Герои и зимние сказки

Матрац и одеяла они отнесли к камину, который Альбрехту все-таки удалось разжечь. Огонек был слабеньким и словно испуганным, сильный дым повис в воздухе, но тепло снова начало распространяться по их телам вместе с другим чувством. Огонек надежды. — Думаю, я напишу своим родителям, — сказал Фридрих. Он смотрел в огонь, ясно осознавая, что Альбрехт наблюдает за ним, как если бы он был удивлен. — Пожалуйста, помоги мне подобрать слова. Я не хочу, чтобы они открывали письма и что-то подозревали в них. Альбрехт согласился. Где-то в глубине разума юношу тешила мысль о том, что он может что-то сделать для друга, быть для него полезным. Чтобы занять чем-то разум и заставить его работать. Большая часть найденных одеял была наброшена на его хрупкие плечи, а Фридрих, казалось, согревался гораздо быстрее. Он все еще мог наблюдать, что алые губы Альбрехта слегка окрашены в синий цвет. — У нас совсем нет денег на еду, — резко заявил Альбрехт через несколько мгновений. Фридрих встал. С громким стуком и лязгом металла он поставил у костра довольно объемистый мешок, ткань которого была все еще мокрой. Содержимое мешка открылось перед удивленным Альбрехтом. Оружие, более десятка ружей. Юноша хотел что-то сказать, но от волнения утратил дар речи. — Я собираюсь продать их, — объявил Фридрих. Даже он, казалось, получил определенное удовлетворение от того, что снова может что-то делать, заставляя себя работать. — А если они будут задавать вопросы? — В этом случае, — пошутил Фридрих, — я знаю, как обращаться с оружием и стрелять. На мгновение им обоим захотелось, чтобы все это было шуткой — уметь обращаться с оружием в семнадцать лет. — Я рад, что ты захватил их. Я рад, что ты хочешь продать их, — тихо сказал Альбрехт, глядя в огонь. — А я рад, что мы здесь, — серьезно ответил Фридрих. — Как ты думаешь, швейцарцы обрадуются пушкам? Знаешь, тогда, когда я попытаюсь продать их? — несколько мгновений спустя спросил Фридрих Альбрехта, указывая взглядом на свою одежду. Они сожгли свою форму еще до того, как потратили на огонь все дрова, но Фридриху пришлось оставить себе брюки. Его собственные захваченные из дома шортики даже колени не прикрывали. — Ты всегда можешь изобразить акцент, — заметил Альбрехт. Фридрих усмехнулся и хотел что-то добавить. — Пожалуйста, не надо. Я же пошутил, — впрочем, юноша заметил на лице Альбрехта легкую улыбку и остался доволен этим. Друзья сидели на полу по разные стороны стола, между ними была разложена карта. На ней можно было разглядеть Германию и Швейцарию и реку, разделяющую две страны, реку, которую они оба пересекли ночью. Первоначальный план состоял в том, чтобы найти швейцарскую бабушку Альбрехта, и Альбрехт пытался найти самый короткий и легкий путь на юг. Он помнил название города, который видел в детстве, только по буквам. Может быть, он сможет узнать название улицы и, исходя из этой информации, найти девичью фамилию своей матери. Может быть, они могли бы спросить, знает ли кто-нибудь ее. Наступил полдень. Они нашли книги по поиску съедобных грибов и провели большую часть дня, сравнивая скудный урожай с рисунками. Юным беглецам пришлось готовить свои находки на камине, чтобы их можно было безопасно съесть. Во время еды Альбрехт все посматривал на сумку, которую взял с собой Фридрих. Ту, что с ружьями. — Тебе не нравится, что они здесь? — спросил Фридрих. Альбрехт покачал головой, и его взгляд упал на собственную тарелку. — Ну да, откровенно говоря, мне не нравится, что они здесь. Но что мне больше не нравится, так это то, что ты не сказал мне, что взял их с собой. — Я не думал, что это важно, — защищаясь, заявил Фридрих. Он собирался извиниться. Он не хотел, чтобы они ссорились, но Альбрехт оборвал его. — Неважно, насколько это важно. Мы делаем это вместе. Не храни никаких секретов и не скрывай ничего от меня, пожалуйста, — голос Альбрехта был резким. Рассерженный и взволнованный, он поставил тарелку на стол и встал. — Хорошо, я не буду ничего скрывать. Мне жаль, — Фридрих пытался говорить искренне, хотя чувствовал, что дело не в оружии в его сумке. Тогда он спросил друга, о чем тот думает. Встревоженный Фридрих смотрел, как Альбрехт ходит взад-вперед по твердому деревянному полу. Казалось, он проигнорировал его извинения. Он игнорировал вопросы Фридриха. — Почему мы здесь? — спросил его Альбрехт, словно бы проверяя Фридриха. — Чтобы быть в безопасности, — твердо ответил друг. Внезапно Альбрехт остановился, глядя на него. Фридрих никогда не видел, чтобы Альбрехт был так обеспокоен чем-то. — И чем это кому-нибудь поможет?! — воскликнул Альбрехт. — Как наш побег изменит что-либо? На кону по-прежнему стоят жизни невинных людей. Так почему же мы бежали вместо того, чтобы помогать?! — Я не знаю, — Фридрих сник, его лицо заметно омрачилось. — Это была твоя идея! — Что ты хотел, чтобы я сделал? Тебя бы отправили на Восточный фронт! Это заставило Альбрехта замолчать. Он увидел гнев Фридриха и осознал, что с самого начала хотел его рассердить. Так же зол, как и он сам, так же в отчаянии. Он начал чувствовать себя плохо из-за того, что кричал на лучшего друга. Мысль о побеге была общей идеей, Альбрехт осознавал это. Фридрих сделал несколько шагов в сторону Альбрехта. — Не вини себя за то, как обстоят дела, — произнес он. — Я знаю, что ты это делаешь, винишь себя, как и всегда. Альбрехт ничего не ответил. Его дыхание по-прежнему было быстрым и неглубоким. Фридрих снова сел за свою тарелку, стараясь выглядеть спокойным, как можно более уравновешенным. Через несколько мгновений, может, минуту, к нему присоединился Альбрехт.