Перекрёсток запретных визитов

Лайт выругался, когда дверь за ним с шумом захлопнулась, отрезав путь назад. Безуспешно попытавшись открыть её – толкая от себя и на себя, – он повернулся спиной к ней и оглянулся вокруг: всё пространство было серым, напоминая цветом унылые камни, не имеющие ни единого более оттенка. «Что ж, цвет двери точно передаёт общий вид Чистилища», – подумал Лайт, вздохнув. Он привычно поправил свой галстук, на всякий случай осмотрел себя и не без отвращения увидел, что пиджак мятый. Сняв его с себя, Лайт придирчиво осмотрел его и, попробовав разгладить, задумался: надевать обратно или не надевать. В принципе, соблазнять кого-либо рубашкой, не застёгнутой на две верхние пуговицы, ради личной выгоды он не собирался (да и вряд ли это было возможно – в таком-то месте), поэтому пиджак был вновь накинут на плечи. Из-за острого желания обнаружить зеркало и поскорее начать свои мучения (чтобы поскорее их закончить) Лайт быстрым шагом стал преодолевать необозримое пространство. Каждые минут десять он кидал взгляд на носы ботинок и с грустью кривил губы, желая понять, откуда появлялась пыль, украшающая каждый раз новым слоем идеально отполированную доселе обувь. Земля под ногами выглядела как асфальт – идеально чистая площадка для велосипедистов, едва ли способная испачкать колёса. Но, как выяснилось позже, данное испытание Лайтовых нервов было цветочками по сравнению с предстоящим. По его подсчётам, прошёл он уже не меньше четырёх миль, но всё, что он смог увидеть, – это сидящего под угольно-чёрным деревом одного-единственного человека, от вытянутой руки которого струился столбик дыма. Лайт медленно – от усталости – приближался к нему и с каждым пройденным метром всё больше убеждался в том, что серьёзных проблем ему не миновать. Лохматую тёмную шевелюру одинокого типа Лайт мог перепутать с мехом на одежде Рюука разве что в темноте. Это был не кто иной, как L. Что действительно в нём настораживало – так это тот самый пресловутый дым, шедший от свёрнутого в трубочку пергамента в его руке. «Первый вопрос: где он взял косяк. Второй: зачем ему косяк», – пронеслось в голове у удивлённого Лайта, а затем он вспомнил все проблемы, которые доставлял ему L на Земле, и удивление вмиг сменилось застарелой ненавистью. Отсидка под камерами в «частной» кутузке детектива, бесконечные психологические игры, постоянные попытки заставить Лайта признаться в том, что он Кира… Всё это было самым безобидным во время вынужденных контактов с L. Помимо очевидных минусов эти вещи имели два плюса: во-первых, Лайт ощущал бешеный азарт, который любил; во-вторых, это позволяло ему злобно ухмыляться, манипулировать окружающими, строить очередной коварный план – в общем, чувствовать себя самым неуловимым божеством во Вселенной. А ещё демонстрировать своё превосходство сощуренными ухмыляющимися глазами – Лайт был уверен, что ради одних только этих его взглядов про него нужно было снимать аниме или фильм. Добавить бы эффект вспыхивающих алым глаз – и зрители утонули бы в море излучаемого Лайтом пафоса. Но он отвлёкся. Самые ужасные страдания L доставлял ему во время их совместного проживания в штабе. И даже не цепью – Лайт был не настолько изнеженным, чтобы сильно обращать внимание на натирающий запястье наручник. Просто L был жутким неряхой, из-за чего одежда Лайта постоянно подвергалась угрозе быть испорченной. Его рубашки мялись из-за мешавшейся цепи (спасибо Ватари, который не ленился их отглаживать), постиранные штаны и бельё вечно куда-то пропадали (Лайт подозревал, что L их специально перепрятывал, чтобы злой и нервный Кира раскололся), а уж подсчитать все разы, когда лохматый ублюдок ронял на Лайта еду или оставлял на его одежде зацепку, вообще не представлялось возможным. Вспомнив обалденные бежевые брюки, обтягивающие его вверху, которые тупой детектив безнадёжно испортил, уронив на них шоколадное мороженое, Лайт ощутил подступающую к кулакам ярость и, глубоко вздохнув, досчитал до десяти. Его непревзойдённая логика упорно внушала ему, что ненавидеть L сейчас не имело смысла. Они уже не сражающиеся друг против друга бог нового мира и великий детектив с зашкаливающим самомнением – теперь они скорее два старых знакомых, застрявших в Чистилище. Да и вряд ли здесь сложатся «благоприятные» обстоятельства, которые позволят L испортить внешний вид бывшего Киры. К тому же Лайту пригодился бы компаньон, годами ошивающийся в Загробном мире и наверняка хорошо его изучивший. Но разросшаяся за годы жизни на Земле паранойя не позволяла Лайту начать абсолютно беззаботно относиться к L. К тому же неизвестно, как сам L к нему относится после своей нелепой смерти… Желание подпортить лёгкие дымом – на пару с L – возникало всё чётче, и Лайт уверенно сократил между ними обоими расстояние, готовый вступить в новую психологическую игру. Тот обернулся в его сторону и, выдержав короткую паузу для того, чтобы осмыслить ситуацию трезво, довольно буднично заговорил: – О, Лайт-кун, привет. Хочешь покурить? – Э… здравствуй. После смерти, думаю, можно, – не преминул отказаться удивлённый Лайт. L свернул вторую трубочку и поджёг, протянув её новому гостю в Чистилище. – Откуда ты его взял? – Лайт закурил и тут же закашлялся, но обещание приспособиться к травке он всё-таки себе дал. – Когда я впервые сюда попал, мне очень захотелось сладкого. На пути попались какие-то подростки, но у них, кроме травы, ничего не оказалось. Ею и угостили. – L сделал затяжку и устремил безмятежный взгляд вдаль. – Вообще здесь много наркоманов, поэтому дефицита косяка я не испытываю. К тому же здесь невозможно испортить себе здоровье. Нет сладкого – ограничусь травой. – Мы довольно странно начали разговор, не так ли? – Лайт снова попробовал, но большего успеха не достиг. Лёгкие уже ощущались напрочь прокуренными. – Привыкнешь, – ободрил L, но про поставленный вопрос не забыл: – А это неудивительно. Всякий, кто видит в Загробном мире обыденную вещь, хочет говорить только об этой вещи – как мы о траве. К тому же из всего того, что касается тебя, Лайт-кун, меня интересует только то, где ты будешь находиться. – В смысле? – От непривычного запаха курева сознание Лайта помутилось, и, чтобы не потерять равновесие, он опёрся о дерево. Область лопаток странно прилипла к коре, но напрягать мозги по этому поводу не хотелось – лучше всецело сосредоточиться на диалоге с L. – Ты наверняка сделал выводы о том, что из-за одной двери можно попасть за другую. – Лайт кивнул. – Но дверь Чистилища почему-то не распахнулась. – Лайт повторно кивнул. – Как мне позже удалось выяснить, сбежать отсюда не получится до тех пор, пока не пройдёшь различные испытания. – Так вот что имела в виду старуха, когда говорила, что я потом попаду в Рай или Ад… Но почему ты всё ещё здесь? L посмотрел на него затуманенным взглядом (Лайт приметил слишком широкие даже для того зрачки) и нехорошо улыбнулся. – Ты думаешь, у меня было желание участвовать в непонятных состязаниях? Я и здесь кайфовать могу!.. – Подозрительная улыбка вмиг сменилась блаженной, и L было бы гораздо удобнее откинуться на дерево, но менять свою любимую – неудобную для многих людей – позу он не спешил. Внезапно он уставился на Лайта и как бы между прочим молвил: – Я не обратил внимания сразу, Лайт-кун… Твой пиджак, должно быть, уже грязный. Лайт вскинул брови, но, почувствовав ускорившееся сердцебиение, отлепился от дерева и пиджак всё-таки снял. И действительно: на полспины чернело пятно, по которому Лайт, зло поморщившись, провёл пальцем. Не зря он, как только увидел проклятое дерево, мысленно назвал его угольным. Лайт ненавидел пятна, дыры и зацепки на одежде – всё, что подходило под слово «неряшливость», - и взвыл бы в голос от ярости, если бы рядом не было L, с любопытством за ним наблюдающего. Лайт не собирался доставлять бывшему врагу удовольствия своими негативными эмоциями, а потому сдержался. – Послушай, – он встряхнул пиджак и затем потряс головой, чтобы точно убедиться в случившемся казусе. – Если никто не нуждается здесь в наркоте, то и одежда должна отдаваться даром, правда?.. L повёл плечами.

***

Ноябрь, 2012 Своей лучезарной улыбкой Такада сразу очаровала старуху. Та лишь за одно обаяние приписала девушке пять очков к Раю, решив заодно, что разговор с ней никаким образом не повлияет на количество потенциальных ошибок в «документе». Кэмеко-сан не сомневалась в том, что за всю карьеру не допустила ни одной ошибочки, ни одного маленького просчёта. Да и, бывало, она заговаривала с приятными ей людьми, попутно читая историю их жизни, убеждаясь в собственной схожести с Цезарем, делавшим несколько дел одновременно. Вот и сейчас, стоило только благородной телеведущей встать около салатового стола, с рисунком пятнистых щенков, вахтёрша мигом засуетилась, как олигарх суетится перед приходом президента к нему в гости, и стала припоминать заклинание наколдовывания предметов. Не могла же миловидная Такада, всё ещё держащая уголки губ поднятыми, натирать нежные ступни неудобными туфлями! Выставив вперёд морщинистые руки, Кэмеко-сан закрыла глаза и зашептала едва различимые звуки. Её кривоватые пальцы подрагивали, и вокруг них образовывалось свечение – правда, довольно блёклое. Несмотря на это, вид колдующей старушки напряг Такаду, и улыбаться она перестала. – Не вышло, – расстроенная Кэмеко-сан опустилась в своё драгоценное кресло обратно. – Совсем не помню, старая голова… Такаде оставалось лишь вскинуть недоумённо брови – и почувствовать, что если она сейчас не обопрётся о стол, то любимая обувь даст о себе знать ранками на ногах. Что хотела наколдовать странная бабушка, видом напоминающая вахтёршу, бывшая телеведущая так и не поняла – возможно, провал заклинания был и к лучшему. Даже если та вела себя более чем дружелюбно. Со своей стороны вахтёрша представилась, пожала Такаде руку (та посчитала это несколько неуместным) и, не глядя уже на девушку, начала подробно рассказывать о том, какой опытной ведьмой она была, как призывала чистые и нечистые силы на помощь хорошим людям и против плохих, как тяжело ей было скрываться от суеверных врагов колдуний, как… Такада слушала недолго. Хотя локти её, лежащие на столе, уже давно придавали ей вполне устойчивое положение, обувь натирала сильно. Когда девушка сняла её, Кэмеко-сан, наговорившись (и дописав последнюю строчку в «отчёте»), вскочила с места и щёлкнула пальцами. Белая дверь, с наличниками из зелёного золота, тут же открылась, и поток воздуха поглотил Такаду – босую, с туфлями в руках. Оказавшись стоящей на облаке, девушка, вместо того чтобы испугаться (вдруг провалится), поддалась царящей дурманящей неге. Перед глазами выступила полупрозрачная пелена, показавшаяся ей чем-то вроде розовых очков… Какой-то ангел протянул Такаде руку – и она, коснувшись его пальцев, почувствовала, что летит, как свободная птица, навстречу чему-то неизведанному, такому же светлому, как недоступное на Земле счастье… Вдали раздавались тревожные, будто бы неуместные на Небесах голоса… – Ты посмотри. – Мелло злобно сощурился, взглядом показывая на Такаду. Они с Мэттом пребывали здесь от силы пять минут (до этого с час бегали в Преисподней от демонов), и оттого Мелло рогаткой пока не обзавёлся. – Наша обожаемая жертва зомбировалась. Мэтт поднял очки на лоб, демонстрируя округлёнными глазами недоумение и полную несостоятельность в вопросе. – Не видишь ты, что ли? – Мелло начинал психовать. – Сравни хотя бы её обычную походку и нынешнюю. И то, как она круги наяривает… – Он присвистнул. – Ведёт себя как те встретившиеся нам по пути души: пустые глаза, походка как у зомби… немота. Дживас хлопнул ресницами и понятливо закивал, не молвив ни слова. Мелло странно посмотрел на него, но потом плюнул. Хорошо, что не в буквальном смысле. – По правде говоря, – Мэтт запустил ладонь в волосы на затылке и там и забыл, сосредоточившись только на своей мысли, – не все души, которые нам попадались, вели себя неестественно. Скорее как мы. – Да уж. Особенно тот в шарфике, что периодически орал: «Ску-у-ука!» – Значит, мы не одни такие, кто не поддался здешней атмосфере, – Мэтт игнорировал напарника и высвободил ладонь. – Возможно, некоторые из этих душ-которые-не-зомби побывали вначале в Аду – как мы – или в Чистилище… – Сдаётся мне, что все из этих душ-которые-не-зомби, – одновременно и возразил и согласился Мелло. – Не обязательно. – Мэтт пожевал губу и по привычке залез в задний карман джинсов – сигарет там не оказалось. – Во всяком случае, я считаю нас счастливчиками в этом плане. Никто из фанатов зомби-апокалипсиса не захотел бы сам быть зомби. – Давай условно делить души на два лагеря, – предложил Мелло, обернувшись к напарнику. – «Нормальные», прямо как мы, – значит «живые», а зомбированные – «мёртвые». Мэтт слегка нахмурился из-за действительной условности названий, но спорить не стал. – Да пожалуйста.

***

Январь, 2013 Души, радостно согласившиеся стать зрителями грядущего «шоу», в назначенный день собрались внушительной, как на параде, толпой в не оговорённом договором месте – и так Мелло и Мэтт нашли бы их. И правда: через скромные три минуты Мэтт шутливо раскланивался перед душами, проинформировавшими его о Чистилище, а «гвоздь программы» (Мелло) зарылся в сугроб облака, так как кулис, отгородивших бы его от зрителей, в округе не наблюдалось. – Ну чё? – нетерпеливо шепнул он Мэтту, желая побыстрее прекратить сей абсурд. – Облизываются, – ответил тот, в чьём голосе явственно слышалось довольство ситуацией. – Выходи. Выйти Мелло было неоткуда – опять же в связи с отсутствием кулис, – поэтому он в одно мгновение выпорхнул из сугроба, так что клочки бывшего облачка разлетелись в стороны, и пустился в танец. Танцевал Мелло более чем затейливо: то он выбрасывал вперёд колени, сложив на груди руки; то несколько раз подряд делал «колесо» («Это действительно танец?..» – думал в это время Мэтт); то он, копируя какого-то рэпера, вставал на голову и кружился вверх ногами, вызывая восхищение у смотрящих на него душ… Но Мэтт, готовый в начале «шоу» закрыть ладонью лицо и остаться в том же положении до конца, должен был признать: сочетание самых несочетаемых видов танцев выглядело ровным счётом потрясно. Завершающими стали бессмысленные движения, ориентированные только под попсу: то Мелло вставал посередине мысленно обозначенной «сцены» и, подняв руки на уровень головы, яростно кивал зрителям; то выставлял перед собой кулаки и делал вид, будто бьёт боксёрскую грушу; то взмахивал ногами в стиле каратиста… дзюдоиста, сумоиста – в искусстве борьбы Мэтт не шибко разбирался. Как бы он ни восхвалял его движения, последние из них являлись лишь подобием танца. Потому что охарактеризовать их Мэтт мог одним-единственным, невероятно страшным для него словом: дабстепом. В голове Мэтта автоматически зазвучала мучившая его на протяжении последних лет пяти музыка (которую слушал Мелло в убежище мафии), вводящая сегодняшних подростков в сладкий транс на дискотеке. Мэтт тряхнул головой, не желая ни на секунду зомбироваться. Он краем глаза взглянул на раскрывших рты зрителей и убедился, что сделка прошла на «ура» и бояться за шкуры, его и Мелло, не надо. Мелло тем временем отплясал номер и, подмигнув толпе, зазывно воскликнул: – Но это ещё не всё! – Он посмотрел в сторону Мэтта, с удовольствием отметив, что тот пока ничего не понял и удирать не спешит. – И на этот раз мне понадобится помощь моего напарника. Мэтт?.. Зазевавшийся Мэтт и сказать что-то против не успел – Мелло разом вовлёк его в танец, сорвав одобрительные возгласы душ. Роль балерины досталась несчастному Дживасу, оттого на его лице появилось страдальческое выражение. Он неуклюже пытался подыграть Мелло, зная, что вырваться не получится: и разозлённый друг, и расстроенные зрители разберут Мэтта на запчасти. Поэтому он осторожно ступал вправо, влево, вперёд, назад, наклонялся, делал обороты, попутно вспоминая, как однажды видел по телевизору «Лебединое озеро». Балет ему, натурально, не понравился, так как ассоциировался в первую очередь со скукой. Поэтому-то, так же как и в случае с борьбой, не разбираясь в балете, он даже утруждать себя не хотел вопросом насчёт того, что они с Мелло сейчас исполняли. Было ли это то самое «Озеро», жалкая пародия на «Озеро» или что-то вообще иное, он понятия не имел. Несмотря на то что танцевали они недолго, мозги и туловище Мэтта вскипели. Очень довольные души заголосили и бурно зааплодировали. Очень довольный Мелло достал из-за пазухи рогатку (и как он не уронил её за всё представление?..) и, положив в её кожанку оторванный от облака кусочек, пульнул в лицо Мэтту. Очень недовольный Мэтт, пообещав самому себе отомстить Мелло позднее, дабы не тратить сейчас время понапрасну, громко обратился к зрителям: – Итак, ребятки, договор есть договор. Пока нас всех не вытурили отсюда за наши развлечения, выкладывайте, что за испытания надо проходить в Чистилище. Но вместо того, чтобы выложить информацию, души как по команде обернулись вправо, а после разбежались кто куда. Разозлившиеся Мелло и Мэтт посмотрели туда же, куда и сбежавшие зрители, и увидели летящего к ним на огромной скорости Самандриэля. Кажется, он только что узнал об их «шоу». То-то же будет весело.