжий, чертыхнулся, развернулся и побрел к стойке вслед за Чжанем Чжэнси. Подумал: если я теряю тот самый шанс все наладить прямо сейчас, я тебя, господин блестящий шейкер, своими руками прикончу.
Но что-то внутри подсказывало Хэ Тяню, что тот самый шанс все наладить он потерял тогда, когда исчез из города.
— Ну? — холодно процедил он, глядя вслед ребятам с закусками.
— Что «ну»? — спросил Чжань Чжэнси в тон. — Что тебе от него нужно?
Хэ Тянь посмотрел на него так, будто хотел воспламенить одним лишь взглядом.
— Серьезно? Ты притащил меня сюда, чтобы разговаривать со мной вот эти вот дружеские разговорчики?
— Не льсти себе, — спокойной ответил Чжань Чжэнси, — уж с тобой-то мы точно не друзья. Зато друзья с ним.
И он ткнул пальцем в сторону двери в подсобку.
Хэ Тянь презрительно наморщился.
— Если ты тоже намерен рассказывать мне, что это я виноват в этих потерянных годах, можешь оставить все это при себе.
Рыжему, конечно, он не так сказал. Рыжего, когда тот все это ему высказывал, по большей части — криком, он выслушал, подождал, пока тот перестанет трястись от злости и только потом сказал: я ничего не мог сделать. Я очень хотел и много пытался. Спроси у Цзяня И. Клянусь, Рыжий, в этом нет моей вины. Если бы я мог выбирать, я бы остался здесь. С тобой.
Рыжий тогда ударил его прямо по лицу. Но никакой драки не случилось: Хэ Тянь не стал отвечать, а Рыжий — бить еще раз.
И этот момент они вроде как прояснили, но что-то все равно висело между ними в воздухе, намекая, что далеко не все еще Хэ Тянь искупил и выслушал.
Но вот не хватало ему только еще и от Чжаня Чжэнси это выслушивать.
— Мне пофигу, где вы были и что делали, — сказал Чжань Чжэнси чуточку резче, чем стоило бы. По ушам резануло этим укоризненным «вы». Понятно, подумал Хэ Тянь. И обида у них одна на двоих. — Я знаю только, что делали здесь мы. Нравится тебе это или нет, но это вы свалили, а нам пришлось уж как-то это вывозить.
— Это поэтому ты так о нем печешься? — спросил Хэ Тянь ядовито. — Что, вас это сблизило и вы теперь друзья навек?
— Да, — просто ответил Чжань Чжэнси. — Это поэтому. Потому что он заговорил со мной о чем-то еще, кроме тебя, только через ебаных полгода. И я бы не пожелал тебе хоть когда-то увидеть его таким, каким он был все это время, пока не мог думать ни о чем другом.
Хэ Тянь сцепил зубы. Помолчал. Сказал:
— Мы с ним это уже обсуждали. В этом нет моей вины.
— Да? — спросил Чжань Чжэнси с сомнением. — Что-то по нему этого не видно.
— А что он сам пришел ко мне позавчера и почти с порога завалил меня в койку — это по нему видно? — остро спросил Хэ Тянь, поддаваясь непонятному порыву.
— Это-то как раз и видно, — припечатал Чжань Чжэнси. — И именно поэтому я у тебя еще раз спрашиваю: что тебе от него нужно?
Хэ Тянь покачал головой.
— Если ты до сих пор так и не понял, что людям друг от друга в таких ситуациях нужно, мне тебя очень жаль. Хотя больше даже не тебя. Я уже затрахался слушать все эти годы только о тебе одном. Цзянь И, к твоему сведению, ни о чем другом так говорить и не научился.
Чжань Чжэнси опасно сверкнул глазами.
— В это не лезь. Это — другое. С этим мы сами разберемся.
— А мы, значит, не разберемся, — желчно заметил Хэ Тянь.
Чжань Чжэнси недовольно цокнул и покачал головой. Снова махнул рукой в сторону подсобки.
— А что я тут распинаюсь, и в самом деле? Давай, иди, буди. Мне-то какое дело. Только потом не жалуйся, что ничего у тебя с ним, кроме потрахаться на скорую руку, не получается.
Хэ Тянь, уже привставший с вертящегося стула, затормозил и медленно опустился назад.
— Он что, тебе рассказал?..
Чжань Чжэнси посверлил его взглядом и ответил все еще раздраженно:
— Да ему и рассказывать мне не надо. Ты что, думаешь, я по нему не вижу?
Хэ Тянь покусал губу. Бросил полный сомнений взгляд на дверь, посмотрел на Чжаня Чжэнси и слабо кивнул: продолжай.
И Чжань Чжэнси продолжил.
— Я у тебя не просто так спрашиваю, что тебе нужно. Если достаточно того, что есть — продолжай быть тем же мудаком, каким был в школе. Иди буди его, хоть он и запретил тебе туда соваться. Перебесится через пару недель, опять заявится на потрахушки. Но если тебе нужно что-то большее, не дави на него. Заслужи сначала доверие. Покажи, что ты его уважаешь. Любую херню, какую он попросит. Важно ему, чтоб ты не видел, как он там корячится на стульях — не суйся. Радуйся, кстати говоря, что ему это важно. И прекрати уже лезть напролом. Может, это и приносит тебе пользу в семейных делах. А с Рыжим от этого будут одни проблемы.
Хэ Тянь смотрел ему в лицо, не отрываясь. Думал с горечью: он теперь и правда знает его лучше, чем я. И, кажется, Чжань Чжэнси тоже не хочет для Рыжего ничего плохого.
А чего хочет для Рыжего сам Хэ Тянь?..
— Ну, — сказал Чжань Чжэнси, упираясь ладонями в стойку, — я иду его будить или ты?
Хэ Тянь потер переносицу, щеки, рот. Вздохнул.
— Ты.
Чжань Чжэнси удовлетворенно кивнул, отлепил руки от стойки и направился к подсобке. Хэ Тянь окликнул его. Он обернулся.
— Спасибо, — скупо сказал Хэ Тянь.
Чжань Чжэнси хмыкнул.
— Да пожалуйста. Только не думай, будто мы теперь друзья. Я это не для тебя делаю.
И Хэ Тянь не думал: он просто приходил сюда в те вечера, когда сцена была пуста, а смены на второй работе Рыжего позволяли ему подремать в подсобке еще пару часиков, прежде чем уехать домой на последнем рейсе автобуса на окраину в свой район.
По странному стечению обстоятельств почти каждый раз за день до этого Рыжий на пару часов приезжал в студию.
Хотя что уж странного. Почти все в жизни Рыжего теперь было по расписанию и под контролем. Как и должно быть у человека, который работает на двух работах сразу. И у человека, которого однажды и надолго лишили всякого контроля над желаемым.
Хэ Тянь сунул руку в сумку, нащупал бумажный пакет, чуть приподнял один слой кокона из фольги. Еще теплый. Вот и славно. Он завернул уголок обратно и принялся ждать.
Рыжий вышел из подсобки через пять минут после того, как туда вошли недовольный Чжань Чжэнси и истекающий дождевой водой Цзянь И. Хэ Тяня он заметил не сразу: пару секунд перед тем, как закрыть дверь окончательно, он смотрел куда-то вглубь каморки, покачал головой, а потом запер дверь на защелку. Повернулся со слегка виноватым лицом, наткнулся глазами на Хэ Тяня и тут же недовольно поджал губы. Внутри у Хэ Тяня знакомо екнуло. Рыжий, подумал он, Рыжий мой. Иди сюда, иди ко мне. Будь моим.
— Я должен был догадаться, что ты опять припрешься, — сказал он, приближаясь с рабочей стороны барной стойки. — Это че, традиция у тебя теперь такая?
У нас, не у меня, подумал Хэ Тянь. Если бы ты не приходил ко мне каждое позавчера, я бы, может, и не заявлялся бы сюда каждое сегодня.
Хотя нет. Все равно заявлялся бы. Рыжий бы все равно продолжал хотеть есть, даже если бы не спал с Хэ Тянем.
Хэ Тянь, не отрывая глаз от Рыжего, потянулся к сумке, запустил руку внутрь и достал оттуда хрустящий бумажный пакет.
— Привет, — сказал он, выкладывая пакет перед Рыжим на стойку.
— Ты опять? — скривился Рыжий. — Слышишь, хорош. Ты заебал мне жратву таскать, будто я без тебя голодаю. У меня тут вообще-то отлож… вот блядь, — с чувством сказал он, глядя на стрипсы, лежащие в блюдце перед Хэ Тянем. Наклонился, зашелестел чем-то под стойкой, совсем как Чжань Чжэнси до этого, и повторил ещё раз: — Вот блядь. Просил же мне оставить.
Спасибо, мужик, подумал Хэ Тянь. Хоть ты это и не для меня делаешь. Сказал: Чжань Чжэнси не виноват. Он сопротивлялся, но я настоял. Очень вкусные стрипсы.
— И как назло, одни только ебучие сырные шарики остались, — продолжая шелестеть, возмутился Рыжий. — Ну что ты будешь делать, сука.
Хэ Тянь молча подвинул бумажный пакет по стойке ближе к Рыжему.
Рыжий смотрел со злостью то на пакет, то на самого Хэ Тяня.
— Запомнишь ты когда-нибудь или нет, что сюда вообще-то нельзя свое таскать? Хочешь жрать — заказывай здесь.
— А мы никому не скажем, — полусерьезно сказал Хэ Тянь, целиком игнорируя первую часть фразы. — Кто нас за руку поймает, Чжань Чжэнси? Которого ты запер в подсобке с полуголым Цзянем И.
Рыжий напрягся и забегал глазами, с подозрением нахмурившись.
— Никого я не запирал, — попытался он слабо отмахнуться. Постоял еще немного, явно не зная, куда девать руки. Схватил бумажный пакет, принялся разворачивать. — Тебя это вообще ебать не должно, кстати. Прекращай уже подсовывать ему своего дружка. Они сами разберутся.
— Конечно, — покорно кивнул Хэ Тянь, глядя, как Рыжий добывает сэндвич из фольги. — Ты именно поэтому их запер? Чтобы они сами разобрались?
— Иди на хуй, — невнятно посоветовал Рыжий с набитым ртом. — Тебе, блядь, забыл отчитаться, что и зачем я делаю.
Хэ Тянь смотрел на него молча. Улыбался.
После того раза, как он спросил, зачем Рыжий корячится в подсобке, а потом выходит на сцену подергать струны в полупустом баре вместо того, чтобы отдохнуть и отоспаться дома, больше он от Рыжего никаких отчетов не требует.
Чжань Чжэнси сказал тогда, как только поток ругательств Рыжего иссяк, а сам Рыжий исчез в сортире: потому что это единственная вещь, которую он делает по доброй воле. И бесплатно.
Хэ Тянь покачал челюстью и подумал: я надеюсь, не единственная. К вопросу о добровольности.
Чжань Чжэнси посмотрел на него еще какое-то время и сжалился, добавил: это если ты не платишь ему за то, что вы делаете в студии. Да это шутка была, господи, что с лицом-то? Я знаю, что не платишь. Платил бы — он бы не приходил.
Но Рыжий приходил, хоть и не оставался. Брал у него из рук еду, хоть и с возмущением. И не прогонял, когда он оставался послушать, как они с Чжанем Чжэнси играют. Несмотря на то, что ближе не подпускал.
Тоже в каком-то смысле традиция.
— Че ребра? — так же невнятно спросил Рыжий. — Болят?
Хэ Тянь смотрел на него, не отрываясь. Подумал: запомнил про перелом и погоду. И не только запомнил, а еще и интересуется.
Ответил:
— Уже лучше. Это в основном на дождь. Сейчас почти не чувствуется.
— Ты че, слепошарый? Там же хуярит, как из ведра.
— Значит, скоро прекратится. Думаю, еще ночь побудет — а потом прояснится.
Добавил, понизив голос:
— Спасибо, что спросил. Мне приятно.
— Хуятно, — тут же отреагировал Рыжий, не глядя ему в лицо. И тут же провалился куда-то в свои мысли, уставившись на розовый коктейль, кусал еду торопливо, будто не успевая, хотя до того времени, в которое они обычно выходили на сцену, еще оставалось целых двадцать минут. Из подсобки, кажется, уже начали стучать. Хэ Тянь боролся с отчаянным желанием протянуть руку и стереть у него со щеки соус. Даже дернулся, будто собираясь все-таки прикоснуться к лицу Рыжего. Вовремя остановился.
— У тебя соус, — сказал он, стараясь себя не выдать. Коснулся своего лица. — Вот здесь.
Рыжий оторвался наконец от сэндвича. Посмотрел на Хэ Тяня так, будто впервые видел.
— Что?
— Ничего, — мрачно ответил Рыжий, выглядывая в зал из-за его плеча вместо того, чтобы вытереть наконец лицо.
Хэ Тянь с недоумением обернулся. Девчонка все еще сидела на том же месте, потягивая свой коктейль, и внимательно наблюдала за ними двумя. Больше никто из зала даже не смотрел в их сторону.
Рыжий подозрительно сощурился и намеренно — Хэ Тянь почему-то был в этом уверен — потер щеку с противоположной стороны.
— Не здесь. Здесь, — Хэ Тянь снова показал на себе.
Рыжий посмотрел на него почти с ненавистью, выдернул из-под стойки салфетку и сунул ее Хэ Тяню.
— Просто возьми и вытри. Или че, ссышь перед кем-то?
Хэ Тяню не пришлось повторять дважды. Он взял салфетку, приподнялся на стуле и перегнулся через стойку, приближаясь к Рыжему.
Рыжий смотрел впритык, раздувал ноздри, но стоял на месте.
— Ты сам не хотел, чтобы я тебя трогал в людных местах.
Прикосновение было коротким и осторожным. Хэ Тянь смял салфетку окончательно и сунул ее обратно в руку Рыжему. Собственные руки ломило от желания коснуться его ещё.
— Ходить с ебалом в соусе я тоже не горел желанием, — огрызнулся Рыжий вполсилы. Постоял за стойкой еще немного, прислушиваясь, спохватился и рванул к подсобке.
Дверь распахнулась в ту же секунду, в которую Рыжий отпер защелку, чудом не приласкав его по лбу. Из каморки тут же вывалился раскрасневшийся Чжань Чжэнси, а сразу вслед за ним — взъерошенный Цзянь И.
Чжань Чжэнси с живой яростью на лице уперся взглядом в Хэ Тяня. Тот выставил перед собой раскрытые ладони, всем своим видом давая понять: я тут ни при чем. Чжань Чжэнси перевел глаза на Рыжего.
— Бля, бро, сорян. Я по инерции, — сказал Рыжий, почесывая затылок. Хэ Тяню было даже с его места видно, как у него покраснели уши.
Врет он все еще ужасно, подумал Хэ Тянь, усмехаясь.
Чжань Чжэнси шумно выдохнул и вернулся назад за стойку. Громыхая посудой на каждом шагу, принялся готовить все еще розовому, но уже почти целиком сухому Цзяню И чай.
Цзянь И подозрительно помалкивал. Продирал пальцами мокрые волосы и ежился в сухой одежде, будто потираясь об нее изнутри. Рыжий сортировал что-то под стойкой на дальнем ее конце, не поднимая особенно взгляда.
Люди продолжали медленно стягиваться — кто мокрый, кто сухой, они подходили к стойке, заказывали напитки и изредка закуски, и по странному стечению обстоятельств никто из них не захотел остаться у стойки: все до единого рассаживались за столики.
Хэ Тянь обернулся из интереса. К девчонке уже кто-то подсел, закрывая ее от Хэ Тяня спиной, так что выражения ее лица он увидеть не мог.
Оборачиваясь, он поймал на себе злобный взгляд Рыжего. С трудом сдержал желание усмехнуться, подумал: что, вот так вот просто этот ларчик открывался?..
— Цзянь И, — проговорил Чжань Чжэнси, глядя куда-то в сторону, — встань за стойку, если подойдут. Я буду следить, но все равно.
— Конечно, Сиси, — вскинулся Цзянь И, взглянув на него как-то воровато. — Если что, ты можешь на меня положиться!
Чжань Чжэнси как-то странно дернулся. Цзянь И залился краской и сказал негромко: я не это имел в виду.
Рыжий уже стоял на сцене. Подкручивал колки. В мягком неоновом свете лицо у него тоже казалось рыжеватым, под стать волосам, и было серьезным и сосредоточенным.
Внутри у Хэ Тяня уже начинало привычно тянуть. Рыжего хотелось тут же стащить со сцены, спрятать ото всех — да пусть и в той же каморке, куда обычно не было хода, — встать перед ним так, чтобы он не смог отвернуться, и сказать ему: Рыжий, я больше так не могу. Прошу тебя, доверься мне. Пожалуйста. Я знаю, что уже просил об этом однажды и не сдержал слова, но в этот раз все иначе. В этот раз я уже принадлежу себе самому, а хотел бы — тебе, так что пожалуйста, помоги мне понять, что я должен сделать, чтобы все это сбылось. Или хотя бы скажи, хочешь ли ты этого так же, как хочу этого я, или все это мне только кажется.
— Прием, — Цзянь И щелкнул пальцами прямо перед лицом Хэ Тяня, наклонился и заглянул ему в глаза. — О-о-о, понятно. Что, опять началось? Ты бы что ли уже иммунитет себе отрастил. А то я не знаю, что будет дальше! У тебя каждый раз все хуже и хуже. Однажды вот так уйдешь в себя и схлопнешься насовсем!
— Цзянь И, будь добр, схлопнись-ка сам, — добродушно посоветовал Хэ Тянь, отводя наконец глаза от Рыжего. Они то и дело норовили прилипнуть к нему опять, так что Хэ Тянь окинул быстрым взглядом зал. — Можешь даже не насовсем. Просто не доставай. И без тебя занятно.
— Да я уж вижу, — усмехнулся Цзянь И, поворачиваясь на стуле спиной к стойке и укладывая на нее локти. Уставился тоже на сцену. — Что, вообще никакого прогресса?
Хэ Тянь покачал в воздухе раскрытой ладонью. Глаза уже снова прилипли к Рыжему намертво. Вот ради этого можно было терпеть все остальное. Ради таких вот моментов. Его лица в эти моменты, если точнее.
Всходя на сцену, Рыжий будто обнажался больше, чем на постели в студии каждое позавчера. Струны скользили у него под пальцами, гриф поблескивал в свете небольших софитов, и брови хмурились, но как-то иначе, не так, как обычно. С иным посылом. И посыл этот делал Рыжего искренним и даже слегка беззащитным. Даже когда он кончает, лицо у него не настолько открытое. И Хэ Тянь не знал, отдает ли себе Рыжий отчет в том, как выглядит в такие минуты, а если да, то как решается вот так раздеться на виду у всех.
Может быть, все дело было в том, что здесь, в этом баре на углу даже не второстепенной улицы, на него в такие вечера никто и не смотрел. Все были заняты своими делами, с Рыжим никак не связанными.
Хэ Тянь, конечно, и к этим всем не относился тоже.
— Духи леса, — раздался рядом довольно громкий голос Цзяня И, — снизойдите до не отягощенных интеллектом смертных и ниспошлите им немного… ауч! — воскликнул он, когда локоть Хэ Тяня впечатался ему под ребра.
— Я тебя сейчас своими руками и отягощу, и ниспошлю, — пригрозил ему Хэ Тянь без намека на серьезность. Снова уставился на Рыжего.
Рыжий закрыл глаза. Внутри у Хэ Тяня ухнуло по новой.
— Да меня уже и без тебя ниспослали, — с веселой горечью сообщил Цзянь И, протягивая руку к стакану с остатками розового коктейля. — Можно?
— Да пожалуйста, — пожал плечами Хэ Тянь. — Кстати об этом. Что у вас там случилось?
— Даже не хочу начинать, — покачал головой Цзянь И.
— Так плохо?
— Так хорошо, — ответил Цзянь И с иронией. Хэ Тянь хмыкнул. Цзянь И отхлебнул из стакана, сморщился и вернул его на место. — Безалкогольный, что ли?
Хэ Тянь кивнул.
— Я за рулем. Вдруг согласится.
На этот раз хмыкнул уже Цзянь И.
— Ну, удачи. Пусть хотя бы тебе повезет!
— Если бы дело было в удаче, все получилось бы гораздо проще.
— Да уж, — заключил Цзянь И, мечтательно вздохнув.
— Да уж, — подтвердил Хэ Тянь, вздохнув устало.
Какое-то время они смотрели на сцену молча. Потом Цзянь И сказал, взмахнув рукой так, будто никакой паузы не было:
— Самое интересное вот что: все отлично! Никаких проблем у нас, все замечательно! А все равно все стопорится, понимаешь?
— О, — сказал Хэ Тянь, вскинув брови, — уж поверь. Понимаю. Куда лег, у самого входа или на перекрестке?
— На перекрестке, — отмахнулся Цзянь И, — там надежнее! Не помнил, собираются тут у входа лужи или нет.
Хэ Тянь ухмыльнулся, покивал, сказал: я так и думал. Цзянь И — то ли расстроенный, то ли воодушевленный — продолжал:
— Я к нему и так, и эдак, Сиси, Сиси… а Сиси как на резинке, шаг вперед — три назад. Хотя я же знаю, что он давно уже в курсе, и если бы ему совсем противно было, он бы вообще ничего не позволял. А так… — Цзянь И опять вздохнул, почесал лоб и уставился на сцену.
— А так — что? — спросил Хэ Тянь, не отрываясь от Рыжего.
— Да как в школе.
Хэ Тянь сочувственно покачал головой. Цзянь И беззлобно передразнил его.
— Ой, что? У самого как будто не то же самое!
Хэ Тянь поджал губы. Подумал: Цзянь И, конечно, трепло то еще, но они же столько времени бок о бок провели. Ему, наверное, можно и рассказать. Чжань Чжэнси все равно уже знает.
— Не то же самое.
— Н-да? — спросил Цзянь И с недоверием. — А что у вас?
Хэ Тянь покатал слова на языке и все-таки решился.
— Все.
— Что, прямо типа… все?
Хэ Тянь сдержанно кивнул. Цзянь И присвистнул.
— Физически — да, — покивал Хэ Тянь, завороженно глядя на то, как Рыжий на сцене запрокидывает голову.
— Так а как тебе еще надо, болезный? — с возмущением спросил Цзянь И, приподняв брови. — Вот бы у меня с Чжэнси все было и я бы еще имел смелость говорить, будто что-то стопорится!
— Я хочу не только этого, — сказал Хэ Тянь негромко и может оттого — задумчиво.
— Вот я всегда подозревал, что у тебя с башкой не все в порядке, — душевно заметил Цзянь И. — Чего тебе еще нужно-то, если уже все есть?
Рыжий на сцене рвал струны, слегка покачивая головой в такт музыке.
Хэ Тянь сказал под гулко колотящееся сердце:
— Сделать его счастливым.
Цзянь И покачал головой с таким видом, будто неотложная психиатрическая помощь была уже в пути.
— Громкие словечки.
Хэ Тянь равнодушно пожал плечами.
— Знаю. Да думай что хочешь, в общем. Но это правда. Я уже много думал над тем, чего от него хочу. И что получаю.
— И?
— И эти вещи не совпадают, — ответил Хэ Тянь, сглатывая. Рыжий на сцене закусил губу и крепко зажмурился. — Мне от него не потрахаться надо.
— Я же говорю — больной, — подтвердил Цзянь, всплескивая руками. — Поверь эксперту! На одних чувствах далеко не уедешь! Что толку-то, что мы с Чжэнси еще с самой школы… ну, — он смутился, облизал губы и продолжил, храбрясь: — … все выяснили! И он даже меня дождался. И вот, — он кивнул в сторону сцены, где Чжань Чжэнси, в отличие от Рыжего, играл все так же серьезно и сосредоточенно, как и вначале, — на том же месте топчемся!
Он помолчал, придвинулся ближе и наклонился. Хэ Тянь по инерции подставил ему ухо.
— Он не то чтобы отказывается, — с сомнением продолжил Цзянь И, понизив голос, хоть их все равно никто и не смог бы услышать, — но и не стремится. И тем более не инициативничает! Вообще никогда! Вот как ты думаешь, — спросил он еще тише после паузы, — может такое быть, что ему это просто… не нужно?
— Думаешь, он импотент? — приподнял брови Хэ Тянь.
— Ну пиздец! — крикнул Цзянь И прямо ему на ухо. Хэ Тянь дернулся и двинул его в бок, отсаживаясь подальше. Прижал звенящее ухо. — Чтоб я еще раз!... Да чтоб у тебя язык отсох!
— Ну все, все! — прикрикнул Хэ Тянь, пока Цзянь И продолжал разоряться. — Ты же сам начал!
— Да я не это имел в виду! — возмущенно воскликнул Цзянь И, тоже ткнул Хэ Тяня под ребра — сильно выше уже заживших переломов. Тоже помнит. И тут же ужаснулся, закусив костяшку согнутого пальца, невнятно проговорил: — А ты думаешь, такое может быть?
— Да откуда мне знать, если ты мне даже толком не рассказываешь, что у вас вообще происходит!
— Мы целуемся, ясно?! — прошипел Цзянь И. Хэ Тянь кивнул. — И еще… иногда… когда прям уже совсем… то вот так, в одежде, и… Ой, да иди ты к черту! — выдохнул он и отвернулся. Из-под волос показался край бордовой щеки.
Хэ Тянь сдавленно хмыкнул. Потянул его за локоть.
— Так у него встает?
Цзянь И издал такой звук, будто его ранили и он умирает, и не глядя замахал на него руками.
Хэ Тянь хлопнул себя рукой по лбу.
— Будешь готов рассказать нормально — ты знаешь, где меня найти.
— Ну спасибо, господин секс-инструктор, — пробубнил Цзянь И из-под волос. Хекнул от очередного тычка. — Ну а ты-то сам что? Делатель счастья. Что не так?
— А то ты не видишь, — Хэ Тянь перевел взгляд на сцену. — Приходит, дает, берет, уходит. Потом делает вид, что ничего не было. И никогда не остается. Всегда требует разбудить, если вдруг отключится. Один раз не разбудил, подумал — вдруг обойдется. Ага. Обошлось. Кровью. Проснулся около трех часов и сразу в крик. Я попытался его остановить, хотел хотя бы вызвать ему такси. Две недели вообще со мной не разговаривал, ты помнишь?
— Так вот что это было, — сочувствующе покивал Цзянь И. Он уже развернулся в прежнее положение и теперь явно стремился заработать косоглазие, пытаясь смотреть одновременно и на Хэ Тяня, и на сцену.
— Угу.
— М-да-а-а, — протянул Цзянь И, — по вам и правда не скажешь, что вы уже… это самое.
— Вот и я о том же, — мрачно ответил Хэ Тянь.
Они помолчали, все так же глядя на освещенный неоном пятачок. Цзянь И налил какому-то парню два бокала пива, принял оплату и вернулся на прежнее место. Чжань Чжэнси чуть заметно кивнул ему со сцены. Цзянь И слабо и грустно улыбнулся в ответ.
— А ты, значит, хочешь не только всего этого, — продолжил он после паузы, дрейфуя в каких-то своих мыслях.
Хэ Тянь посмотрел на Рыжего с тоской. Помотал головой.
— А чего? — спросил Цзянь И серьезно. — Взять его на содержание? Иначе же в вашем случае не получится. А Рыжий на это ни за что не согласится.
— Мне все равно, — сказал Хэ Тянь бесцветно. — Не про его согласие, а про то, как это будет. Как он захочет, так пусть и будет. Лишь бы было. Я столько времени потратил, чтобы он просто меня заметил. Чтобы отогреть его. А потом эти наши чертовы семейки. — Цзянь И подобрал губы и сказал: да уж. — И теперь я все время хочу сказать ему, что я рядом… и не могу, потому что в тот раз я говорил ему то же самое. Я один раз попытался. Когда еще думал, что его можно будет уговорить остаться, а он сказал: а вот хуй тебе.
Цзянь И фыркнул.
— В этом весь Рыжий.
— Он тогда уже пришел порядком пьяным, — продолжил Хэ Тянь, вспоминая тот вечер, — и еще у меня выпил бутылку пива. И сказал, как только я опять попробовал начать его уговаривать: я уже привык просыпаться и знать, что тебя тут нет. Нехуй меня опять переубеждать. Я на это больше не куплюсь.
Цзянь И накрыл рот рукой и мельком взглянул на Рыжего. В его взгляде сквозило сочувствие. Повернулся к Хэ Тяню, выгнул губы дугой и сказал: ебучие наши семейки.
— Ебучие наши семейки, — повторил Хэ Тянь. Хотелось сказать это ровно, но получилось как-то обреченно. — Так что теперь я хочу только одного. Чтобы такого ему больше переживать не пришлось. И чтобы он улыбался.
— Рыжий — и улыбался? — Цзянь И хохотнул. — А ты амбициозный! Придется тебе постараться!
Хэ Тянь повернулся, красноречиво склонил голову набок и ехидно ответил: да уж не больше, чем тебе. Цзянь И как-то сразу сник.
Остаток вечера провели практически молча. Чжань Чжэнси и Рыжий вскоре вернулись со сцены, и к бару тут же потянулся народ за выпивкой. Разгоряченный, шумно дышащий Рыжий тоже встал за стойку, чтобы помочь Чжаню Чжэнси разгрузиться быстрее — до закрытия оставалось всего полтора часа. В некоторые из таких вечеров Рыжий уезжал домой не на последнем рейсе, чтобы успеть отоспаться перед ранней сменой на второй работе. Хэ Тянь уже научился различать такое: то ли по тому, каким собранным становился Рыжий, стоило ему сойти со сцены, то ли по его недовольно поджатым губам. Так было и сегодня, так что Хэ Тянь знал: еще минут пятнадцать, и можно будет тоже уходить. Он бросил на стойку пару купюр, потрепал Цзяня И по волосам, махнул рукой Чжаню Чжэнси. Рыжий старательно отводил глаза. Ладно, подумал Хэ Тянь, это мы уже тоже проходили. И сколько раз еще пройдем.
У самой двери задержался, почувствовав затылком взгляд. Обернулся, пошарил глазами по залу, усмехнулся: так и есть.
Смотрела девчонка с коктейлем. Она сидела вполоборота, покачивала ногой и всем своим видом выражала желание отделаться от того, кто сидел за столиком напротив нее. Окинула Хэ Тяня с ног до головы довольно выразительным взглядом. Хэ Тянь легонько покачал головой — и вдруг что-то внутри будто дернулось, и он резко поднял глаза выше ее головы.
Рыжий смотрел из-за стойки с чистой и неприкрытой яростью. Сжимал в руке и без того уже мятую купюру.
Хэ Тянь тяжело вздохнул и вышел из бара. Подумал, останавливаясь под козырьком и доставая сигареты: сколько там было моей вины? И что мне теперь сделать? Отмотать время назад, уйти из семейного дела? Что же ты, Рыжий, сказал он шепотом, прикуривая, ни себе, ни людям?
Дым тут же опадал к ногам во влажном воздухе. Дождь все еще барабанил по ровному асфальту.
Сигарета не успела подойти к концу, как дверь открылась, и из-за нее появилась девчонка.
Она передернула плечами, показательно вздрогнула и сказала:
— Отвратительная погода, не правда ли?
— Да, — коротко ответил Хэ Тянь. Добавил мысленно: как и повод начать разговор.
— Говорят, он продлится еще дня четыре, — сказала она многозначительно. За их спинами снова открылась дверь, и Хэ Тянь подумал: давай, кавалер, забирай уже свою даму. Мне не до нее.
— Пиздят, — грубо сказал знакомый голос. — Закончится к утру.
Хэ Тянь повернулся к нему всем телом. Рыжий ежился в тонкой ветровке.
— Не похоже, — недовольно заметила девчонка. — Погодный центр говорит, что из-за циклона…
— Погодный центр может пойти на хуй со своими циклонами, — отрезал Рыжий, не глядя на нее. — Мне сказали, что до утра — максимум.
— Ну, пока-то он все равно не прекращается, — заметила девчонка, пытаясь попасть в поле зрения Хэ Тяня.
Хэ Тянь не отрывал взгляда от Рыжего. Закусил изнутри нижнюю губу, чтобы она не ползла в несмелой улыбке.
— Да, — сказал он, подступая к Рыжему ближе на полшажочка. Добавил, глядя ему в глаза: — У тебя, наверное, кеды насквозь промокли?
Рыжий смотрел на него с каким-то непонятным выражением на лице. Сказал:
— В пизду просто. Прям чавкают.
Дверь открылась еще раз, и из бара наконец-то вышел несостоявшийся кавалер девчонки. Это пока несостоявшийся, подумал Хэ Тянь, все-таки позволяя улыбке появиться на лице. Сказал уже тише, обращаясь к Рыжему так, будто здесь больше не было никого, кроме них:
— Я могу тебя подвезти. До остановки. Или до дома. Или… куда нужно.
А куда еще мне может быть нужно, прочитал Хэ Тянь у него во взгляде.
Но Рыжий смолчал.
В машину плюхнулся молча, будто растерял по пути к парковке весь энтузиазм. Неловко осматривался исподтишка. Шмыгал носом.
Хэ Тянь вел тоже молча. Включил обогрев, подкрутил громкость радио, чтобы не било по ушам.
Руки на руле слегка подрагивали. Внутри колотилось отчаянное: пусть бы я понял правильно.
Пусть бы Рыжий не дал заднюю.
У выезда из квартала Хэ Тянь включил правый поворотник. Рыжий, до этого пялившийся в залитое дождем окно, вполз по сиденью выше и сказал, почесывая бровь:
— Э, куда? К себе давай. Я ключи проебал. Я думал, я тебе сказал.
Хэ Тянь бросил на него короткий взгляд. Уши у Рыжего полыхали даже в темноте салона.
Сердце у Хэ Тяня радостно выламывало ребра до самой подземной парковки у студии.
Целоваться Рыжий полез еще в лифте. Хэ Тянь наплевал на камеры и ответил. Повернул только Рыжего так, чтобы лица его было не видно даже на записи. Этого видеть не должен никто. Это — его, Хэ Тяня. Хотя бы наполовину. А даже если и нет — все равно пусть Рыжего в такие минуты не видит никто, кроме того, кто никак не может закрыть глаза, чтобы не отрезать себя от него.
Правда ли у него промокли кеды, Хэ Тянь так и не узнал: они вместе с носками полетели в стороны прямо при входе в студию — хорошо, что хотя бы с внутренней стороны двери. Вслед за ними полетела ветровка, куртка, футболки. По пути к кровати на пол упали штаны — сначала одни, потом вторые. Рыжий ничего не говорил и не делал чего-то особенного, но Хэ Тяня не покидало ощущение, будто что-то все равно иначе, и от этого дыхание перехватывало, как в первый раз. Шум крови в ушах перебивал все звуки, но Рыжий, кажется, их все-таки издавал.
Что вырывалось из него самого, Хэ Тянь не слышал. Или не запомнил. Рыжий смотрел на него так, будто снова держал в руках гитару: живо, открыто, немного яростно и искренне, и что-то внутри Хэ Тяня отзывалось на этот взгляд молчаливым криком, поднималось из живота и сжимало сердце горячей рукой. И когда Рыжий, откинув голову назад, закрыл глаза, горячая рука трепыхнулась между легкими и ухнула вниз, чтобы скрутить все там, заставляя содрогаться от жара и сладких судорог.
Хэ Тянь думал, что после этого сердце отпустит.
Но сердце не отпускало.
Рыжий устроился рядом на боку и тяжело дышал почти что в унисон. Хэ Тянь смотрел на него из-под полуприкрытых век до тех пор, пока дыхание у них обоих не выровнялось.
Рыжий к этому моменту уже начал посапывать. Дернулся, как от снов с пропущенной ступенькой, зашевелился, сказал хрипло: принеси водички, а?
Хэ Тянь приподнялся, спустил с постели ноги. И вдруг спросил, сам не зная, зачем, поворачиваясь к Рыжему полубоком:
— Тебя как обычно? Через полчаса?
— Не, — сонно сказал Рыжий, лежа лицом в подушку, — в пизду полчаса. У меня завтра первый выходной за две недели. Разбудишь раньше девяти утра — я тебя прикончу нахуй.
Горячая рука снова скользнула между ребрами и стиснула все до скрипа. Рыжий отрубился тут же, как только договорил.
Хэ Тянь, стараясь не разбудить его грохотом глупого сердца, поднялся с постели, чтобы все-таки набрать воды. Проснется же, побредет на кухню. Зачем это нужно. Пусть проведет в его кровати столько времени, сколько только получится. Пусть пропитаются запахом Рыжего простыни и подушки. Когда еще Рыжий решится остаться здесь снова.
Хэ Тянь осторожно поднял с пола собственные штаны, на которых чуть было не поскользнулся. Наступил через пару шагов на штаны Рыжего. Наклонился, поднял и их тоже.
В кармане штанов звякнуло.
Сердце сжалось так сильно, что на секунду показалось, будто оно вот-вот разорвется — а потом наконец отпустило, разливая по телу успокаивающее тепло.
Хэ Тянь обернулся к постели, прижал штаны к себе и бесконечно долго смотрел, как завораживающе поднимаются и опадают обнаженные плечи.
К рассвету дождь прекратился окончательно.
