Натурщик

В пустующем кабинете искусств царила полная тишина и умиротворение. Из приоткрытого окна временами просачивался поток слабого ветра, который в свою очередь развевал занавески. Все материалы для творчества были разложены по своим местам, за исключением нескольких простых карандашей, канцелярского ножа и стëрки. Также перед столом находился мольберт, приготовленный одним из учеников для своей предстоящей работы. Внезапно мёртвую тишину прогоняет тихий скрип двери. Из неё показались два парня. Первый, среднего роста, с чёрными, словно воронье перо, волосами и зелёными, как свежая весенняя зелень, глазами. Он был довольно красив. Его стиль одежды был ярким, хотя по нему не скажешь, что он из тех людей, которые любят привлекать к себе внимание. У него был чёрный маникюр, который, словно зеркало, отражал в себе свет коридора. Проколотые уши и чёрный чокер на шее говорили о том, что у этого парня определенно есть чувство стиля. Второй, немного ниже, одет был немного скромнее. Но все же кое что в нем привлекало внимание. Например, привлекали его рыжие, хотя скорее коралловые волосы, которые уже стали отрастать, и у корней имели совершенно другой цвет. Челка закрывала вид на один глаз, но это не мешало насладиться красотой видимого бирюзового глаза, цветом он был похож на драгоценный камень. Парни зашли в глубь кабинета, после повесив свои сумки на спинку одного стула. —Знал бы ты, Марк, как я тебе благодарен за то, что ты согласился помочь, –Рыжеволосый благодарил своего друга, одаривая того мягкой улыбкой,–не знаю, что-бы я без тебя делал... —Явно не домашку для художки,– Ансьель тихо хихикнул, а после породолжил,– пожалуйста, мне не сложно помочь другу. —Даже если этот друг через пару минут будет тебя полуголого рисовать?– Марк мигом смутился, на что Натаниэль только рассмеялся, а первый его легонько ударил по плечу, чтобы тот прекратил, –ладно, хватит шуток... Раздевайся, не сиди без дела! У нас времени только до восьми вечера, потом нас выгонят. – теперь Натаниэль звучал довольно строго, но времени и вправду было мало. Пусть сказанное и смутило писателя, тот мигом забежал за стоящую в конце кабинета ширму и принялся стягивать с себя привычную одежду. Лёгкий холодок ударил ему в спину, когда он снял свою футболку. Марк быстро стянул оставшуюся одежду, кроме нижнего белья, и схватил висевший на вешалке хитон. Обернув себя тканью он перекинул какую-то часть через свое плечо и закрепил всё застежкой. Остался пояс. Сколько Ансьель не пытался, он никак не мог завязать пояс так, чтобы это смотрелось красиво, поэтому решил обратиться за помощью к художнику. Тот великодушно согласился и аккуратно завязал пояс на талии Марка. После пары махинаций с прической Марк вышел в центр кабинета, где Натаниэль уже приготовил для него место. То есть стул. Писатель удобно для себя уселся на стул, облокотился на спинку стула и закинул ногу на ногу. Художник гневно на него посмотрел, качая головой. —Нет, Марк, так дело не пойдёт, – Куртцберг вскочил со своего места и, потирая переносицу, подошёл к своему натурщику, – сядь-ка полу боком, ага, и как нибудь руки красиво размести. Парень послушно выполнил его указания и сел не так удобно, но зато художник доволен. —Так? – неуверенно спросил Марк, кладя подбородок на тыльную сторону правой ладони. Левая рука была согнута в локте и служила опорой для правой. —Угу, ты молодец. А теперь замри, – Натаниэль вернулся к мольберту и, взяв заранее приготовленный карандаш, принялся набрасывать скетч. И вот в кабинете опять воцарилась тишина, только шуршание карандаша о бумагу не давало забыть о присутвие двоих старшеклассников тут. Марк сглатывает ком в горле, который уже мешал дышать и, слегка приподняв взгляд, избегая лишних движений головой, посмотрел на часы. Пятнадцать минут... Прошло только пятнадцать минут, которые тянулись как вечность. Он устало выдохнул. Перевёл свой взгляд на сосредоточенное лицо художника и слегка приподнял уголки губ. Милый. Натаниэль выглядит очень мило, когда полностью погружен в свою работу. То, как он незаметно для самого себя строит выражение лица, такое-же как и у Марка, стараясь полность почувствовать и передать эмоцию в картину, выглядит ну очень мило. Писатель ещё около минуты мягко смотрит на своего друга. Он влюблëн. Давно, так влюблён, что не может представить свою жизнь без художника. Влюблён с того дня... Вспоминая то, как Леди Баг и Супер-кот спасли его, как он подался под влияние Бражника и неизвестно, что мог сотворить с Натаниэлем, Марку стало грустно. И эта грусть стала раскрывать себя. Неожиданно для самого Марка по его щеке скатилась слеза. Куртцберг сразу вскочил с места, пулей оказавшись рядом с другом. —Марк, что случилось?!–рыжий парень нежно ухватился ладонями за его плечи, слегка сжимая их,– если тебе не нравится что-то – говори, пожалуйста не молчи, – Нат сильнее сжал плечи. –О-ой... Нат, дело не в этом... Просто, я вспомнил тот день, когда в меня вселился акума. Тебе правда не о чем беспокоиться!– парень слегка растерялся, но пытался звучать увереннее чем он есть, и у него получилось. Марк стёр тыльной стороной ладони слëзы и улыбнулся, прикрыв глаза,– пожалуйста, продолжай рисовать, а то я уже устал немного. —Ты можешь отдох– —Не-а, рисуй давай!– нахально перебив художника заявил тот. И Натаниэль послушался, хотя и волновался за Ансьеля. Дело даже не в слезах, хотя и в слезах тоже, но в тот момент, когда Марк вытирал лицо Куртцберг кое-что заметил. Он решил не говорить об этом пока-что. Прошло минут пять, прежде чем у парней завязался разговор. Они болтали о разном. Начиная тем, как прошёл день и заканчивая любимыми фильмами, музыкой. Несмотря на то, что этот дуэт давно знаком, они редко могли вот так поговорить о всяком. Зачастую их разговоры были о комиксах, от чего обоим очень горечно на душе. Как ни странно, но выяснилось, что вкусы в музыке и в фильмах у парней буквально одинаковые. Далее разговор зашёл об отношениях. Выяснилось, что Марк уже состоял в отношениях, но после по собственной воле расторг их. Вот от кого, а от Марка явно не ждёшь того, что он может разбить кому-то сердце. Хотя, "в тихом омуте..."–как говорится. После парни заговорили о травмах, не о психологических, а телесных повреждениях. И вот тот момент, которого ждал Натаниэль, заправил чёлку за ухо и с досадой посмотрел на Марка. —Почему ты опять сделал это?– он отложил карандаш, его взгляд метнулся к левому запястью Ансьеля. Писатель немного опешил и, пряча руку за спину, отвернулся. —Не важно...– немного грустно произнёс зеленоглазый, избегая зрительный контакт со своим другом. —Для меня это важно, Марк!– Натаниэль сам того не ожидая повысил тон,– мы же пообещали друг другу, что будем помогать!– Ансьель прикусил губу, послышался всхлип,– М-Марк! Прости, я не хотел– —Ничего, ты не виноват,– писатель повернулся, заглядывая своими мокрыми глазами в глубину чужих,– Я-я... Должен был сказать, мы друзья как никак... Прости меня,– вот опять он уводит свой взгляд. —Не извиняйся,– Натаниэль подошёл ближе, протянув руку. Марк сразу понял намек. Они так делали каждый раз, когда Натаниэль замечал новые порезы, поэтому писатель положил свою левую руку в ладонь рыжего. Он перевернул ладонь Ансьеля, высматривая порезы на запястье. Аккуратно проведя кончиками пальцев вниз по порезам он наблюдал за тем, как его натурщик виновато отводит взгляд. После провел вверх, потом опять вниз. Последний раз проводя вверх Натаниэль взял руку Марка в свои две, и стал ждать пока тот не начнёт говорить. –Я не хотел... У-у меня опять начался этот период... Я-я не знаю, что мне делать,– наконец развеял тишину Марк, его глаза опять заблестели. –Ты всегда можешь поделиться со мной, я тебя не осужу. Ты мой самый близкий друг, Марк, я хочу помочь тебе, – Натаниэль отпустил руку друга, вместо этого он вовлек того в объятия. Не крепкие, не навязчивые. Просто объятия,– поделись со мной своим горем, Марк. Марк затих на пару секунд, а после крепко обнял Натаниэля, хватаясь за его рубашку, словно пытался удержать на месте. Ансьель кое-что раздумал, и понял, что либо сейчас–либо никогда. И вот, он готов. —Я люблю тебя, Натаниэль,– еле слышно шепчет тот на ухо своего друга, но этого достаточно, что-бы Натаниэль крепче сжал паренька в своих объятиях, снова всхлип, –Я боялся сказать, боялся, что это не взаимно, тебе всегда нравились девушки, Натаниэль... Я-я так люблю тебя, Натаниэль,– уже громче повторил писатель, переходя на рыдание. Он уткнулся носом в плечо художника, с каждым всхлипом все крепче сжимая того в объятиях, не желая никуда отпускать. Теперь ему было не так важно, взаимны эти чувства или нет, главное, что он наконец-то высказался. У Марка на секунду прервалось дыхание, когда он почувствовал на своей голове руку, нежно гладящую его волосы. Подняв свой заплаканый взгляд, он увидел улыбку на лице Натаниэля. Тот так мягко смотрел на Ансьеля... —Ш-ш-ш, тихи-тихо,– шепотом успокаивал его художник,– я тоже люблю тебя, Марк. Пожалуйста, только не плачь... Нет. Как тут не плакать? Марк расплылся в улыбке, вновь плача, но уже от счастья. Он уткнулся носом в плечо Куртцберга, вдыхая его запах. —Спасибо... Они просидели так ещё пятнадцать минут, просто наслаждаясь компанией друг друга. —Видимо домашку в художку я опять не сделаю...