Дыши

      Влад тормозит, цепляясь одной рукой за ветку дерева, чтобы отдышаться. Другой достаёт из кармана телефон и смотрит на время — восьмой час вечера пошёл. Мама наверняка вспылит, если узнаёт, что её сын, вместо нормальных вещей, занимается допоздна какой-то ерундой с «этим твоим Матвеем».       — Что там? — раздался сверху знакомый голос.       Влад поднял голову на Матвея, каштановые волосы которого развевались на вечернем ветру. Он стоял в метрах пяти над ним на какой-то шине. Интересно, как она тут оказалась… Тут — на склоне, по которому они часто забирались, чтобы попасть в одно место. С каждым годом склон всё больше походил на джунгли, зарастающие всякими представителями флоры.       — Восемь часов уже. Как приду, мама опять свою шарманку затянет, хотя мы с ней сотню раз это обсуждали, — сказал Влад, взбираясь поближе к Матвею.       В ответ тот нахмурился:       — Сегодня у твоей мамы смена. Двадцать второе число.       — Бля, точно…       Последние ветки были раздвинуты. Перед парнями предстало заброшенное здание.       — Тихий ты какой-то... Из-за матери? — подал голос Матвей, направляясь к облезшим грязно-серым стенам.       — Да, да. Ты знаешь, за что она на меня после своей последней смены накричала? Типа, это из-за меня она рассталась с этим очередным своим, Роман вроде. Из-за того что я не хотел с ним никуда ходить, чтобы он «узнал меня получше»! Я, что ли, с ним встречаюсь? Нет, ну бред же?       Матвей хмыкнул:       — Ты как будто не знаешь. У неё пунктик на тему того, что тебе не хватает «мужского воспитания».       — И что, я должен бегать от счастья, от того что мама ищет своему сыну-студенту нового «папу»? А тем временем её претензии с каждым новым расставанием всё пизданутее и пизданутее!       Парни пролезли через невысоко размещённое окно в одну из комнат здания. Матвей бросил рюкзак на когда-то как по судьбе найденный неподалёку убитый диван и уселся рядом. Вообще, здесь всё такое было: одновременно и убитое, и живое…       — Давай не будем о маме, а то тебя прёт вон как, — Матвей прошёлся по парню взглядом снизу вверх и ухмыльнулся, остановившись на голове. Сказал чуть тише: — Ты щас так фотогенично стоишь, как будто с ореолом светящимся, потому что солнце прямо позади головы. Красивый.       Влад замер. По телу пробежала дрожь. От ветра, конечно.       — Как там твоя Аня? Встретились? — он перевёл тему.       — Какая Аня?.. — снова нахмурился Матвей.       — Ну, с клуба! Вы там друг-друга трахали через рот и хотели в туалете запереться, но твой папа тебе позвонил в бешенстве из-за прогулов и пришлось домой ретироваться.       — Понял, понял…       Матвей положил рюкзак себе на колени и достал из него конспекты, телефон и ингалятор.       — Так что с Аней? — не унимался Влад.       — А что с Ксюшей? — будто устало ответил шатен.       Ксюшей была гиперобщительная девушка с потока Владислава. Выделялась среди других она тем, что то на обеде к нему подсаживалась, то когда он болел проведала (сколько же было радостных и недвусмысленных расспросов от мамы), да и в принципе вела себя дружелюбно. Дружелюбно! Однако Матвей не переставал придумывать теории, в которых она в него влюблена по уши и каждую ночь строит план по завоеванию.       — Да при чём тут, блин, Ксюша?! — раздражëнно ответил Влад.       — А при чём тут Аня? Я накидался в дрова тогда, а теперь... Мы перекинулись парой сообщений, но дальше не зашло.       — Ладно, забей, — он махнул рукой после нескольких секунд молчания. — Нахера мы вообще об этом говорим?       «Друзей ведь тоже ревнуют?» — ни капли не тревожно прозвучала в голове мысль.       Владислав сделал пару шагов и остановился в центре комнаты.       — Конкурс в воскресенье? — спросили у него.       — В воскресенье.       Влад был влюблён в танцы. Не с первого взгляда, но каждый раз, когда чувствовал себя подавленно, он замечал желание убежать подальше от всех, включить музыку и танцевать. Или без музыки, она может быть в голове. Важно только это чувство, будто ты — мотылёк или, например, сигаретный дым; чувство освобождённости и лёгкости, когда всё перестаëт существовать до тех пор, пока ты не остановишься. В этом огромном мире он испытывал его только от двух вещей.       Матвей положил тетрадь на рюкзак, взял в руки телефон и открыл загрузки. Нашёл нужную песню — под неё планировалось выступление. Боже, как же оно было важно… Кажется, он был готов убить жюри, если что-то пойдёт не так.       Влад выждал пару секунд вступления и начал двигаться. Ускорялся постепенно. Это было что-то типа модерна или контемпа, над стилем никто и не задумывался. Резкие движения соревновались с плавными, иногда он и вовсе останавливался на мгновение, замирая в замысловатой позе. Матвей думал, что о его существовании забывают на время танца, но он не знал, как на самом деле заставляет чужое сердце биться быстрее. Студент не замечал, что комкает в руках тетрадные листы. Если честно, конспекты всегда играли роль какой-то глупой обманки, чтобы казалось, будто сейчас он заучивает эти несчастные строчки, чтобы никто никогда не узнал, что он, не моргая, наблюдает за чужими движениями. Кажется, ему удалось увидеть их уже много десятков раз, а, может, и сотню. И никому больше, кроме него. От этого становилось слишком хорошо. Никому, кроме него…       Музыка подошла к своему пику насыщенности, напора, а вместе с ней и танец. Ещё немного. Обратный отсчёт. Три… Два… Один…       Музыка стихла. Влад замер. Всё замерло. «Неужели!..» — быстро пронеслось в голове.       А потом секунда — и он падает. Секунда — невольно пытается вдохнуть через сжавшиеся бронхи, но издает лишь тихий свист. Секунда — Матвей так же падает рядом на колени, переворачивает на спину, суёт в рот ингалятор. Секунда — пшик, вдох.       — Давай, дыши… Владик, ты... ты молодец, впервые смог оттанцевать до конца, я, блять, тобой горжусь… — легенда с конспектами трещит по швам. И сейчас абсолютно плевать, когда руки судорожно обхватывают чужие плечи.       Владислав дышит часто, на вдохе выгибая спину, а на выдохе вжимаясь в бетонный пол.       — Всё… нормально… — говорит сипло, слишком тихо для себя. Опускает подбородок вниз, чтобы была возможность смотреть своими зелёными глазами и преувеличенно дерзко ухмыляться. Ухмыляться, сука… — Чё ты там говорил?.. Я молодец?..       Его дыхание подуспокоилось, поэтому грудь в чуть промокшей футболке уже не вздымается так сильно. Светлые пряди раскиданы по полу, насколько позволяет длина. Руки будто обессиленно лежат рядом с руками Матвея, всё ещё находящимися на худых плечах. Секунда — и они уже на его лице, с которого, оставив приоткрытые губы, пропала улыбка. «С друзьями так точно не делают», — проносится в голове Влада за мгновение до того, как чужое дыхание опаляет губы. Собственные руки обхватывают Его шею, забираются в Его шоколадные волосы на затылке. Невыносимо чувствовать, как неожиданно властно тебя прижимают к полу, как, будто наконец дорвавшись, кусают губы. «БожеБожеБожеБожеБоже». Пытается податься вперёд, вжаться в чужую грудь. Всё тело сводит, кончается воздух. И то самое запредельное чувство, как пару минут назад, — не можешь, не хочешь прерываться ради какого-то вдоха.       Но его прерывают сами:       — Дыши... — шёпотом.       — Бля, — в сантиметре от чужого лица говорит Влад, но голос принадлежит не ему. — Прости, это…       И не знает, что сказать.       — Это просто пиздец… Твоя мама застрелит нас... — хрипло договаривает Матвей, целуя открытую шею.