Сборник драбблов по Ханма Шуджи

Доселе единственный раз в своей никчёмной жизни я плакал из-за смерти Кисаки. Теперь же я каждую ночь мучаюсь в истерике. Сегодня я вновь проснулся в слезах. Нечем дышать. Из-за надрывных всхлипов в глотке возникло жжение, и кажется, что вот-вот я начну харкать кровью. Её кровью на стенах кажутся блики ночного города из окна... Я поднимаю судорожно трясущиеся руки, и замутнённый взгляд воспринимает капающие на них слёзы алой жидкостью, а разум не хочет покидать вид распластанного по асфальту тела. Тела моей любимой Мэй. Во сне я отчётливо вижу каждый миг того проклятого вечера. Мне словно крышу снесло, когда, вернувшись в бар с перекура, я увидел флиртующего утырка рядом с моей Мэй. Она смеялась. Что же такого этот уёбок ей рассказывал? Я даже не поинтересовался. Всё моё внимание заняла его грязная ручонка, оглаживающая голое колено Каоки. Вот это ей, очевидно, не понравилось, ведь девчушка тут же оттолкнула напыщенного идиота, однако подобный жест его не сильно обрадовал. Мой чуть охмелевший мозг сразу же сообразил с лёту одарить мудака хуком, но на этом я не остановился. Он посмел прикоснуться к моей девушке, а это не прощается. Я один за другим сыпал удары на рожу охреневшего мужика. – Шуджи, прекрати! – послышались возмущённые крики моей девочки за спиной, однако я уже вошёл во вкус, и она это понимала. Знала, что так просто меня не остановить. Потому Мэй, с психу швырнув бутылку недопитого алкоголя на пол, направилась к выходу. Уже услышав громкий стук входной двери, я спохватился. Она правда ушла. Так и не получив ни единого ответного удара, я бросил обессиленного ублюдка с размозжённым лицом и направился следом за Каоки, параллельно вытирая кровь с костяшек рук о серую ткань толстовки. Каоки так забавно выглядела со стороны: чуть ссутулившись, она топала прочь от заведения, злобно перебирая ножками; ветер развивал её волосы, пуская пряди в лицо, а Мэй всё поправляла их, раздражаясь лишь сильнее. Похожа на ребёнка, которому отказали в покупке вкусняшки. – Эй, цыплёнок, – позвал я, – мой байк в другой стороне. – Я пешком! Она шагала дальше, обнимая руками свои плечи. Моя возлюбленная такая же упёртая, как и я. Так что я, выдохнув смешок, догнал её и закинул на плечо, потащив к байку. – ТЫ ПСИХОВАННЫЙ ПРИДУРОК, ШУДЖИ! ОТСТАНЬ! Мэй брыкалась, била своими кулачками меня по спине, пару раз зарядила коленом в живот. Она не успокаивалась, даже когда я усадил её на мотоцикл. – Какой байк?! Ты пьян! – Бутылка пива меня не подкосит, ты же знаешь, – ухмыльнулся я, стягивая с себя толстовку. – Так, как ты гоняешь, тебе даже со стаканом пива я не доверюсь, – пытаясь слезть с сиденья, проворчала она. – Доверишься. Всегда доверяешь. Перехватив её поперёк талии, я прижал Каоки своим телом к транспорту и начал натягивать на её оледеневшее туловище свою одежду. – Да отстань ты от меня! – не могла угомониться девчушка, продолжая отпихиваться всеми конечностями. – Эй, – уже не выдержав, перехватил я тонкие запястья, удерживая их одним лишь "Наказанием", – умолкни, – зло сверкнув взглядом, я склонился ближе к партнёрше. – Ты моя. И ты позволила какому-то обмудку коснуться себя... – Он сам полез! – тут же протестует она, с вызовом глядя в ответ. – Я сказал замолкни! – чуть тряхнув Мэй, я едва ли не наслаждался смесью злости и лёгкой паники на её милом лице. – Ты. Ему. Позволила, – зло процедил, вжимая хрупкое тельце в металл позади. – Позволила ему с собой заговорить. Позволила себе смеяться с его разговоров. Позволила ему допустить мысль, что он может коснуться тебя. А я отошёл-то всего на пять минут. У тебя есть оправдание на это? Она, затравленно заморгав, мотнула головой в знак отрицания. – Поэтому дай мне надеть на тебя блядскую толстовку и затаскивай свой зад на байк, – вот всегда этой своенравной дуре нужно силой затыкать рот. Надев на возлюбленную вещь и натянув капюшон ей на голову, зная, что по приезде она будет жаловаться на звон в ушах от ветра, я дал ей пространство для возможности сесть на байк. – Куда ты опять назад садишься в своей юбке? – без злобы, больше раздражённо прошипел я. – Вперёд садись, – я мягко подтолкнул её в поясницу, чтоб она сползла по сиденью вперёд. – Вот так, девочка, приедем домой, и ты так будешь по мне елозить, – прошептал я Каоки на ухо, залезая позади неё на мотоцикл. Оставив поцелуй на её мягкой щёчке, исказившейся от улыбки, я завёл мотор. Как бы Мэй не упрекала меня в отсутствии шлемов и скорости вождения, делал я это всё же аккуратно. Столько лет за рулём и ни единой аварии. В тот раз я ехал так же быстро, как и всегда, но желание добраться до дома зашкаливало из-за любимого тела перед собой вкупе с хмелем в организме. Ещё и её зад, едва прикрытый этой чёртовой юбочкой, что упирался мне в пах, подстёгивал рвение домой. Я чувствовал, как моя Мэй напряжена, чувствовал, как она прижималась спиной к моей груди и крепко держалась за руль. Это даже забавляло. Я всегда был одним из тех придурков, что назло человеку делает то, чего он боится. Тогда я тоже начал совершать резкие манёвры, внутренне хихикая с того, как испуганно Каоки жмётся ко мне. – Шуджи, перестань! – взвизгнула она, когда я резко накренился вбок, обгоняя машину. – Шуджи! Прекрати! Но я продолжал. Азарт и контроль над ситуацией захватили меня. Я снова и снова совершал различные опасные действия, смеясь с её реакции и криков. Хрупкая и напуганная, моя девочка от безысходности жалась ко мне, вцепившись своими крохотными ручками в мои в надежде на то, что я одумаюсь. Мне же лишь хотелось проучить её за ситуацию в баре. – Шуджи, прошу тебя! – она обернулась ко мне, и я на секунду отключился от всего вокруг, заметив слёзы в испуганных глазах. – Пожалуйста! Словно протрезвев, я хотел было снизить скорость, но резкий удар сбоку меня опередил. Мир завертелся перед глазами всеми отблесками спектра цветов. Не знаю, сколько времени прошло, но, когда я пришёл в себя, осознал, что лежу на земле. С трудом поднял голову и как сквозь пелену увидел такую же лежащую Мэй. Она не шевелилась. – М-Мэй...? – прохрипел я. Обычно моя Мэй, стоило мне позвать её, тут же отзывалась. Даже если мы ссорились, Каоки всегда отвечала. Она мило вскидывала голову, глядя на меня в ожидании. Но не в тот раз. Воющая сигналка на фоне, крики людей, визги шин. Всё это сбивало с толку и без того встряхнутый мозг, но я встал и направился к моей любимой. Голова закружилась, а весь левый бок, в особенности нога, отдались адской болью. Она так и не поднималась, потому я, ускорившись настолько, насколько было возможно, побежал. Голову посещали самые жуткие мысли, но я старательно отгонял их. – Мэй...? Мэй! – позвал я, плюхаясь рядом с Каоки во что-то мокрое. Под светом ночных фонарей я заметил тёмные пятна на своей толстовке, и мои внутренности обдало жгучим холодом. – Мэй! – вновь прокричал я, хватая девушку. Я перевернул её лицом к себе, и мир обрушился внутри меня. Из-под тёмных волос девушки замершее лицо заливала алая жидкость, пачкая и мои трясущиеся руки. Расслабленные заплаканные глаза её бездумно смотрели в никуда. Побледневшие губы были слегка открыты. Несколько секунд переваривания обстановки казались вечностью. Я вздрогнул и прижался к груди любимой, надеясь услышать стук её сердца. Всегда любил слушать его, прижимая девчушку к себе за талию, пока она путалась пальчиками в моих волосах. Но в тот раз ничего. Может, это сквозь толстовку плохо расслышал? Прижал ладонь к её шее, как обычно делал это во время наших занятий любовью. Я с абсолютной точностью находил её пульс и ловил кайф от ощущения её бившей ключом жизни. Тогда же вновь ничего. – Милая...? – отчаянно всхлипнув, я склонился над её лицом, изо всех сил своей жалкой души молясь богам, чтобы смог почувствовать любимое дыхание. Такая красивая, хрупкая, нежная, безвольной куклой повисшая в моих руках Каоки не дышала. Всё, что произошло после осознания шокирующего факта, осталось за гранью моей памяти. Последнее: холодевшее тело любимой, которое я не мог рассмотреть за стеной слёз, растекавшаяся вокруг нас лужа её крови и собственные окровавленные треморные руки, оглаживавшие драгоценное личико. – Ханма! – слышится басовитый голос надзирателя. – Опять во сне воешь? Я растеряно поворачиваюсь к решётке, разделяющей мою комнату с коридором. Там появляется Тацухиро, надзиратель колонии для несовершеннолетних, постукивающий дубинкой по железным прутьям. – Захлопнись, блять. Ты тут не один. Это сон. Очередной кошмар, где моя Мэй – главный его источник. Пытаясь подавить чувство тошноты, выворачивающее внутренности наизнанку, я упираюсь затылком в холодную стену. Дрожащие ладони накрывают моё заплаканное лицо, надавливая пальцами на глаза, словно пытаясь закупорить поток слёз. Дыши, Шуджи. Дыши. Теперь моя любимая Мэй – всего лишь мой кошмар.