Побудь со мной ещё немного

Вера в квантовое бессмертие. Вроде, это ничего необычного, ведь так? Многие это действительно признают и думают, что когда-то в детстве, прыгая в реку, на самом деле не выплыли. Или когда упали с высокого расстояния, на самом деле распластались кровавой кашей по асфальту, а не просто ушиблись и побежали домой рассказывать маме. Можно придумать ещё много примеров на эту тему, но мы не будем это рассматривать так детально. Причины в это верить действительно были и есть, как говорят большинство учёных. Чонин верил в это. Мальчик думал о том, что каждый раз, когда он пытался сделать что-то с собой, в параллельных вселенных он умирал, и так уже было создано несколько миров, где его не существовало. И вот он остался один, где был невредим. Чонин живой. Каждый говорил ему это, как парень начинал рассказывать свои догадки и домыслы. Пытались привести его в чувства, цепляя за руку или щипая. Прямо как при проверке: во сне ли ты, или же всё на самом деле перед тобой. Конечно же Чонин чувствовал и корчился от некой боли, сразу отодвигаясь от собеседника. Для него это было не доказательством. Он хотел чего-то большего — почувствовать это, что именно даже сам он не понимал как сделать. Может быть, что вся жизнь истинна и она одна, или же всё это было обманом? Кошка Шредингера его совсем не интересовала: Чонину казался этот эксперимент смешон. Как мог молоток мог упасть на пузырёк с ядом, если коробку не двигали? Других вариантов он не предполагал. А Хёнджин не знал что с этим делать. Силы были на исходе. Какой это год продолжалось, он уже сбился со счёта, только знал, что Чонин упрямый и стоит на своём. На своих неправильных мыслях и суждениях. Хван не мог смотреть на своего друга, как тот постепенно сходит с ума от каких-то чертовых теорий. Он поистине хотел помочь Чонину, хотя тот наотрез говорил, что вот-вот и найдет выход. На что выход? — каждый раз спрашивал Хёнджин, а тот лишь сводил с него и опускал взгляд. Резко затихал на несколько минут, смотря в одну точку, а потом как ни в чем не бывало начинал о чем-то говорить. Это пугало. Правда. Хван водил его к психологу. Много раз. Но как только они подходили к кабинету, Чонин начинал протестовать и опираться за все попадавшиеся под руку вещи, только чтобы не заходить туда. Поначалу Хёнджин злился, говоря Чонину что ему это нужно. «Это поможет». На самом же деле Чонин сходил уже к психиатру. Одно из самых неприятных его действий, как он сам подметил. Выслушивать практически час о том, что ему нужно лечение и слышать чириканье по листку, с которым ему нужно было пойти в аптеку ради получения чертовых десятков таблеток. Конечно же после приёма он его выкинет. Парень не считал себя больным, ни в коем случае. С какого момента люди, которые хотят что-то доказать, больные? Чонин против врача. Чонин против мира. Хван держался из последних сил, чтобы не бросить это. Но как он может бросить его? Уже несколько лет он помогал бороться другу с этим, хотя бы придерживал его, дабы тот ничего не учудил. Но к сожалению, пару моментов случалось, когда не смог уследить. Какое же было счастье, что всё обходилось лишь гемотрансфузией. Такое частое переливание крови давало о себе знать: он покрывался полностью сыпью и его неслабо лихорадило. В последний раз доктор сказал Хенджину, что это был последний раз, когда организм Чонина смог приютить новую кровь. Следующего разы может и не быть. Мир постепенно гас, как и сам Хёнджин. Он умолял Чонина чуть ли не на коленях сходить к врачу, всего лишь поговорить с ним, на что парень лишь смотрел с недопониманием. «Нет проблем, Хёнджин. Я же здоров, смотри.» — говорил Чонин, крутясь вокруг себя, показывая другу. Руки нечеловечески бледного цвета противоречили всем его словам, от чего Хван вновь начинал упрашивать его. Слёзы перестали появляться с последнего случая, когда Чонин прыгнул с пятого этажа и чуть не разбился насмерть, и повезло что на траву. Однажды Чонин купил телескоп, это была поистине необдуманная покупка в его жизни. Самая спонтанная. Поначалу он был ему рад, но как только оказалось, что его нужно долго и тщательно настраивать, интерес погас. А может даже не из-за этого, кто его знает. Звёзды всё же манили его, но он мог и наблюдать за ними и просто своими глазами с окна, так ведь? Приобретение осталось стоять возле окна, до конца даже не собранное. Чеки остались, но уже пылились в неизвестно каких ящиках. В последующие дни он упрекал себя этим. — Какой к чёрту телескоп, Чонин, ты с дуба рухнул? — говорил он себе, закрывая лицо руками. Хотелось выдавить свои же глаза. А каждую ночь вспоминал о нём. Смотрел в окно за звёздами и грустил от того, что не мог рассмотреть их поближе. Глаза падали на телескоп, но сразу же снова поднимались на яркие звёзды, которые его окружали. Полумёртвые. Кто знал, сколько им осталось жить, сколько они смогут в себя впитать компонентов. В любой момент одна из них могла лопнуть и превратиться либо в нейтронную звезду, либо в черную дыру. Каждая из них имела свой путь и двигалась к нему. А Чонин? В чём его смысл? Риторический вопрос, на который сам он не мог дать ответа. Конечно можно сказать, что он хочет доказать бессмертие. Но какой ценой? Всё это были пустяки, которые ни к чему не привели. Может, пора начать действительно работать?

***

Обычный весенний день, когда Хван возвращался домой с подработки. Из-за своих недугов Чонин не закончил учиться, и теперь мог только сидеть дома, да и сам того не желая — контактировать с людьми. На Хвана возложилась ответственность прокармливать их обоих в обычной двухкомнатке, похожей больше на две коморки. Уже несколько лет назад тётя Чонина отказалась присылать деньги говоря о том, что он уже большой мальчик и может сам зарабатывать. Она ничего не знала о своём племяннике. С болью где-то в районе грудной клетки, Хёнджин посчитал, что это третий год как Чонин болен. Он был уверен, что это болезнь, которую защищал сам Чонин, оправдывая её каким-то бредом, как квантовое бессмертие. Парень не верил в бессмертие и считал, что жизнь вот она — одна, которая была дана нам, и её нужно проживать. Проживать её с радостью и болью, с хорошими и грустными воспоминаниями. Просто жить, как обычный человек. Не существовать. — Люди как растения, — начинал своё рассуждение Хван, — которым нужен свой уход, своё место обитания, своё внимание. Многие растения могут высохнуть в пустыне, из-за того что это не их среда, как и почва. Так и человек: он не может обитать там, где ему некомфортно и не ужиться. Он попытается убежать оттуда. Человеку нужно и внимание, он зависим от него. Мы все хотим какой-либо ласки, чтобы нас погладили по голове и сказали спасибо просто за то, что мы есть. Таковы мы, люди, имеющие недостаток любви и заботы. Растения в том числе ищут внимание и похвалу за их красоту, как они распускаются. Но никому не нравится увядшая трава, верно? И с людьми также. Тебя не будет спасать каждый встречный, если он не садовник или любитель. И этим высказыванием Хван подтвердил, что он — садовник, а Чонин — исхудавший цветок, который хотел уже увянуть, хотя даже и не расцвёл. — Я дома, Чонин, — закрывая на замок входную дверь, Хван начал расстёгиваться. Из дальней комнаты вышел парень, с босыми ногами, полураздетый. Он всегда так ходил по дому, практически не одеваясь, даже в холодные ночи. Конечно же Хёнджин был недоволен этим и одевал ему шерстяные носки на ледяные ноги, пока мальчик хихикал в кулак. Наверное, это были одни из последних весёлых эмоций Чонина. Хван осмотрел его, сразу же увидев перед собой опять же, как и всегда, босого Чонина. Он вздохнул и повесил куртку на один из крючков, который сразу затрещал, будто прося помощи. Он не знал как бороться с этим хулиганом, но конечно никогда и не думал бросать его. Чувства замещали все печали и грусти. Чонин мог выздороветь, Хван знал и верил в это. Нужно всего лишь постараться, походить к врачу и попринимать таблетки. Дело нескольких месяцев, верно? Так он думал, пока не услышал в один день, что Чонин разговаривает сам с собой. Многие говорят сами с собой, но это было по-другому. Это было не из-за одиночества, не из-за недостатка общения. Словно он говорил с кем-то, отвечая или задавая ему вопросы. В этот момент Хван опешил, пытаясь стоять за дверью комнаты, включаю на телефоне диктофон. Пары минут было достаточно, чтобы запечатлеть этот «феномен».

***

— Вот, послушайте, — включает он телефон и нажимает на кнопку пуск. Голос Чонина, — будто полуживой, — раздался из динамика. Парень словно вёл с кем-то диалогом, будто он был прямо рядом с ним. Доктор слушал внимательно, без лишних вопросов. Как только запись закончилась, он посмотрел на Хёнджина. — К чему это может быть? В комнате никого не было, кроме него самого. Он же не мог просто начать задавать себя вопросы и сразу же давать ответ на другие? Врач вздохнул и начал объяснять парню, что же было с Чонином не так. Слуховые галлюцинации. Они могли возникнуть у любого человека, даже не психически больного, либо из-за недостатка сна или же наркотиков. Для Чонина было верно первое. Частые бессонницы встречали его по ночам, из-за чего Хван часто засыпал перед его кроватью, рассказывая какую-нибудь историю со школы или работы. Это помогало. Голоса могли сказываться на человека по-разному: либо хорошо, либо плохо. Они могли поддерживать, как-то помогать, — а могли и калечить, травить, и в конечном итоге довести до суицида. Хвана пугали все голоса, он воспринимал всех их как вред. Нужно было лечение, или хотя бы принимать таблетки, на которые Чонин наотрез отказывался. Теперь похоже придётся это делать насильно. Как только Хёнджин вышел из кабинета, ему стало плохо. К горлу подкатывал комок злости и съеденной до похода к психиатру пищи. А также крик о помощи. Он распадался с каждой секундой, превращаясь в пепел. После такого даже хотелось закурить.

***

— О, Хённи, ты уже пришёл, — Чонин пошёл к парню, но тот приостановил его, показывая на голые ноги. — Всё нормально, мне тепло. А почему ты так рано? Ты же приходишь всегда к вечеру. — Решил взять отгул на пару дней, что-то не здоровится. — Что-то болит? — Обеспокоенно спросил парень, распологая руки на плечах Хвана. На самом же деле он правда взял отгул, только не по своим причинам. В аптеку пришли заказанные препараты, прописанные Чонину. Сразу после звонка о прибытии, Хёнджин рванул с рабочего места забирать их. Нужно наконец начать лечить Чонина. — Да так, может простуду словил, не переживай. — Парень положил голову на плечо друга и прикрыл глаза. Новая футболка воняло стиральным порошком, а от самого Чонина сладким. Похоже снова ел сахар. — Я могу приносить шоколадки, какие ты любишь. Только скажи мне, я хоть в три часа ночи побегу в круглосуточный. — Мне приятно это слышать, хён, но это что-то не то. Сахар вкуснее. Чонин ушёл в свою комнату, прикрыв дверь. Он всегда её закрывал, даже когда дома не было друга. Хван же пошёл готовить обед. Хорошо, что Чонин хотя бы ел завтрак, который он оставлял на столе каждое утро. Ну а может и не ел, выливая всё в туалет. Хёнджин не мог знать этого. Приготовив еду через час, он положил все в посуду, а в тарелку Чонина посыпались купленные лекарства. Хван тщательно перемешал их. — Это всё только для тебя, мой хубэ. Постучав, он приоткрыл дверь и поставил тарелку на стол. Чонин же разбирал что-то в ящике. — Вот поешь, а то наверное давно не ел. Что ты там делаешь? — Спасибо. Да так, носки решил проверить, а то уже и забыл какие есть. — Он почесал голову и присел к столу. Поблагодарил и сделал поклон. Таблетки должны были раствориться. Хёнджин постоял пару минут наблюдая за парнем, пока тот не обернулся и не посмотрел вопросительным взглядом. Похоже, всё в норме. Он вышел из комнаты и приостановился. Интересно, он почувствует эффект сразу же, или через некоторое время? Хотелось бы поскорее. Хёнджин нашёл инструкцию по применению препаратов и заглянул в строчки действия. Пару дней. Что же, это порадовало, хотя бы немного. Это может закончиться? Хван не мог поверить: годы отговорок и страданий Чонина могут прекратиться за это полугодие. Он наконец сможет зажить нормальной жизней, как любой человек. Он доучится, пойдёт на работу и будет «жить». Чонин сможет выйти из дома без каких-либо уговоров, не смотря только в пол. Хёнджин сразу же повезёт его на море. Мальчик должен почувствовать этот свежий, морской бриз. Окунуться в тёплый песок ногами, ощутить кожей лучи пылающего солнца, которые будут согревать его. Хёнджин оденет на него панаму, а парень будет морщиться и протестовать, потому что не любит их. Они будут лежать на лежаках и чувствовать первые ноты лета, которое уже совсем скоро придёт. Будут заходить в воду только по щиколотку, потому что она слишком холодная, но Чонин начнёт развлекаться и плескать воду в сторону Хвана. А на следующий день они лягут с простудой в отеле, смеясь друг с друга. Парни будут сидеть в одном пледе греясь, попутно попивая чай с ромашкой и играя в какую-нибудь настольную игру. Счастье наконец настигнет их. Он снова захочет жить, как и тогда, когда был подростком. Поймет, что нет нерешаемых проблем, всё можно исправить. Хван готов помочь ему всегда. Они смогут справиться вместе.

***

Два часа ночи. В комнате Хвана темно, лишь свет фонарей на улице просачивался сквозь занавески. Лучи попадали на разные вещи в комнате: на полку с книгами, вешалку, а также на кровать. К счастью, только туда, где была нижняя часть тела Хвана. Иначе приходилось быть покупать более плотные занавески, хоть сейчас с финансами и натянуто. Щель света также горела с ванны. Парень стоял напротив зеркала, смотрел на своё отражение, облокотившись о раковину. Немного взлохмаченные волосы выпирали в разные стороны. Глаза бегали по лицу, рассматривая каждый дефект на нём. Ты же никому не нужен, Ян Чонин. Задумайся об этом: Хван Хёнджин только терпит и ждёт, когда ты откинешь коньки. Ты только создаёшь ему проблемы на протяжении всего времени. Думаешь, что нужен ему? — Я нужен ему, — прошептал Чонин, трогая себя за щеку. — Он не такой человек, как ты думаешь. Правда? А я думаю как раз наоборот. Это тебе он нужен. Ты на нём только и держишься, из себя ничего не представляя. Без него ты бы и не выжил в этом мире. Парень замялся, прикусив нижнюю губу. Нечего сказать, да? Потому что я говорю правду: он без тебя проживёт ещё долго, а ты даже и дня не сможешь. Он с лёгкостью заведёт семью, которая будет любить его. А ты? Сможешь сделать такой подвиг? Ты даже из дома выйти не можешь. Чонин закрыл глаза руками, медленно сползая по стене. Что ему делать? На что он на самом деле годится? Может, голос действительно прав, и он ничего не умеет и не сможет ничего добиться? Так много вопросов, на которые он не знает как ответить. Он не знает себя от слова совсем. Запрятанные когда то лезвия под стиральной машинкой так и манили, подзывали. Они хотели напомнить о себе. Ты можешь сделать это, — кричали они. Ты забыл зачем живёшь. Параллельные вселенные, а? Ты хотел это доказать, так вперёд. Сегодня хороший день это проверить. Может, наконец получится и ты сделаешь за свою жизнь хотя бы что-то хорошее? Тело непроизвольно начало двигаться в сторону стиральной машины, прямо туда, где валялись в упаковке они. Достав их, он сел в ванну. Этого не стоило делать, он пытался это понять.Пытался закрепить это в своих мыслях, вдолбить в голову. Но голос начинал снова и снова зазывать его. Пока окончательно не сломал его. Хёнджин проснулся, услышав шум воды. Увидев на часах время, он вышел из комнаты и заметил свет в ванной комнате. Чонин же не будет ночью мыться, верно? Это было странно. Страшные мысли начали постигать его с каждым шагом, пока он не подошёл вплотную к двери, которую всего лишь осталось приоткрыть. Послышался шум воды и тяжелое дыхание. Нет. Нет. Нет. Глаза округлились, когда он увидел перед собой картину: Чонин, в практически наполненной ванне водой в вперемешку с кровью, лежал с приоткрытыми глазами. Грудь поднималась, подавая признаки жизни. На руке сияло несколько порез, из которых так и билась кровь. Маленькие струйки спускались в воду, делая её ещё бордовее. Походило на фильм ужасов. Хван сразу же опустился к Чонину, взяв полотенце с ближнего крючка. Звон начал бить по ушам, он не мог нормально думать. Парень посмотрел на него и еле улыбнулся. Хенджин же пытался зажать раны. — Хёнджин, извини, я… Наверное, я был самым худшим в твоей жизни. — Замолчи, — он посмотрел на него, прикрывая накатывающиеся слёзы. — Ты не можешь такое говорить. — Я такое натворил за всю свою жизнь, наверное, это должен быть конец. Он сказал, что это решающий момент. Полностью объяснил, что я не нужен этому миру. — Ты мне нужен, бестолковый, — порыв эмоций вышел из Хвана, тем самым выпуская всё накопившиеся за это время. Лицо покрывалось слёзами, голова приникла к плечу Чонина, пытаясь найти в нём успокоение. — Помолчи, хубэ, я вызову скорую. Они быстро приедут и помогут тебе. — Не нужно, — он нежно посмотрел на Хвана, пытаясь дотронуться второй рукой до его головы, но силы покидали парня. — Хёнджин, спасибо тебе за эти годы, за жизнь. Ты действительно спас меня от самого себя. Только я не смог уберечь тебя от самого. Не смог контролировать всё это. Пару секунд молчания. Хван не мог сказать ни слова, будто рот склеили чем-то очень липким. Слёзы не переставали литься ручьём, уже по футболке парня. А ванна наполнилась полностью красно-бордовой жидкостью. — Живи своей жизнью, Хён. Ты наконец сможешь обречь счастье, а не тащить меня в люди. Ты сделал всё, что было в твоих силах, всё остальное осталось на мне. Я не смог и сдался, такова моя судьба. — Почему ты говоришь это так прямо? — Потому что я уже думал об этом некоторое время: что, если он всё же победит меня? Я действительно умру? Думал и представлял, каково это, наконец через столько попыток умереть? Честно, не думал что это так больно. Он хрипло посмеялся, чувствуя тяжесть. Хрупкое тело обмякало с каждой секундой. Хван держал его за руку, чувствуя, как пальцы Чонина начинают медленно разжиматься. Он взял её крепче. — Как я смогу обрести своё счастье, если моё счастье — это ты? Почему я должен находить тебе замену? — Я слишком сложен, Хёнджин, ты же сам понимаешь. От меня слишком много проблем, и мысли об этом долго мучили меня. К сожалению, настал этот день, когда я всё-таки решил покончить с этим. Прости, что не предупредил. Прости, что ушёл так быстро. Я буду всегда с тобой, всегда буду поддерживать тебя. Но если же ты захочешь отпустить меня — я конечно же уйду из твоих мыслей. Хён, я… Я хочу жить, но похоже это не суждено. — Нет, мой Чонин, ты один из самых добрых людей, которых я встречал в своей жизни. Не представляешь, как ты даришь мне счастье по вечерам, когда встречаешь меня в прихожей. Как я любя ругаю тебя всё время за то, что ты полуголый ходишь по квартире. Когда мы ходим на озеро кормить уток, а ты укутавшись в шарф сидишь на лавочке, ногами рисуя фигуры на песке. Как ты радуешься каждому блюду, которое я готовлю, даже самой обыкновенной яичнице. Ох, я так не хочу заводить сейчас огромные речи, но… Помнишь, как мы хотели поехать на море? Мы бы вставали с восходом солнца и бежали к холодной, солёной воде, а потом кричали, обрызгивая друг друга. Затем шли бы в магазин за твоим любимым мороженым. Нини, я никогда не смогу забыть тебя, ты всегда будешь частью меня. — Как и ты частицей в моей душе, навсегда. Люблю тебя, Хёнджин-а, — он засмеялся в последний раз и улыбнулся. - Давай и в следующей жизни встретимся, только не забудь меня. - Я не смогу тебя забыть, если даже и захочу. Грудь больше не поднималась, а глаза застыли на месте, стали стеклянными. Звёзды больше не горели, не освещали путь Хвана. Тело начало медленно остывать. Вся футболка пропиталась кровью, и теперь была не белой, а маково-красной. На лице застыла короткая улыбка, адресованная на Хёнджина в последний раз. Лёгкий запах металла распространился по всей ванной комнате, будто тут что-то сплавляли.

В эту ночь Ян Чонин умер. И в этот же день морально умер Хван Хёнджин.