о самом важном выпускном вечере

— да хватит тебе пялиться, уведут же! — еще одна песня. одна. он подождёт еще одну песню и на следующем медляке точно подойдёт. в конце концов, зачем-то ведь он пришёл сюда, на грёбанный выпускной с классом, в котором из близких людей было несколько человек, остальные — чужие. сколько бы они вместе ни пережили, он забудет их имена на первом же курсе уника. всех, кроме него. его имя останется выжженным в сердце навсегда. где-то в углу неловко перебирают ногами хёнджин и феликс. шептались все, мол, принц школы сам заказал любимую песню везучего парня и не побоялся позвать на танец. в ответ ему смущались, пряча густой румянец в фиолетовом свете прожектора, и протягивали маленькую руку вперёд, слегка трясущуюся от волнения. хёнджин берёт за талию аккуратно, еле касаясь, будто держит хрустальную фигурку, а феликс уставился взглядом в пол, рассматривая разноцветные пляшущие точки и слегка поглаживая ладонями чужие плечи в черной рубашке, от которой он сегодня весь вечер сходил с ума. прикрывает глаза, словно пытаясь сконцентрироваться на легчайших касаниях, чтобы оставить память о них на своей коже навечно. неважно, где они оба будут учиться, неважно, действительно ли взаимна его любовь, или это лишь мимолётное увлечение и порыв в моменте. сейчас это всё отходит на второй план, потому что для них в мире есть только их слегка покачивающиеся в такт фигуры, покоящиеся на телах ладони и оливия родриго, что поёт о разбитом сердце. нет, это тоже не особо важно. минхо и джисону вообще всё равно, подо что танцевать. будь то баста или cigarettes after sex, ни одна медленная песня не была ими пропущена (та самая пара, которая жмётся друг к другу весь вечер, именно она). как бы правильно и спокойно они не смотрелись рядом, в душе у обоих бушуют не то, что ураганы, а землетрясения, извержения вулканов и гейзеров, цунами и грозы одновременно. иначе не объяснить, откуда этот ток, что пробегает от корней волос до кончиков пальцев, когда они вновь и вновь устраиваются в объятиях друг друга, едва шевелясь. может, они и не танцуют вовсе, а лишь пользуются моментом подольше подержать в руках тёплое тело того, от кого в животе настоящие бабочки, как от типичной подростковой влюблённости. может. чан смотрит на них с гордостью, но внутри закрадывается и белая зависть. скорее, ненависть к себе, но это тоже не особо важно, главное — он всё ещё по-детски боится пригласить чонина на танец, будто его могут толкнуть в толпу веселящихся одноклассников и рассмеяться в микрофон, подговаривая их скандировать «бан чан пи-до-рас». не будет так, он же староста, всем помогал, его уважают больше, чем мерзкую классручку, но страшно всё равно. может, чонин ждёт, что хоть на последний танец его позовёт кто-то особенный, а тут чан со своим неловким приглашением и зажмуренными от страха глазами. не хочется, чтобы он согласился из жалости. трек заканчивается, и в голове тревожно крутится «это был предпоследний». да, он достал чанбина — звукаря — с просьбой показать ему плейлист перед выпускным, но таки добился своего и теперь хотя бы не просрёт последний медляк. наверное. а сейчас он, совершенно разбитый, сидит рядом с со и всей его аппаратурой и думает-думает-думает. чанбин, кажется, и сам заглядывается на кого-то, но почему-то говорит только о том, какой чан — трус. разве это честно? звукарь быстро пробегается глазами по списку песен, которые у него заказывали за алкашку (исключительно хорошую, между прочим) и ищет альбом твайс, усмехаясь. по тому, как у феликса загораются глаза и как он хватает хёнджина за руку и тащит в центр зала, звонко смеясь, нетрудно догадаться, чья это была просьба. — пойди повеселись со всеми, чёрт, хватит здесь тухнуть. тебе, может, налить для храбрости? — обойдусь, спасибо. — а в ответ ему закатывают глаза. ещё пара попсовых песен, пока минхо и джисон воркуют на лавочке, уже достаточно выпившие, хёнджин зажимает феликса где-то за деревом, а чонин по-прежнему пляшет с сынмином практически в середине зала. странно, что они не танцуют медляки друг с другом, как обычно делают лучшие подружки, но чану это на руку. не танцуют же? чанбин похлопывает друга по плечу, когда наконец включает a little death — the neighbourhood, и поднимается со стула. чан тоже стоит, всё кидает взгляд на макушку, которую рассматривал весь вечер, и перебирает пальцами. он почти делает шаг вперёд, шумно выдохнув, когда со останавливает его, слегка касаясь руки. сынмин подходит к чонину и шепчет. они стоят вместе, не подойдёшь, так ещё и, кажется, собираются танцевать вдвоём. конечно, блять, почему бы и нет? чан весь выпускной дрожал, как осиновый лист, а решился в самый последний момент. его вина, урок на будущее, бла-бла-бла, а в груди так больно, что хочется ногой швырнуть колонку, из которой льётся «the room was fit for two…», такое лживое, потому что эти «двое» были явно не чан и чонин. не сегодня и уже никогда. глаза предательски щиплет, но чан быстро отвлекается, когда слышит удивлённое «ты чего, сынмин-а?..» от чанбина, который резко теряется в толпе танцующих, а потом танцпол проламывается, как при землетрясении, музыка превращается в сплошной невнятный шум, а сердце начинает отбивать ритм тарантеллы, почувствовав лисий взгляд, такой, который принадлежать больше никому не может, несомненно, ведь его чан украдкой изучал наизусть долгие годы учёбы в этой дурацкой школе. голос ангельский, не иначе, произносит застенчивое, едва слышное из-за громкой музыки «хён, можно пригласить тебя на танец?», а у чана сейчас треснет еблет, как сказал бы чанбин, от улыбки, потому что это определённо самая милая вещь, которую он когда-либо видел в своей жизни (а видел он много милых вещей, чаще всего тем или иным образом связанных с, удивительно, чонином, но это тоже сейчас неважно). важны только его тонкие пальцы в своих собственных, немного дрожащие от страха, тёплое дыхание в шею и смущённая улыбка после слов «тебе всё можно, лисёнок». чан почти физически ощущает, как горят румянцем чужие щеки, пусть и не видит их. они двигаются плавно, и хочется проклясть себя за то, что не уговорил чанбина поменять песню на что-нибудь более подходящее для невинного первого танца, но что есть, то есть. чонина-то не особо волнует текст, он не разбирает слов, а вот чану то ли от стыда хочется сгореть, то ли прижать хрупкое тело поближе, подарить побольше тепла и дать понять, что бушует внутри. — прости, что не подошёл первым, — с губ срывается само по себе. дыхание напротив сбивается. — а ты хотел? — больше всего на свете. сердце у обоих бьётся в унисон, да так, что, кажется, собирается проломить грудную клетку, но это тоже не было особо важно, ведь они знали, что не погибнут. здесь и сейчас, их учащённые дыхания заставляли чувствовать себя по-настоящему живыми. хёнджин, когда и открывает глаза в объятиях феликса, сверкает взглядом на них и усмехается, тыкая партнёра в плечо и указывая на парочку. минхо почему-то протягивает джисону внушительную купюру и снова пьяно целует в шею. силуэты сынмина и чанбина едва мелькают в толпе, но в воздухе и так ощущается сконцентрированное счастье, пахнущее алкоголем и букетом разнообразных ароматов духов. этот запах пропитает блондинистые кудри навсегда, чонин уверен, поэтому заранее зарывается в них носом, надеясь, что делает это не в последний раз. он вдыхает и сжимает широкие плечи сильнее, словно собирается упасть (но знает, что ему никогда этого не позволят), заставляя жар разливаться по всему телу. — в следущий раз я жду первый шаг от тебя, хён.

make me feel like i am breathing

feel like i am human

again