Прикуси язык

Осень.

Папа приготовил пирог, какая радость, я люблю папу и пироги, этот пирог он. он не с малиной… Германия иногда ёрзав на стуле пережёвывал новоиспеченный пирог, глаза его не поднимались на отца, он не имел права. Это запрещено. Нет разрешения. Но что делать, когда ты понял что с пирогом который смачивается твоим шершавым языком и метается с одного ряда зубов на другой что-то не так? Третий рейх, фигура отца, стоял облакачиваясь на кухоный стол для готовки, он пожирал бешеным взгядом своего десяти летнего сына, распознав что тот догадался примкнул к нему за спину медлено перебирая черные масленистые волосы, ожидая вскрика, визга, жалобы чтобы сделать еще один пирог с такой начинкой. Но мальчик всего лишь всплакнул. Погодите что? Он плачет? Почему он плачет? Он понял? Ему страшно? За это тоже можно проломить ему череп. — сынок, чего же ты плачешь? Его тембр голоса был наиграно заботливым, сам голос представлял из себя угрюмого мужчину кем он и являлся, хотя, он просто устал, совершенно молодой папочка выхадивший ребенка самостоятельно, и все же нет. Он в крах убил психику ребенка, сделав из него собачонку с призрачной ненавистью к хозяину. Не услышав долгожданного ответа он решил что подзатыльник — еще рано. — можно. Сказал отец как отрезал, он действительно сделал из него собачку. — папа, этот пирог… Ты… Я? … И я? Ну. Кто?.. Почему он… Мальчик хотел быть обернуться но его корпус тела удержали мощные руки, вместо ответа мужчина взял остатки в перчатку с которой моментально струей стекала кровь исходящая начинкой пирога. Тут же была всунута в насильно открытый мальчика рот залетая с проникающим скулёжом жертвы и усмешкой деятеля. — обернись и посмотри мне в глаза, хочу видеть твой блеск в глазах. Отпустив мальчика он одним махом развернул стул с ребёнком в чьих глазах читался страх, отвращение и еще один страх. Бедный мальчик застыл пока его рот был набит тестом с трупным мясом из зв чего предательски не закрывался. Он увидел. Увидел безумную лыбу своего отца, человека которого он боялся кажется больше чем всех его кошмаров взятых, честно говоря мальчик был закрыт от внешнего мира и кошмары были всегда о его отце, или это был обычный день? Кто знает. Его жизнь с папой итак была одним кошмаром. Безумные глаза гуляли по физианомии своего сына а руки одетые в перчатки испачканные на половину запекшейся кровью схватили его за подбородок, большим пальцем он втолкнул этот кусок, дабы не кусочка ни вывалилось. Но вот, глаза сына разширились от физических факторов, рейх узнал этот взгляд и отскочил, мальчика вырвало. Вырвало всем этим что он успел проглотить. Страху германии не было придела. Чтоб вы знали рейх не всегда издевался, давил на сына, травмировал, командировал, иногда он просто был обычным отцом который печет пироги и читает сказки вслух перед сном, он не ожидал такой подставы еще и связаной с убийством. «Что будет дальше? Папу заберут? Да! Папу заберут и ты останешься один! Я останусь один? Да это ведь мое спасение! Но я буду без папы. Я люблю папы. Люблю все что он со мной делает. Если бы мне не нравилось я бы наверное и не терпел? У меня же нет выбора терпеть или нет, о чем я говорю? Но папа всегда был рядом, был рядом когда я первый раз целовался. с ним. Во время моего первого раза. С ним. Во время моей простуды. Из-за него. Во время всего он был со мной. Я люблю папу. Но что сейчас? Сейчас мне надо извинится.» Крутилось в голове у бедняжки. Не долго думав он слез со стула и обвил руками бедра рейха, да он был настолько большим по сравнению с десятилетним дитём. Слезы пустились в ход а глаза от них искрились бликами что всегда только вызывало выступающий бугор в боксерах у отца. На голову малыша поступила теплая ладонь. А после вторая уткнулась ему в грудь и толкнула на пол, приземлился он очень неудачно, да ещё и с такой силой. возможно мальчик сломал себе что-то но это сейчас не важно, важно с какой жаждой смотрел на него его собственный отец. Он спустился на пол как исус с неба и стал растегивать гладко-выглаженую рубашку своего сына начиная со сладкого — с низа. — папа, всё будет хорошо? Он максимально старался не намекать, зная как отец вспыльчив. — о чём ты? Думаешь ты отравился начинкой? Что с ней не так, милый? Закончив с пуговицами он для чего то прижал меж собой два запястья малыша над его головой прислоняя их к холодному до жути кафелю, хотя он бы итак не подумал сопротивляться. Провел с выступающей слюной пальцем по груди мальчика. — нет, нет, просто… Поворвчивая голову в сторону окна он заметил мигающий свет, то красный, то синий, хоть он был и не от мира всего но прекрасно знал что грозит за убийство и знает что говорит мигание таких цветов за окном. — думаешь твоя начинка будет лучше? Наклонившись к телу мальчика он нахальски провел по нему своим слюнявым языком вдоль бедер до меж лёгких оставляя противную водянистую дорожку и заядлую гремасу на лице которая не дожидаясь ответа поцеловала его в юношские потресканые губы.