Серебряный змей

      Арсений был доволен своей жизнью.       Сироте достаточно сложно найти место во взрослом мире, но Попову повезло. Он не имел сильного желания постигать науки или вливаться в весёлую студенческую жизнь, но имел достаточно красивую внешность, чтобы зарабатывать на посредственной рекламе кремов для бритья не очень большие деньги. Первое время за счёт этого и жил.       А потом в ход пошла его невероятная предприимчивость и бесючая настойчивость, и уже через пару лет Попов смог оплатить обучение на каких-то тату-курсах, арендовать небольшую комнатку и начать набирать клиентскую базу. Не то чтобы он с детства горел желанием набивать незнакомцам кружочки с точечками, но у него правда неплохо получалось, да и с людьми он умел находить общий язык. Так что ещё через пару лет его студия стала одной из самых популярных в городе, и это было не то чтобы неожиданно, учитывая силы и усердие, вложенные в дело, но, как минимум, удачно.       С Антоном Арсений познакомился случайно. Тот учился в художественной академии и нехотя согласился нарисовать эскиз тату своему бывшему однокласснику. Арсений был впечатлён рисунком, даром что у самого фантазии хватало только на графику и надписи.       Вообще-то Шастун до сих пор толком объяснить не мог, почему проигнорировал свой страх иголок и пришёл в тот день вместе с другом на приём, но Попов и не допытывался. Он всегда вспоминал их первую встречу с улыбкой и лёгким ностальгическим шипением, потому что помнил, как шпаловатое создание свалилось в обморок при первом же движении тату-машинки, раскроив себе нос и отдавив Арсению… гордость. А дальше ужин-извинение, череда свиданий, и уже через пару месяцев они съехались в квартире Попова.       Да. Арсений был доволен своей жизнью. Он работал в своей студии, набивая клиентам тату по эскизам своего парня, а затем возвращался к себе домой и целовал этого самого своего парня туда, куда только пожелается.       — Что это ты рисуешь?       Антон вздрогнул от неожиданного чмока в оголённое плечо, едва не выронив карандаш. Устало потёр глаза, откладывая бумаги в сторону и развернулся в тесном кольце рук партнёра с солнечной улыбкой на губах. Ответным приветствием послужил долгий, тягучий и нежный поцелуй, постепенно перетёкший в быстрые, чувственные почмокивания и смешливое фырчанье рот в рот.       Шастун уже хотел было встать с кресла и утянуть вернувшегося с работы парня в постель, но тот ловко вывернулся из слабой хватки и взял со стола изрисованные листы бумаги. Под недовольное бурчание художника Арсений некоторое время вдумчиво разглядывал схематичное, но достаточно детализированное изображение змея, кусающего себя за хвост, после чего несколько удивлённо выдал:       — Уроборос?       Антон в ответ кивнул, всё ещё обиженно игнорируя заинтересованные взгляды партнёра. Тот цокнул, ухмыляясь хищновато. Лёгким движением притиснул Шастуна к кровати, мягко надавливая на плечи и заставляя сесть. Сам опустился перед ним на колени, умелыми пальцами пробираясь под ткань домашних шорт и круговыми движениями поглаживая тёплую, мягкую кожу бёдер.       Шастун поплыл. Он собирался продержаться в своей мнимой обиде хотя бы пару минут, но Арс, как и всегда, даже не пытался подыграть. Топил в нежности, игнорируя любые возражения.       — Клиент интересный попался? — не унимался между тем Попов.       — Нет, — кусачие поцелуи на шее не давали толком сконцентрироваться. Антон нахмурился, безуспешно упираясь запачканными графитом ладонями в плечи парня и пытаясь сложить мысли в нужные слова, — Это я для себя.       Арс прервался, шокировано округлив глаза и чуть отстраняясь. Шастун досадливо прикусил язык и торопливо прильнул обратно к партнёру, возвращая недавние ласки и надеясь отвлечь от неловкого разговора. Но Попов был неприступен в своём упрямом недоумении и на прикосновения никак не отвечал. Только пялился.       Антон потерпел поражение и с усталым, разочарованным вздохом откинулся на подушки:       — Да забей! Я ляпнул, не подумав.       Арс стремительно залез на кровать, нависая над парнем и загоняя его в ловушку своих загребущих рук. Антон вырывался скорее для вида, но не мог всё же подавить счастливую улыбку, пусть и всё ещё отводил взгляд. Попов недовольно выдохнул, наконец обхватил тощие запястья одной рукой, другой повернув угловатый подбородок к себе. Почти приказал:       — Рассказывай.       — А что рассказывать? — Антон раскраснелся то ли от приятной тяжести внизу живота, то ли от усердия после дурашливой драки, — Просто иногда мечтаю, что моя боязнь иголок исчезнет, и я смогу набить эту ебалу, — к концу фразы его голос ускользнул в тихое бормотание, и Арс недоверчиво выгнул бровь, — Что?       — Банально как-то, не находишь?       Антон задохнулся возмущением:       — Да ты хоть знаешь, что этот змей значит?       — Конечно, знаю: ты то, что ты ешь, — ядовито ответил Попов, приближаясь к мягким губам парня и медленно слизывая с них возмущения.       Он считал справедливым немного наказать художника за его невежливость. Антон сдержанно захныкал, теперь отчётливо осознавая свою ошибку, но даже не собираясь извиняться.       Арс отстранился на мгновение, удовлетворённо окидывая потяжелевшим взглядом расхристанного по постели и до ужаса смущённого парня. Продолжая удерживать серые от графита ладони над его головой, раздвинул дрожащие бёдра своим коленом и втиснулся между ними, ошпаривая тело под собой собственным жаром. Прошипел на ухо, мстительно прикусывая мочку:       — То, что я и не учился в универе, ещё не значит, что я тупой, помнишь?       — Ну и что банального в символе цикличности жизни и смерти? — старался держаться в сознании Антон, смеряя своего личного воспитателя полным голода и жажды прикосновений взглядом.       — Не смотри на меня так, — мило улыбнулся Арсений в ответ, чмокая парня в нос и окончательно отстраняясь. Сел преступно далеко, у подножия кровати и руку помощи партнёру протянул, — Возможно, я зажрался, но уроборос на запястье реально уже в печёнках сидит. Да и мне казалось, что ты себе первым делом ромашку набьёшь под сердцем или какой-нибудь анекдот на плече. Или надпись «если потерялся, вернуть Арсению» на ладошке.       — Ага, — пробурчал Шастун, нехотя поднимаясь и раздражённо приглаживая растрепавшиеся волосы, — А тебе твоё имя на лбу. Чтобы знали, кому возвращать.       — А я и не против, — хмыкнул Арс, бережно заправляя кудрявую прядь Антона ему за ухо, — Представляешь, как удобно было бы знакомится? Здравствуйте. Да, я Арсений. А как вы догадались?       Антон не выдержал запредельного уровня умильной дурашливости и рассмеялся, импульсивно целуя Попова в уголок губ и бурча что-то себе под нос про клоунов и цирк. Художник наклонился вниз, подбирая с пола свои эскизы, и надолго остановил на них свой задумчивый взгляд. Арсений не торопил, просто сидел рядом и тоже разглядывал рисунки. Только уже своим, профессиональным, взглядом.       Наконец Антон тихо заговорил:       — Дедушка был фанатом всяких теорий заговора ещё при СССР. Масоны, уроборосы, тайные правители. Он реально считал, что Ленин — рептилоид, и не умер, а просто впал в анабиоз. Как его не упекли за эти взгляды, до сих пор не понимаю… — его голос звучал ранимо, переодически срываясь на едва слышимый шёпот. Арс незамедлительно схватил его холодную, мокрую от испарины ладошку, стискивая до лёгкого покалывания в суставах. Антон мягко улыбнулся, продолжая уже более уверенно, — У него был блокнот. Красивый такой, самодельный, из телячьей кожи. Кто-то из деревни ему сделал в подарок на юбилей. На том блокноте был вот такой символ выжжен, — взмахнул в воздухе одной из самой измазанной графитом бумажкой, — Я всегда так заглядывался на этот блокнот… Он обещал, что подарит его мне, когда я вырасту, — торопливо втянул воздух, сжимая ладонь Арсения в ответ, — А потом пожар, и всё.       У Антона на лицо наползла глубокая тень скорби и печали. Арсений знал, что не имел права принуждать парня забыть о боли, что причинила ему смерть единственного родного и близкого человека. Он должен был позволить ему погрустить, поплакать. Пережить.       Но видеть Шастуна в таком состоянии просто физически способен не был.       Попов потянул парня за всё ещё грязные ладони на себя, вынуждая его неуклюже забраться к себе на колени. Обхватил дрожащую спину в тесное кольцо рук и прижался губами к вихрастому виску. Антон громко засопел ему в плечо, стирая болючие, застоявшиеся слёзы об уже порядком мятую футболку.       — Знаешь, можно же что-то придумать, — нарушил уютное молчание Арс, — Ну, вколоть тебе снотворного или успокоительного. Вырубить тебя на крайний случай, — Антон отстранился от тёплой, словно печка, груди лишь для того, чтобы заглянуть в горящие смешливыми огоньками голубые глаза, — У меня рука тяжёлая, но я обещаю быть нежным.       — Спасибо, — прошептал хрипло, улыбаясь снова солнечно, — Правда спасибо, но не надо. Я просто иногда люблю помечтать об этом, понимаешь?       Арсений кивнул, без предупреждения падая на спину и утягивая парня за собой. Антон ранимо прижался к твёрдым мышцам его живота, щекой потираясь о жар кожи, проступающий даже через одежду. Обхватил торс всеми конечностями, а затем дрожаще выдохнул в прохладную тишину комнаты:       — Я люблю тебя.       Ответ последовал мгновенно:       — И я люблю тебя.

***

      Возможно, Антон бы и не вспомнил об этом вечере, если бы, вернувшись с утренней пробежки через пару дней, не обнаружил свою папку с эскизами открытой. По столу в абсолютном беспорядке валялись многие его рисунки, но те самые пропали бесследно.       Сердце пропустило пару ударов. Антон позволил панике поселиться в голове на некоторое время, а затем взял себя в руки, успокоился и побежал в сторону ванной комнаты, где уже битый час принимал душ Арсений. Постучался и вошёл, не дожидаясь ответа. Начал с порога:       — Это ты взял мой эскиз уробороса?       — Да, — как ни в чём не бывало, ответил Арс, стоя к посетителю спиной и смывая пену шампуня с волос, — Не переживай, я никому его не набью.       Его спокойствие настораживало. Если бы Антон не знал Попова, он бы тут же в грубой форме потребовал вернуть рисунки и обложил наглеца трёхэтажным матом напоследок. Но это был Арс, которому он доверял даже сильнее, чем самому себе, поэтому Шастун только сощурился заинтригованно.       — Что ты задумал? — не унимался художник. Арсений в ответ наконец развернулся к нему лицом и хмыкнул хитро, посылая воздушный поцелуй и игриво подмигивая.       Шастун выскочил из ванны, тяжело дыша и всеми силами стараясь сбить предательскую краску смущения с щёк. Пробурчал себе под нос:       — Не нравится мне это.       Прошло несколько недель с того происшествия, и Антон правда почти забыл об этом. Арс почти ничего о своей затее не рассказывал, да и развязка всё не наступала. Складывалось ощущение, будто Шастун просто выдумал тот разговор. И рисунка никакого никогда не было.       Но в этот день всё было иначе.       Когда Антон вернулся домой, на кофейном столике стояла красивая бархатная коробочка. Арс сидел на диване, не обращая на неё вообще никакого внимания, и пялился в телефон. Он поприветствовал парня, но с места так и не поднялся.       — Что это?       Шастун уронил портфель у входа и быстро запрыгнул на место рядом с вальяжно развалившимся Арсением. Тот неопределённо пожал плечами, бесцельно втыкая в экран смартфона, но краем глаза внимательно наблюдая за партнёром.       Антон осторожно подхватил коробочку и с замиранием сердца откинул крышку. Полный восхищения вздох самопроизвольно вырвался из его груди, а слёзы мгновенно наполнили глаза, грозясь залить содержимое бархатной упаковки. Внутри лежал блестящий литой серебряный браслет в виде змея, кусающего самого себя за хвост. Точь-в-точь по эскизам Антона, точь-в-точь как с блокнота его дедули.       — Ну, — неловко прокашлялся сбоку Арсений, напряжённо замирая с выпрямленной спиной и нервно почёсывая сбитый локоть, — Возможно, это не так круто как тату, но выглядит неплохо. Что думаешь?       Шастун громко шмыгнул носом. Молча напялил браслет на руку, восхитившись тому, как плотно змей обвил его бледное запястье, будто действительно это было тату, а не украшение. Даже не дав себе минуты насладиться переливами серебра в закатном свете, Антон прыгнул в объятия Попова, заглушая все реплики чувственными поцелуями.       — Выглядит просто замечательно, — наконец прошептал в покрасневшие губы, — Спасибо. Я люблю тебя.       Ответ последовал мгновенно:       — И я тебя люблю.