Виктория Поттер и факультеты Хогвартса

Прошло десять долгих лет, и все же дом Дурслей почти не изменился. Обширные сады все еще цвели, каменные стены дома все еще были увиты плющом, а в гараже все еще можно было найти припаркованный "Мерседес" последней модели. Но, несмотря на то, что дом остался прежним, жизнь его обитателей изменилась до неузнаваемости. Семейные фотографии, на которых когда-то были изображены двое молодых родителей с пухлым мальчиком на руках, теперь стали изредка содержать четвертую персону. Малыш превратился в довольно крупного одиннадцатилетнего мальчика без шеи и с красноватым цветом лица. Вернон тоже прибавил в весе, его усы стали гуще, как будто они должны были соответствовать его талии. Петуния, тем временем, была такой же худой и длинношеей, как всегда, но ее светлые волосы теперь были выкрашены, чтобы скрыть слабые признаки седины. Четвертой персоной на некоторых фотографиях была Виктория. Симпатичная девушка с длинными черными волосами и ярко-зелеными глазами, на каждой фотографии ее можно было увидеть стоящей немного в стороне, как будто она была не совсем на своем месте. Шрама, который когда-то портил ее лоб, нигде не было видно, а ее безупречная кожа имела загар, намекающий на долгие часы, проведенные в саду. Именно там ее и нашли одним солнечным днем летом 1991 года. Виктория любила сад; это была, безусловно, ее любимая часть дома, и она знала названия каждого цветка, дерева и куста, которые там росли. Ей нравился сладкий аромат, исходивший от вьющихся живых изгородей, полных розовых роз. Ей нравился пруд в дальнем конце сада, в центре которого плавали водяные лилии. Возможно, самое главное, ей нравилось, что ее надоедливый кузен Дадли редко отваживался отойти достаточно далеко от телевизора, чтобы найти ее там. Ей бы хотелось помочь садовнику, который приходил два раза в неделю, с посадкой, обрезкой и стрижкой, но Петуния строго-настрого запретила это. Очевидно, садоводство не было подходящим времяпрепровождением для юных леди, сопряженным с риском испачкать колени и запачкать платья травой, поэтому Виктория была вынуждена развлекаться другими способами - способами, о которых Петуния не знала. - Виктория! Где ты? Виктория игнорировала голос Петунии. Она была глубоко в саду и могла легко притвориться, что не слышала свою тетю, которая находилась в доме. Вместо этого она продолжила свою миссию по убеждению белого жасмина подарить ей один из своих цветков. - Сегодня вечером я еду в Лондон, и это очень важно, - объяснила она, обращаясь к массе звездообразных цветов, которые росли вокруг решетчатой арки. - Я просто знаю, что была бы там самой красивой девушкой, если бы ты подарил мне свой цветок. У тебя так много свободного времени, чтобы они выросли... пожалуйста, можно мне один? - она сделала паузу, ожидая, ответит ли растение, и действительно, с вершины арки медленно спустился одинокий белый цветок, мягко приземлившись в ее протянутую ладонь. - Спасибо. С хорошо отработанной фамильярностью Виктория взяла цветок и потерла его между запястьями, выпустив необычайно мощный взрыв аромата. Она будет пахнуть жасмином в течение нескольких часов, более свежим и стойким, чем любые духи из магазинов. Она, честно говоря, не могла вспомнить, когда впервые поняла, что может делать то, чего не могут другие люди. До тех пор, пока к ней возвращались воспоминания, она делала то, что казалось ей естественным. Разве не было очевидно, что если вы привязали перо к предмету, вы могли бы заставить его летать? И разве не было ясно, как божий день, что если вы хлопнете около свечи, то можете испугать ее и зажечь? Ей потребовалось время, чтобы понять, что она другая, что ее способности отличаются. Став старше, она начала понимать, как должен был работать мир, но даже сейчас ей было трудно отличить, что нормально, а что нет. Конечно, она уже давно научилась держать свои мысли при себе, потому что Дурсли ужасно злились всякий раз, когда она говорила что-то неестественное, а девочки в школе просто смеялись над ней, как над идиоткой. Глупышка Вики, как они ее называли, со снисходительными улыбками и удивленными взглядами, которые, как они думали, она не замечала. Это заставляло ее чувствовать себя дурой. Виктория ненавидела это чувство. Она знала, что это не так - у нее всегда были высокие оценки по английскому, истории, географии и французскому, и она могла вспомнить то, что ей говорили много лет назад, даже не задумываясь об этом. Но она была последней в классе по естественным наукам и математике, отставая так далеко, что школа написала несколько писем Дурслям по этому поводу. Все это было очень несправедливо по отношению к Виктории. В конце концов, не ее вина, что мисс Гримшоу не знала, что число семь отказывается делиться. И как ее можно было винить, если мистер Брэдли не понимал, что растения растут потому, что им поет ветер? - Виктория! Вот ты где! Петуния спустилась по садовой дорожке, одетая в светло-голубое вечернее платье и свои лучшие украшения. В одной руке она сжимала пару туфель на высоких каблуках, а другой придерживала длинную юбку своего платья, чтобы оно не волочилось по траве. Петуния воскликнула от ужаса, когда как следует рассмотрела Викторию. - О, ты только посмотри на себя! Ты даже близко не готова. А теперь быстро иди в дом, умойся и оденься до шести! - Да, тетя Петуния. Она поплелась обратно в дом, взяла свежее полотенце из шкафа для проветривания и направилась в ванную в конце коридора - она была единственным членом семьи, у которого не было ванной комнаты. Она приняла душ так быстро, как только могла, стараясь не намочить волосы, но как только она высохла, то в итоге потратила уйму времени, пытаясь решить, какое платье надеть. Дело было не в том, что у нее было слишком мало одежды. Шкафы занимали целую половину ее спальни, и это была не маленькая спальня. Заваленные стопками книг, с большой двуспальной кроватью в центре, стены были выкрашены в бледно-розовый цвет, а большое эркерное окно выходило в сад. Нет, проблема заключалась в слишком большом выборе. В конце концов, она решила проигнорировать синее платье, которое Петуния разложила на ее кровати, и выбрала темно-зеленое платье с короткими рукавами и длинной юбкой. Она предпочла бы надеть более легкое летнее платье, учитывая стоявшую жару, но знала, что Петуния этого не допустит. Никто не надевал летние платья на официальные мероприятия. Виктория натянула платье через голову и оглядела себя в зеркале в полный рост. Платье выглядело хорошо, но ее волосы были в беспорядке. Она сморщила нос и напряглась, как будто хотела оттопырить уши. Внезапно ее волосы ожили: они выпрямились, покачиваясь, а затем начали заплетаться в две тонкие голландские косы, которые завязались на затылке, как обруч. "Да, это выглядит неплохо," - подумала она, рассматривая свое отражение. Она была уверена, что ни одна из других девушек не сделала бы себе прическу в таком сложном стиле, и она обязательно получит за это хотя бы несколько комплиментов. В конце концов, нормальной девушке потребовались бы часы, чтобы сделать нечто подобное правильно. Впервые она обнаружила эту способность, когда ей было семь лет, после возвращения из парикмахерской с ужасной стрижкой. В момент крайнего сожаления ее волосы, словно по волшебству, вернулись в прежний вид. Дурсли пытались притвориться, что этого никогда не было, как они делали каждый раз, когда вокруг нее происходило что-то странное, но Виктория не забыла. Способность, казалось, росла вместе с ней. К тому времени, когда ей исполнилось девять, она могла изменить почти все в том, как она выглядела внешне. Вот почему ее волосы росли прямыми без необходимости расчесывать их, и именно поэтому ее кожа сохраняла здоровый загар всю зиму. Она даже придала своему носу более симпатичный вид, сделав его узким и слегка приподняв на конце. Однако серьезные изменения были гораздо более трудными. Как она ни старалась, она не могла стать выше. На самом деле, ей потребовалась вся ее концентрация и усилия только для того, чтобы убрать шрам со лба. Ее размышления были прерваны пронзительным голосом Петунии. - Виктория! Ты готова? Она надела туфли-лодочки и поспешила вниз, чтобы найти Дурслей, ожидающих в вестибюле. Вернон и Дадли были одеты в одинаковые вечерние костюмы, их ботинки блестели от полировки, а Петуния надела туфли на высоких каблуках. Если Виктория надеялась на комплименты от своей семьи, ее ждало разочарование. Глаза Петунии сузились, когда она увидела зеленое платье. - Это не то, что я разложила, - сказала она отрывисто. - Разве ты этого не видела? Виктория посмотрела на свое платье. - Это мое любимое. - Да, но ты уже надевала его на прием в прошлом месяце. - Петуния вздохнула. - Ну, теперь уже слишком поздно что-то менять! Только не приходи ко мне с нытьем, если кто-нибудь это заметит! Вернон посмотрел на часы. - Любимая, нам лучше выходить сейчас, а то мы опоздаем. Они сели в «Мерседес» и отбыли в Лондон. Их целью было престижное мероприятие: роскошный бал, политический сбор средств, на котором присутствовали министры правительства, включая даже премьер-министра. Вернон заплатил бешеные деньги за билеты, и у него были большие планы на вечер. - Теперь помните, мы едем не просто так, - произнес Вернон, когда они проезжали через Ричмонд. - Правительство одобрило продление линии метро, и если бы «Граннингс» могла поставлять буры для прокладки туннелей, это было бы настоящим прорывом в нашей работе. Но для этого нам нужно произвести хорошее впечатление на министра транспорта. Петуния? - Я должна поговорить с женой священника, - сказала Петуния. - Их сын недавно поступил в Оксфорд, и она очень гордится этим. - Хорошо, - сказал Дурсль. - Дадли? - Я буду с тобой, - сказал Дадли. - Я собираюсь рассказать всем, как сильно я с нетерпением жду поступления в «Смелтингс» в следующем году. - Молодец, мальчик, - похвалил он. - Сын министра тоже отправился в «Смелтингс», так что для нас это шанс. А ты, Виктория? Она вздохнула. - Я должна держаться в стороне, выглядеть красиво и помнить, что меня должны видеть, а не слышать. Вернон кивнул. - Верно. Что мы всегда говорим? - Дети должны говорить только тогда, когда к ним обращаются, - продекламировала Виктория. Она не потрудилась указать на очевидное противоречие в их правилах - тот факт, что Дадли собирался все время разговаривать со взрослыми. Виктория давно усвоила, что возражения никогда ни к чему ее не приведут. - И тебе не мешало бы это наконец запомнить, - строго сказал Дурсль. - А теперь, что ты скажешь, если кто-нибудь заговорит с тобой? Она закатила глаза, уверенная в том, что дядя Вернон не мог видеть ее на заднем сиденье машины. - Я скажу им, какие вы великодушные, и как я благодарна вам за то, что вы приютили меня после того, как мои родители погибли в автокатастрофе. - И прежде всего? - Я не должна говорить ничего странного или неестественного. - Чертовски верно, - произнес он. - Этот вечер слишком важен для нас, и я не потерплю, чтобы ты испортила его, так что просто держись особняком и будь благодарна, что мы вообще взяли тебя с собой. Лекция закончилась, в машине снова воцарилась тишина. Вскоре после этого они прибыли на место проведения бала, в модный отель «Мэйфор», построенный в георгианском стиле, с нарядно одетыми швейцарами у дверей, которые проводили их в зал. Отель уже был заполнен гостями, все они были элегантно одеты, мужчины в смокингах, как Вернон и Дадли, а женщины в платьях всех мыслимых цветов. Как только Вернон и Петуния вооружились бокалами шампанского, они занялись самым скучным из всех взрослых занятий, какие только можно вообразить: общением. Виктория была вынуждена следовать за ними повсюду, пока они здоровались с одним знакомым за другим, заполняя время бессмысленной светской беседой. - Разве погода не была прекрасной этим летом? - Как идут дела? - У вас будет немного свободного времени в этом году? Этого было почти достаточно, чтобы заставить ее пожалеть, что они не оставили ее дома. Однако хуже, чем скука, было постоянное унижение от того, как ее представляли незнакомым людям. Это всегда происходило одинаково. - Наш сын, Дадли, - начинал Вернон, с гордой улыбкой кладя руку на плечо Дадли. - В сентябре он отправится в «Смелтингс». Как отец, так и сын, а, Даддерс? Затем все обменивались комментариями о том, как весело было бы Дадли в школе, какая чудесная пора - детство. Однако неизбежно взгляды в конце концов обращались к Виктории. - И кто эта очаровательная молодая леди? Ваша дочь? - Наша племянница, - отвечала Петуния, всегда быстро поправляясь. - Бедняжка потеряла своих родителей, когда была младенцем. Следовали соответствующие звуки сочувствия, и, если ей повезет, они оставляли эту тему позади, чтобы обсудить что-нибудь скучное, например, насколько со вкусом подобраны украшения. Но иногда тема продолжалась. - А куда ты поедешь в сентябре, Виктория? Вернон никогда не позволял ей самой отвечать за себя. Ее работа заключалась в том, чтобы улыбаться и выглядеть красиво, а не говорить. - Боюсь, она останется на домашнем обучении. Она не самый яркий инструмент в сарае, если вы понимаете, к чему я клоню. Средняя школа была бы идеальной, но маловероятно, что она сдаст экзамены, да, Петуния? Это было облегчением, когда всех наконец отвели к их столам на ужин. К сожалению, надежды Виктории на полноценную еду вскоре рухнули: армия официантов поставляла на столы череду блюд, на каждой тарелке была крошечная порция, полная причудливых ингредиентов, о которых она никогда не слышала, и, казалось, существовали всевозможные правила о том, какой столовый прибор необходимо было использовать, чтобы попробовать каждое блюдо. Она пыталась копировать Петунию, но даже она, казалось, была сбита с толку множеством предлагаемых ножей и вилок - из Дурслей только Вернон, казалось, знал, что делал. Как раз перед десертом случилась катастрофа. - Красного вина больше нет? - спросила миссис Уильямс, сидевшая рядом с Верноном. В ее руке была пустая бутылка. Вернон уставился на такую же пустую бутылку белого вина. - К сожалению, больше никакого вина не осталось! - У них имеется дополнительное в баре, - сказала Петуния. - Виктория может пойти и взять немного. - она тут же бросила на Викторию взгляд, говорящий "не спорь со мной". - Не так ли, дорогая? - Хорошо. Виктория выскользнула из-за стола, надеясь, что не пропустит десерт, и направилась через бальный зал к бару в дальнем конце зала. Она была удивлена, обнаружив там сидящего мужчину, держащего в руках стакан с золотистой жидкостью - даже она знала, что разгуливать по залу во время обеда невежливо. Это был пожилой мужчина, слишком старый, чтобы назвать его человеком средних лет, но еще не настолько старый, чтобы считаться стариком, с длинными бакенбардами и розовыми щеками. Однако тот факт, что он сидел в баре, а не за столом, был не единственным его нарушением приличий. Одет он тоже был довольно странно: в костюм в тонкую полоску со шляпой-котелком на голове. - Прошу прощения? - спросила Виктория, игнорируя мужчину в котелке, чтобы привлечь внимание бармена. Ему пришлось наклониться вперед, чтобы разглядеть ее как следует; перекладина была такой же высокой, как и она сама. - Можно мне еще вина, пожалуйста? Эм... красное и белое. Мужчина в котелке усмехнулся, повернувшись, чтобы посмотреть на нее со странно отеческим выражением лица. - Не слишком ли ты молода для вина? Она почувствовала, как ее лицо вспыхнуло от смущения. - Ох! Нет, это не для меня! Это для моих дяди, тети и миссис Уильямс. Видите ли, вино закончилось... Бармен выглядел неуверенным. - Я не должен... - Пожалуйста? - спросила Виктория, хлопая ресницами и сосредоточившись на его глазах. Знакомый трепет пронзил ее, волосы на затылке встали дыбом. - Моя тетя не обрадуется, если я вернусь ни с чем. Бармен несколько раз моргнул. Когда его взгляд снова сфокусировался, он стал более сговорчивым. - Конечно, мисс. Я сейчас принесу что-нибудь с кухни. Он вышел через вращающуюся дверь, оставив Викторию наедине с мужчиной в котелке, который с интересом наблюдал за удаляющейся спиной бармена. - Я притворюсь, что не видел этого, - сказал он, как только бармен ушел. Он подмигнул ей. - Признаю, весьма впечатляющее зрелище для человека твоего возраста. Но, возможно, это и неудивительно, учитывая, кто ты такая. Виктория нахмурилась. Неужели он каким-то образом понял, что она сделала с барменом? И что он имел в виду, говоря, кто она такая? - Я... эм... знаю Вас? Мужчина поднял свои кустистые брови. - Прости меня, я предполагал, что знаешь. Я Корнелиус Фадж. - он протянул руку. - Рад с тобой познакомиться. Виктория смущенно пожала его руку. - Я Виктория. Виктория... - ...Поттер. - закончив за нее, он одарил ее снисходительной улыбкой. - Ну, конечно же, это ты. Тот факт, что он знал ее имя, не развеял ее замешательства. - Вы один из друзей моего дяди? - спросила она, и в этот момент ей в голову пришла ужасная мысль. - Вы не... Вы министр, не так ли? - К Вашим услугам, - сказал Корнелиус, отвесив ей короткий поклон. Сердце Виктории упало. Вернон был бы в ярости, если бы узнал, что она разговаривала с министром транспорта до него. Лучшее, что она могла сделать, это попытаться произвести хорошее впечатление. - У дяди Вернона очень хорошая изготавливающая дрели компания, - искренне заявила она. - И... эм... я очень благодарна, что он приютил меня после того, как мои родители погибли в автокатастрофе. Дурсли очень щедры. И, о! Дядя Вернон действительно хотел бы поговорить с Вами. Я, наверное, должна была сказать это... Теперь уже Корнелиус выглядел смущенным. - Автокатастрофа? Что, черт возьми, ты имеешь в виду? Она не была уверена, как могла бы сформулировать это более четко. Может быть, он был немного простоват? - Мои родители умерли, когда я была маленькой. В автокатастрофе. Итак, дядя Вернон и тетя Петуния взяли меня к себе. Во всяком случае, ее слова, казалось, только еще больше огорчили министра. - В автокатастрофе? - повторил он, его лицо покраснело. А потом он сказал нечто действительно очень интересное. - Моя дорогая, твои родители не погибли в автокатастрофе. Они были... - Что? Кто Вы? - мужчина, который прервал его, был высоким, в толстых очках и с седыми волосами. Он был одет, как и все присутствующие мужчины, за исключением Корнелиуса, в смокинг с галстуком-бабочкой, но это не помешало Виктории узнать его. Даже десятилетние девочки знали, кто такой премьер-министр. Дядя Вернон был бы так зол. - Ах! Это снова Вы! - сказал премьер-министр, и тон его голоса подсказал, что присутствие Корнелиуса было не совсем желанным. - Что, черт возьми, Вы здесь делаете? - Я полагаю, Вы послали приглашение? - мягко сказал Корнелиус. - Я подумал, что мог бы воспользоваться случаем, чтобы встретиться с кем-то важным. Премьер-министр нахмурился. - Если Вы хотели поговорить со мной, то могли бы просто договориться о встрече в моем офисе. Я не понимаю, почему... - Прошу прощения, премьер-министр, - произнес Корнелиус, - но я говорил не о Вас. Премьер-министру потребовалось мгновение, чтобы переварить оскорбление, его лицо слегка порозовело. - Ну, если не обо мне, то о ком? - спросил он прежде, чем на его лице промелькнуло понимание. Он нервно огляделся. - Здесь больше нет Ваших людей, не так ли? Корнелиус улыбнулся. - Только один, премьер-министр. - он кивнул в сторону Виктории, и внезапно она оказалась в центре внимания самого важного человека в Британии. - Познакомьтесь с Викторией Поттер. Премьер-министр взглянул на Корнелиуса. - Виктория Поттер? Та, о которой Вы мне рассказывали? - Та самая. - Ах. Я понимаю. Что ж, тогда, - премьер-министр наклонился так, чтобы быть ближе к росту Виктории, - приятно познакомиться с Вами, мисс Поттер. Мы все у Вас в долгу. - а потом он протянул девочке руку. Виктория пожала ее, еще более сбитая с толку, чем когда-либо, ее разум все еще был потрясен заявлением Корнелиуса о ее родителях. Конечно, встреча с премьер-министром была очень важна, но она не могла просто так это оставить. - Извините, - сказала она, поймав взгляд Корнелиуса через плечо премьер-министра. - Но что Вы имели в виду, говоря, что мои родители не погибли в автокатастрофе? Премьер-министр нахмурился, оглянувшись на Корнелиуса. - Разве она не должна знать? - Похоже, что нет, - ответил Корнелиус. - Виктория, твои родители были... - Премьер-министр! - Виктория резко обернулась на звук голоса Вернона; он приближался с Петунией и Дадли на буксире, они вдвоем целеустремленно шагали к бару. - Так рад познакомиться с Вами, премьер-министр, - сказал он, протягивая руку, которую премьер-министр инстинктивно пожал. - Я вижу, Вы познакомились с моей племянницей, надеюсь, она Вас не беспокоила! - Нет, вовсе нет, - сказал премьер-министр. - Мы просто... - Великолепно! - воскликнул Дурсль, продолжая энергично трясти руку премьер-министра. - У нее, знаете ли, очень живое воображение - иногда выдает полную чушь! Но хватит об этом. - он мотнул головой в сторону Петунии, которая крепко схватила Викторию за плечи и начала уводить ее прочь. - Я хотел поговорить с Вашим министром транспорта... - Подождите! - воскликнула Виктория, пытаясь вывернуться из хватки Петунии, она так отчаянно желала услышать, что скажет Корнелиус, что была готова рискнуть получить наказание. - Я хотела узнать... - Тихо! - тетя зашипела, и ее ногти больно впились в плечи Виктории. Она не переставала двигаться, продолжая тянуть Викторию обратно к столам, подальше от Корнелиуса, премьер-министра и дяди Вернона. Виктория попыталась вырваться из ее хватки, но у нее не хватило сил. - Премьер-министр не хочет разговаривать с маленькими девочками! Что мы всегда говорим? Виктория в отчаянии стиснула зубы, желая закричать, но зная, что это не поможет. - Детей нужно видеть, а не слышать. - к этому времени они были уже далеко от остальных; она даже не слышала их голосов. - Верно, - сказала Петуния. - Сегодня вечером мы больше не услышим от тебя ни звука, юная леди. Попомни мои слова, у тебя серьезные неприятности.