Обними меня

      Сону никогда не считал себя тактильным человеком, хотя с детства проявлял гиперактивность и лип ко всему, что движется. Он — типичный пример экстраверта, которому свойственно начинать беседу первым, часами разговаривать на любые темы и стрелять милыми улыбками, громким смехом и строить забавные рожицы. Однако, физический контакт для него — что-то нейтральное, что не вызывает желания в обыденной жизни, например как занятный диалог ни о чем или ведение прямых эфиров, где можно взаимодействовать с фанатами. Но как можно предостеречь себя от показного скин-шипа и фан-сервиса? Никак. Это — вынужденная мера. Миллионы зрителей хотят видеть больше, заглянуть за ширму «деловых отношений» и увидеть «настоящие» — с чересчур крепкими объятиями, со случайными ладошками на коленях, с многозначительными взглядами и тому подобное. Нравится ли это Сону? Не особо. Его кто-нибудь спрашивал? Нет. Знал ли он об этой «вынужденной мере»? Конечно. В психологии существует «счётчик объятий» — так называемое лекарство от твоего эмоционального упадка. И каждый раз, когда Сону задумывается о том, ведет ли он полноценный образ жизни, он ни раз зацикливался на мысли, что физический контакт, вероятно, привнес бы больше красок в его «неприкосновенный» жизненный уклад. Сону порой испытывает тактильный голод, и в таких случаях просит хёнов побыть с ним, поиграться и пообниматься. Джейк и Джей практически всегда откликаются на его просьбы. Они могут посмотреть фильм поздней ночью, засунув ноги под одеяло и прижимаясь друг к другу. Или Сону ложится в кровать к одному из старших — и они лежат так, пока не надоест пролистывать ленту тиктока. @ddunokie_: джей-хён? ты спишь? может посмотрим фильм вместе? @_jaylion_: ох, сону-я…если честно, я так устал. глаза сами собой закрываются, а веки просто бетонные. я очень вымотался после шоу, извини меня @ddunokie_: да нееет, ты чего хён? всё хорошо. поспи, отдохни:) мы действительно выложились на максималку сегодня хехе спокойной ночки~~ *прочитано* Сону нажимает на блокировку телефона, кладёт его рядом и кутается в одеяло. Почему-то вдруг стало грустно и очень, очень одиноко. Сейчас стоит глубокая ночь — даже написать некому, а мама наверняка уже спит. В последнее время Сону ощущает, как неведомая дыра съедает изнутри. Его голова совершенно пуста, но тело мелко потрясывает, оно постоянно напряжено. Конечно же, он одинаково устаёт на танцевальных практиках и концертах, как и остальные мемберы, но сон всё равно его не берёт. Старшие — не его няньки и не обязаны выручать его, когда он захочет. Трезвым умом он прекрасно это понимает, но в душе его скребутся кошки, и огромное отверстие разрастается до самых ушных раковин и кончиков пальцев на ногах, намереваясь заключить Сону в своеобразный кокон. По щекам текут слёзы и стекают по вискам прямо в уши. Он поворачивается на живот и утыкается лицом в подушку, чтобы приглушить свой плач и не разбудить ребят. Всхлипывания сдержать не удаётся — они бьются об стены комнаты один за другим. — Эй, Сону-хён, всё хорошо? Доносится звук щелчка выключателя — и комната озаряется мягким светом ламп. — Да, Ники-я, всё хорошо. Я в порядке. Ложись спать. Прости, что разбудил, — выговаривает Сону на одном дыхании, пытаясь заглушить свой дрожащий голос подушкой, за одно прикрыв ею алое лицо и опухшие глаза. — Сону-хён, не будь маленьким дитём. Высунь свою голову из-под подушки и взгляни на меня. Хён? Я вижу, что тебе плохо, и что ты только что плакал. Что случилось, хён? Рики поднимается к Сону на второй этаж кровати, и старший чувствует как медленно прогибается матрас под весом младшего — он боится спугнуть, делает всё максимально осторожно. Нишимура убирает подушку с лица хёна и зачесывает прилипшие пряди волос назад. Взяв перед этим пульт с тумбы, он выключает основной свет и оставляет гореть лишь слабую фиолетовую подсветку. — Хён, ты хочешь поговорить об этом сейчас? Или завтра? Ты вообще хочешь говорить об этом? Чем я могу помочь? Нежным полушёпотом спрашивает Нишимура, пристраиваясь сзади и обнимая Сону за талию. Он утыкается носом во влажную шею старшего и наполняет лёгкие приятным, свежим ароматом постиранной футболки. — Ты вкусно пахнешь, хён. Я люблю тебя. Мы любим тебя. Я знаю, что тебе тяжело эмоционально, что ты очень чуткий, и мы командой будем помогать тебе во чтобы то ни стало. Хён, знай, что мы очень дорожим тобой, — на последних словах Ники перешёл на шёпот. На очень тихий шёпот, который дарит ощущение безопасности и комфорта. В горле застрял ком и его не протолкнешь дальше. Глаза вновь становятся мокрыми, а на подушке остаются следы солёных капель. Сону сдерживается из-за всех сил, закусив дрожащую губу, чтобы не разрыдаться на всё общежитие. Он не хочет, чтобы Рики видел его таким — слабым, чувствительным, отчаянным, ведь он старше, значит, заведомо морально сильнее и в любом случае служит авторитетом для младших. Сону не поворачивает голову, уставившись на противоположную стену и вслушиваясь в размеренное дыхание лежащего рядом. — Хён, повернись ко мне. Я хочу, чтобы ты посмотрел мне в глаза. Ники тянет брюнета ближе к себе, и Сону ложится на другой бок, не в силах противостоять своим глупым принципам. Они смотрят друг на друга, будто даже задержав дыхание на несколько секунд. Свет теряется где-то в волосах Кима, но фиолетовые блики в глазах Нишимуры настолько яркие — словно от обыкновенного карего остались только тёмные ореолы. — Хён, ты так мило сейчас выглядишь. Так надуто. Твои глаза завтра станут ещё уже, — Ники тихо смеётся, за что получает лёгкий толчок в плечо. — Хён, иди ко мне. Рики прижимает Сону к себе и зарывается пальцами в шелковистые волосы, массируя кожу головы. Младший проваливается в сон первым, но Сону засыпает только под утро.