Кошмары

Кошмары — именно то, что преследовало Сашу уже почти десять лет. И он помнил каждый, хотя там и запоминать было нечего. Картина всегда была похожей: голод, холод, одиночество, смерть. Его давние знакомые — галлюцинации, оставившие на нём жуткие отметины и прихватившие с собой из Ленинграда часть его души во время блокады. И вот, каждую ночь эти создания дьявола, коим израненное воображение создало образы,   преследовали Сашу, разделив между собой власть над сном и поделив его на эпизоды.

1 эпизод

. Голод  — с этой дамой Александр до этого не то что знаком не был, он слышал о ней от силы раза два. Но вот, жизни стало угодно свести Сашеньку с этой тварью. Она была отвратительна: страшно худая, настолько, что кажется через щёки можно было увидеть зубы, а они — ужасающие клыки, острей клинков, смертоносные, как ничто дугое. Пепельно-белые волосы струились по её до ужаса острым плечам, а такие же глаза, то и дело наливались кровью каждый раз, как чертовка видела новый труп на улицах города,  упиваясь своим могуществом. У твари была серая кожа и коричнево-зелёное одеяние. Она будто насмехалась над людьми надев на себя цвета плодородия и жизни. Именно таким голод нарисовало искажённое сознание в сороковых. Именно таким запомнил его Романов. Хотя нет, Романов не помнил голод никаким, а вот Невский — он знал эту тварь в лицо. В любом случае Саша встречал её каждую ночь, она всегда вилась возле него, как собаченка, желая забрать, увести в преисподнюю, да только не могла никак. Ведь города не умирают от голода…

2 эпизод.

Следующим гостем тех лет и жутких сновидений был холод. Ледяной король — по другому не скажешь. И каждую блокадную зиму этот властитель изголялся над Ленинградом и его жителями, свирепствуя на улицах бедного города. Он заглядывал в каждый закаулок, расхаживая даже по квартирам и кошмарил не успевших дойти до буржуек людишек. Его белоснежная, вечно холодная кожа напускала ужас одним лишь видом. А глаза… Никакие это не глаза- это просто два кристала льда. Такими же были и волосы доходившие до плеч, и аккуратно выбритая борода. Но а вот одет он был как назло тепло: свитерок, да шуба из соболиного меха укутывали его от мороза. И он тоже являлся Александру каждую ночь становясь всё более детализированным. И он тоже пытался отнять у Саши жизнь, но не получилось. Ведь города не умирают от холода…

3 эпизод.

А вот подоспел и третий гость — одиночество. К его появлению Александр уже почти окончательно свихнулся, поэтому он нарисовался ему до ужаса красочным: это был юноша, лет пятнадцати с бледно-коричневыми, можно сказать цвета кофе с молоком, волосами и почти прозрачной кожей. Он помотал Сашу сильней, чем предыдущие два вместе взятые: этот чёрт звал Александра, столь родным голосом, становился тем, кто нужен был Романову больше всего, а когда тот отвечал, тянулся к его любви, моментально растворялся в воздухе. Заставляя рыдать на холодном полу, но даже на это зачастую попросту не хватало сил. И Саша просто лежал. На ледяном кафеле. Мечтая, чтобы всё это прекратилось. И каждый раз, появляясь и добивая этим и так разрушенную психику Александра, юноша надеялся загнать его в ад, да и он не смог. Ведь города не умирают от одиночества…

4 эпизод.

Ну вот к нам и пожаловала самая главная виновница торжества — её величество, госпожа Смерть. Она всегда была завершительным, самым страшным гостем, дама ходила каждый вечер по улицам, как инкассатор, только подсчитывая, не деньги, а души. Эта тварь была самой красивой и самой уродливой одновременно: мертвецки бледная кожа, чёрные волосы до самого пола, величественная корона на голове, как показатель статуса королевы этого бала мертвецов и… чёрное вечернее платье. Да, вы всё правильно поняли, это было гигантское красивое платье викторианской эпохи, с объемным фатином на подоле и длинным, но подраным шлейфом. На её плечах был плащ-накидка с капюшоном, а в руке коса, запачканая кровью, как изображают на всех картинах. На улицах блокадного города девушка, если её можно так назвать, была истинной хозяйкой, она здесь была, как в личном особняке. И она каждый раз приходила к Саше, издевательски гладила его по голове, приговаривая что-то про поражение, трупы, превращение в руины, но тот, в свою очередь, почему-то мог расслышать только последнюю фразу, коей всегда являлась: -… тебе не выжить, смирись, Романов. На что Ленинград раз за разом только вымученно улыбался и отвечал: — Романов уже умер, так что прости, но ты опаздала на лет так двадцать с лишним, а если ты хочешь забрать меня, то не получится. — И почему же? — тварь заглядывала прямо в глаза Невскому.

— Ведь города…не умирают…

Но, всё же, за каждым сном следует пробуждение. Долгожданное, столь желанное пробуждение, хоть и проснётся Саша в холодном поту и с ощущением, что не спал вообще, но зато сытый, зато в неразбомблённой квартире, зато в тепле, зато его любовь сейчас лежит рядом, а не бьётся на фронте за тысячу километров, зато живой. — Ты плакал во сне. — слышится из темноты, — и кричал. Тебе снилось что-то плохое? — Ой, Миш, я тебя разбудил? — Невский вздрогнул от неожиданности, — Прости пожалуйста. — Да нет, я и не спал, но ты так и не ответил на мой вопрос. — Я не помню, что мне снилось — врёт Александр, отворачиваясь от пристального взгляда Московского. — Саш, — Михаил настроен серьёзно, — можешь не выдумывать. Ты ещё и говорил во сне. Тебе всегда блокада снится? Блокада. Слово, от которого у Александра сковывает всё тело, которое является табуированым. Невский застывает, но затем еле заметно кивает. Он впервые говорит об этом с Мишей, да что с Мишей, вообще с кем-либо. — Завтра запишу тебя к психиатру, — выдыхает Московский, — а пока, иди сюда, — он раскрывает руки, и Саша падет в его обьятия. Вторая половина ночи проходит спокойно. Это первый раз, когда Невскому не снятся кошмары, только спокойное ничего.