Нежность из динамика мобильного

      Даня всей своей душой ненавидит, когда ему шлют голосовые сообщения, даже если короткие, даже если по работе. Он способен часами, а то и сутками игнорировать висящие во входящих сообщениях голосовые, научился врать и искусно менять тему, только чтобы не слушать чей бы то ни было голос, искаженный сетью. Потому что все слишком неприятное, будь то дыхание или случайная встреча микрофона с элементом одежды, и Даня морщится, едва не отбрасывая от себя телефон. Потому что все эти шорохи кажутся слишком громкими и слишком раздражают, о чем парень не стесняется говорить порой даже в грубой форме. Голосовые ему может отправлять только Москва, и то только по работе и в том случае, когда печатать столице ну совсем неудобно. Это Даня терпит, потому что выбора особо и нет.       А потом в его жизнь врывается Сережа. Нет, он в ней и был, но поменялось их отношение друг к другу, потому поменялись некоторые привычные вещи. Например, Даня, привыкший к полному покою и тишине в свои выходные, часами сидел на телефоне и слушал жалобы на каких-то бабок, не дающих даже покурить спокойно. Это в том случае, если Сережа не отсиживался у него. Сережа приезжал в основном на неделю и активно напрашивался если не на скандал, то на ожесточенную битву подушками, оканчивающуюся первым синяком или ссадиной. Если Даня уезжал в офис или запирался в комнате с кучей бумажек, Сережа честно пытался приготовить что-то помимо пельменей и макарон, а уставшего и раздраженного Даню обычно встречал либо с манной кашей, либо с жареной картошкой, которые у него стали фирменными блюдами.       А потом, уезжая, вновь закидывал голосовыми сообщениями, комментируя едва ли не все, что попадается ему на глаза. Данины просьбы отправлять поменьше голосовых и научиться, наконец, писать, Сережа просто блестяще игнорировал. Даня не знает, когда наступил тот переломный момент, но со временем в их с Сережей переписке не осталось ничего, кроме голосовых сообщений и каких-то фотографий. Потому что поделиться друг с другом тем, какую кошку они встретили у подъезда, стало вдруг до ужаса и внутреннего зуда необходимым.       Плохие дни бывали у каждого, те самые, когда впадаешь в ярость от любой мелочи, а потом опустошенный падаешь на кровать, не чувствуя в себе никаких сил. Вообще ничего не чувствуя, кроме желания просто взять и исчезнуть хотя бы на пару дней. А потом это желание выливается вместе с почти неконтролируемыми слезами. Даня в таком состоянии застыл на всю неделю, но сил не было даже на злость. Он, будто запрограммированный механизм, автоматически писал отчеты, разбирался с документами и пытался предпринять хоть что-то, чтобы уменьшить случаи бытовых возгораний. Трубы в последнее время прорывало поразительно часто, и по городу постоянно ездили сантехники, газовые службы, а порой еще и скорая с пожарными. Еще и Москва заваливал какими-то просьбами и поручениями, но Даня не злился. Михаила можно было понять, все-таки время для страны очень тяжелое, он и сам работал сутки напролет. Поэтому Даня не злился. — Как я? — выдохнул Даня в динамик в ответ на входящее "Че, как ты там", и отложил телефон на стол в надежде заварить себе отвратительный заваримый кофе — Никак, блять. Ладно, отчеты, бумажки там какие-то мне Москва шлет, но его можно понять, сам ебашит. Но блять, помимо этих бумажек я вынужден шляться по всему городу. А знаешь почему? Потому что эти уебаны несчастные не могут достроить объект, люди жалуются, что квартиру купили в новостройке, а объект никак сдать не могут. Там, блять, чуть ли не митинги ебаные. И это не конец! Выделил Москва, значит, денег, чтобы облагораживали, блять, город, асфальт положили нормальный там. А потом еще выделил, чтобы в институтах и школах ремонт сделать. Так эти уебаны все себе в карман положили, а мне мало того, что отчет скоро сдавать, так один еще и спалился на этом воровстве!       Даня, чувствуя, что от собственного раздражения начинает кружиться голова и в глазах темнеет, медленно выпускает из легких весь воздух, сложив губы трубочкой. Замолкает всего на пару секунд, даже не останавливая запись сообщения, потому что знает, что ничего Сережа ему за эти пару секунд не скажет. Только вот попытки расслабиться, наоборот, лишь сильнее усугубили жгучие эмоции. Даня не заметил, когда его движения стали рваными и резкими, его руки буквально летали над столешницей. Часть кофе посыпалась мимо кружки, что раздражало лишь сильнее, и Даня плюет на все. Бубнит скомканное "Блять, подожди секунду" и хочет развернуться, чтобы найти взглядом пачку сигарет, но на развороте задевает кружку локтем, с грохотом сваливая ее на пол. И он чувствует, что именно эта кружка, сейчас разлетевшаяся на три крупных осколка, была привязана к последней нервной клетке. — Блять, кружка, — произносит парень и садится на корточки, тянется к осколкам, а слезы уже копятся в уголках глаз, заставляя чуть щуриться — Все нормально, отец обещал дать мне небольшой отпуск через пару недель, когда он в Питер уедет. Тогда и отдохну. Созвонимся завтра, ладно?       Даня дотягивается до телефона и отправляет сообщение, пытаясь подавить в себе желание удалить его и написать простое короткое "Нормально, а ты как". Была у них с Сережей негласная договоренность не укрывать друг от друга какие-то чувства, эмоции и переживания. И договоренность эту соблюдали оба, без стеснения и страха быть осужденным делясь друг с другом проблемами. Поэтому Даня ничего и не удаляет, а лишь откладывает мобильный обратно на стол, с осторожностью собирая осколки в раскрытую ладонь. Уже как-то плевать и на перспективу порезаться или наколоться на пропущенный осколок ступней, потому что все, чего сейчас хочется Дане - выкурить сигарету, выпить грамм сто хорошего коньяка, а потом упасть на кровать и проспать ближайшую половину века, чтобы уж наверняка выспаться и отдохнуть. Хотя десяти часов ему тоже будет достаточно, но в запасе у него уже только восемь, а в планах еще сигарета и самобичевание. Оставшихся шести часов будет катастрофически не хватать.       На балконе чуть полегче, раскрытые настежь окна впускают такую нужную ночную свежесть, и на улице так непривычно тихо. Машины ездят раз в час, и лишь небольшая группка подростков сидит на лавочке, пропивая печень. Дане на них плевать, у него и у самого на подлокотнике небольшого кресла, принесенного сюда специально для подобных вечеров, стоит стакан с коньяком, терпеливо ожидая, пока парень подкурит чуть дрожащими пальцами. Телефон протяжной вибрацией оповещает о входящем сообщении, и Даня опускается на кресло, разблокируя гаджет отпечатком пальца. Делает затяжку и едва не прикрывает глаза от удовольствия, когда никотин начинает медленно впитываться в кровь, создавая фантомное ощущение какой-то легкости. А во входящих висит несколько голосовых сообщений от Сережи, и Даня его без раздумий проигрывает первое, выжимая громкость на полную. — Да уж, это пиздец, — глубокомысленно изрекает парень, и Даня чуть хмурится из-за помех и из-за того, как съедает связь некоторые оттенки голоса — Принцесса, не раскисай, и не такое проходили. Ты ж у нас с мозгами, придумаешь че-нибудь, а я могу понакидать идей, хочешь? Скажи, например, что разум этого твоего политика захватили инопланетные силы и заставили украсть деньги, чтобы потом передать их на космический корабль. У меня батя после метеорита как затер че-то про НЛО, так туристы морями наплывать начали. Рабочая схема, попробуй.       Даня улыбается в экран телефона, и почему-то спиртное уже не кажется таким уж желанным и необходимым. У Сережи вообще была странная способность отвлекать от проблемы глупыми шутками, но самое главное, что эта клоунада работала. Даня невольно представил, как этот бред будут показывать по телевизору в качестве оправдательной речи на суде и, не удержавшись, прыснул со смеху, случайно смахнув пепел с сигареты прямо на брюки, которые так и не снял по приезде домой. Все-таки сделав небольшой глоток коньяка, Даня с уверенностью нажимает на второе сообщение, уже готовясь к очередному веселому бреду. — Приезжай ко мне на время отпуска. Свожу тебя за город, там кое-где такое местечко есть обалденное. Тихое, спокойное, и почти никто туда не ходит, — предлагает Сережа абсолютно серьезно, и Даня чуть крепче стискивает пальцами корпус мобильного, вдавливая докуренную лишь до половины сигарету в пепельницу — Я не шучу, приезжай. Ты сильно замотался, Дань, это по голосу слышно, тебе нужно отдохнуть, потому что до хорошего это точно не доведет. Не хочу, чтобы у тебя начались проблемы со здоровьем.       И столько нежности таится в этих словах и тихом, спокойном голосе, что никакие помехи не могут ее скрыть. Даня слышит это нежное волнение крайне отчетливо, и теряется в собственных размышлениях и чувствах. Он даже не понял половины слов, в голове было лишь спокойное, уверенное "приезжай". И Даня понял, что приедет, даже если придется просидеть сутки за рулем - плевать. Он приедет, потому что там его будут ждать веселые улыбки, бессмысленные диалоги и мягкий взгляд темных глаз с затаенным в глубине почти неразличимых зрачков трепетом. Потому что его, уставшего и нуждающегося в тепле, встретят аккуратными объятиями, в которых он и вырубится сразу, как только примет горизонтальное положение. Телефон вновь вибрирует в ладони, заставляя Даню вздрогнуть, вырваться из похожих на утопию мыслей и взглянуть на экран. Сережа: Не спится?

Вы: Что-то между Сейчас пойду

Сережа: Так че ты Приедешь?

Вы: Да

      И Даня приезжает. Трясется за рулем гребаные двадцать часов, за которые уже раз пять точно подумывал прибавить скорости и просто выпустить руль из рук, надеясь, что хотя бы в коме выспится. Но продолжал ехать вперед, кое-где немного все-таки превышая скорость, но на это было плевать. Штрафы он выплатит позже, когда вернется с новыми силами и будет готов к очередной мясорубке его подлечившихся нервных клеток. А сейчас ему хочется только поесть и почувствовать прикосновение вечно холодных пальцев ко лбу, действующее лучше любого анальгетика.       И у Дани даже будто второе дыхание открывается, когда он распахивает дверь знакомой квартиры и буквально вваливается вовнутрь, спотыкаясь о порожек. Сережа выглядывает из зала, тихо посмеиваясь, в своей прожженной футболке которую наотрез отказывается выбрасывать. А Даня в ответ лишь улыбается и выдыхает с таким облегчением, будто только что смог избежать аварии. Стаскивает с себя кроссовки и держится изо всех сил, чтобы не увести Сережу в спальню и, обхватив всеми конечностями, наконец уснуть, зная, что все будильники отключены, как звук на мобильном. — Теперь ты еще больше похож на Москву, — усмехается Сережа, скользя противоречиво серьезным взглядом по внушительным мешкам, из-за которых голубые глаза будто тускнеют и теряют часть своей живости — Жрать, или спать? — Спать, — твердо кивает Даня и идет за Сережей в комнату.       Тот не церемонится, просто падает на кровать и разводит руки в стороны, кивая на них в приглашающем жесте. Даня даже не ищет в себе сил отказываться, потому что не видит ни малейшей причины, поэтому ложится рядом. Прижимается к Сереже вплотную и укладывает голову ему на грудь, перекидывая руку через торс. Сережа знает, что у него руки холодные, поэтому пальцами ведет по Даниному лбу, спускается к кончику носа. А потом просто касается двумя пальцами виска, немного охлаждая и отдавая такие нужные для Дани прикосновения.       А Даня ощущает их уже сквозь дрему и проваливается в мягкую, такую желанную темноту в тот момент, когда Сережа тихо шепчет себе под нос трепещущее "Отдыхай".