Токийский кошмар

      Жизнь Такемичи Ханагаки превратилась в сущий ад: живёт в заключении, не имея возможности выйти никуда, кроме ванной и туалета, общается с четырьмя парнями, которые одержимы им и постоянно твердят о своей любви. Точнее, только Майки и Чифую говорили об этом, последний чаще всех, вымаливая прощение за подобный подход. Кен и Баджи никогда не говорили о своих чувствах, но почему-то всё равно продолжали приходить к Такемичи и продолжали отказывать в свободе. — Вы ещё хуже, чем Кисаки, — всхлипывает Ханагаки, подтягивая одеяло, которое позволяло прикрыть обнажённое тело. Он не врал, потому что Тетта не держал его в клетке, а только ограничивал в действиях и общении, контролировал его, но позволял ходить на улицу и в школу.       Мацуно дёрнулся, услышав неприятное сравнение. Он помнит, как его возлюбленный разрыдался и рассказал о том, что его терзало. Только в тот момент Ханагаки боялся бывшего любовника, а теперь он боялся их.       Чифую садится на кровать возле ног пленённого парня. Последний подтягивает ноги к груди и боится вздохнуть лишний раз. Блондин хватает парня за лодыжку и тянет на себя, а после нависает над ним. — Мы тебя любим, в отличие от него! — кричит Мацуно. — Мы никогда бы не стояли в стороне, если тебе угрожала бы опасность! — Такемичи закрывает лицо ладонями и всхлипывает, а после мотает головой. — Это не любовь, а одержимость! Никто из вас даже не знает меня толком, чтобы «любить» за что-то, кроме внешности. Кисаки хоть как-то пытался заботиться обо мне, — Такемичи считал себя безумцем, потому что за месяц проведённый взаперти, он думал, что лучше бы вернулся к прошлым отношениям с Теттой, чем находился здесь. — Я был готов дать шанс тебе, но до того, как ты показал истинного себя. Я никогда не полюблю вас, потому отпустите меня или просто дайте умереть! — последние слова Ханагаки прокричал, начиная бить парня над ним. Мацуно чувствует, как его переполняет ярость. Он перехватывает чужие руки и прижимает их кровати, держа одной ладонью, второй он хватает исхудавшее и бледное лицо. — Ты просто не понимаешь, ты обязательно полюбишь нас, — рычит блондин, впиваясь в чужие губы. Ханагаки прикусывает вторгшийся язык, отталкивает Чифую и бежит в угол комнаты, забиваясь туда как загнанный котёнок. — Не подходи ко мне! Не подходи, не подходи, не подходи! — срывается Такемичи на крик, его голос становится всё выше, Мацуно приходится зажать собственные уши, чтобы не оглохнуть. — Отстаньте от меня! Я вас ненавижу! — парень вцепляется в собственные волосы и тянет вниз, будто бы желая выдрать их все с головы. — Как же я вас всех ненавижу! — крик и плач парня становится тише, но на их место приходит вой, который заставляет сердце Мацуно сжаться от боли. Он не слышит, как открывается дверь и в комнату входит его друг. Вошедший тяжело вздыхает и делает два больших шага к сорвавшемуся парню, перехватывая его руки. — Кажется, я предупреждал тебя, что истерик при мне не должно быть, — хмурится Кейске. С трудом, но у него получается разжать и выпутать пальцы Такемичи из его же волос. Ханагаки действительно резко замолкает, единственное, что выдаёт всё ещё не прекратившуюся истерику, сильные потряхивания по всему телу. — Нет-нет-нет, пожалуйста, — шепчет Такемичи, желая слиться со стеной. Кейске был единственным, кто нашёл способ борьбы с истериками парня. Это был крайне странный и страшный способ. — Я буду втрахивать тебя в кровать, пока ты не отключишься, — Кейске никогда не был нежным и редко заботился об удовольствии нижнего, точнее, никто кроме Дракена об этом и не заботился. А метод Кейске всегда срабатывал и имел свой эффект ещё неделю. Такемичи всеми способами старался избегать связи с ними, особенно с Баджи.       Он хватает Ханагаки за руку и кидает на кровать. Последний сжимается и желает отключиться сразу, чтобы не чувствовать это.       Мацуно качает головой и выходит из комнаты. Он позволял другу проводить подобные «воспитательные беседы».       Такемичи ставят на четвереньки, после чего он чувствует что-то холодное и вязкое на своих ягодицах. Чужая ладонь проводит вдоль позвоночника, а затем собирает вылитую смазку. Парень вскрикивает и сжимается, чувствуя в себе сразу несколько пальцев. — Не сжимайся, — раздаётся позади. Только Такемичи не может послушаться и только сильнее сжимается, затрудняя движение. — Если ты сейчас же не расслабишься, то я войду без подготовки, — Ханагаки кладёт голову на собственные руки и кусает ладонь, сдерживая всхлипы. Неожиданный толчок пальцами под другим углом заставляет парня громко простонать и дёрнуться вперёд. Позади раздаётся злорадный смех. Стальная хватка на бедре не даёт возможности двинуться вперёд, чтобы не чувствовать неожиданно накатившее удовольствие.

***

      Ханагаки обнимает себя за колени и смотрит невидящим взглядом. У него напрочь отсутствуют какие-либо мысли и желания. Он чувствовал себя сломленным и неживым.       Двери открываются и в комнату вталкивают кого-то с мешком на голове. Такемичи дёргается. «Неужто они нашли мне замену, а меня теперь убьют?» — проносится в его голове. Следом входит Дракен и Майки. У последнего крайне злое и недовольное выражение лица. — Смотри, мы привели тебе старого друга, — мешок с головы неизвестного снимает Кен. Такемичи судорожно вздыхает и смотрит со страхом на всех присутствующих. — Тетта! — Ханагаки, ни о чём не думая, кидается вперёд, желая развязать бывшему парню руки. Но его кидают обратно на кровать. — Отпустите его! Что он вам сделал? — Кисаки оглядывает всех присутствующих ненавистным взглядом. — Чифую обмолвился о твоих словах в его последний визит. Ты сказал, что мы хуже него, — ядовитый голос Майки пробирает до костей. — Отпустите его, я сделаю, что угодно, — Ханагаки не любил бывшего парня и не имел к нему никакого сожаления, но он не хотел, чтобы в этот кошмар впутывали других людей. Такемичи стоит молчать о обоих Тачибана, чтобы не подвергать опасности хотя бы их. — Во что ты, блять, меня ввязал?! — шипит Кисаки, дёргая руками. — Как только я выберусь, ходи и оглядывайся по сторонам! В следующий раз тебя отымеет не один человек, тебя пустят по кругу!       Такемичи зажимает рот ладонью и снова плачет. Кисаки хватают за волосы и бьют головой об стену. Ханагаки вскрикивает и дёргается. Ему становится страшно. Дракен уводит Тетту из комнаты. — Вот видишь, — Майки садится возле парня и начинает гладить его по волосам, стараясь успокоить. — Никто тебя не любил и не любит, кроме нас. Мы с тобой так никогда не поступим. Потому полюби нас в ответ…       Ханагаки чувствует, как его в объятиях прижимают к груди. Он всхлипывает и закрывает глаза.       Пройдёт ещё около полугода, прежде чем его охватит стокгольмский синдром, и он смирится с происходящим.