lost on you

Несколько дней спустя Лариса снова работала в ночь. А Таня, чтобы хоть как-то скрасить её одиночество, решила прискакать после работы. Она заканчивала в шесть, а Кравцова в девять. Почему бы не посидеть лишние три часа вместе? Правда, когда Таня пришла, она застала подругу спящей на прилавке. – Ужасный магазин, – говорит она, отчего Лариса испуганно подскакивает. – Как ни приду, продавцы спят. – Ужасные покупатели, – ворчит Кравцова в ответ. – Как ни усну, они всегда меня будят. – Было бы как-то по-маньячески, если бы я села тут и смотрела на спящую тебя, не находишь? – Есть такое, – Лариса улыбается. – Что-то хотела? – Да просто делать нечего. Решила прийти, с тобой посидеть, – Таня опускается на вторую табуретку. – Ты трёхчасовому сну предпочла времяпрепровождение со мной? – Кравцова смотрит на неё. Девушки почти не общались с того дня, как поцеловались возле подъезда. Сейчас, наедине, ощущалась неловкость. Но было приятно снова быть только вдвоём. Без нескончаемой Санта-Барбары между Крис, Олей и Машей. – С тобой интересней, – Таня тянется рукой к её лицу, заправляя её волосы за ухо. Лариса замирает. – Интересней, чем спать? – спрашивает она, стараясь не покраснеть. Не получилось. – Даже так, – отвечает кареглазая. А потом кладёт ладони на её шею и притягивает к себе, накрывая чужие губы настойчивым поцелуем. Лариса, на удивление, тут же осмелевает и пересаживается на её колени, отвечая на неожиданный напор подруги. Это было не как в первый раз. Долго, требовательно, до искр из глаз. Таня опускает руки на её талию, забираясь пальцами под футболку и проходясь по горячей коже. Если бы происходящее далее видели Крис и Маша, они бы впали в истерический смех. Снова звенит колокольчик на двери. Снова в киоск заходит тот самый хипстер, который застукал сладкую парочку несколько дней назад. – Да что за грëбаный магаз? – начинает возмущаться он. Девушки отскакивают друг от друга, краснея до ушей и сдержанно смеясь в кулак. – Как я сюда не приду, здесь всё время сосутся грёбаные лесбиянки! – Я даже догадываюсь, кого вы видели в прошлый раз, – Лариса опирается локтями на прилавок и прячет лицо в ладонях, задыхаясь от смеха. Таня смеялась за прилавком. Создаётся такое впечатление, что этот хипстер водит за собой облако с веселящим газом. – Грёбаные фрики, – фыркает парень. – Marlboro c синей кнопкой! – Грёбаные 175 рублей, – Кравцова дрожащей от смеха рукой кладёт на прилавок пачку сигарет, отсчитывает сдачу. Хипстер забирает товар и, продолжая бормотать что-то про грёбаных фриков, уходит. Лариса со смехом опускается на свободную табуретку. Таня пододвигается ближе, кладя голову на плечо подруги и сжимая её руку. – Бедный парень, – говорит Каширина, улыбаясь до ушей. – Как ни придёт, а тут всё время какие-то чудики. – Удивительно, что он не пришёл, когда мы выясняли отношения с моей сестрой. Было бы смешно. – Грёбаные близнецы, – смеётся Таня. – Вообще-то мы стрельцы, – Лариса крепко сжимает её руку и смеётся так, что из глаз начинают течь слëзы. Майское утро, тёмное небо с ещё не потухшими звëздами, маленький киоск – весь мир. Всё это заполняется громким смехом, случайными прикосновениями, колючими мурашками, двумя парами слезящихся глаз. Кажется, в этот момент они почувствовали себя живыми.

***

На следующую ночь уже Маша планирует спать за прилавком. Но в магазин врывается причина её бессоницы. Во всех смыслах этого слова. – Что ты здесь делаешь? – Лебедева старается не улыбаться при виде голубоглазой красавицы в кожаной куртке. – Просто пришла посидеть с тобой. А ты так против? – Крис улыбается и садится на табуретку. – Когда ты в прошлый раз «просто пришла посидеть» нас застукали полуголыми. – Это возмутительно. Я готова была кончить. Маша швыряет в неё плюшевую игрушку, пряча улыбку. – Ладно уж, сиди, – говорит Лебедева. – Но если будешь приставать, отправишься на улицу. Крис устраивается поудобнее и смотрит в пол. Она выглядит какой-то расстроенной. Ну, как. Она не бывает расстроенной. Может, просто бывает немного не радостной. – Всё хорошо? – Маша берёт её за руку, поглаживая её костяшки большим пальцем. – Да... просто иногда бывает такое, что накатывают воспоминания, – Крис уже не боялась говорить с Машей о своих чувствах. Эта девушка всегда могла найти нужные слова, чтобы поддержать. – Снова о тюрьме? Или о подростковом возрасте? Или... – Маша вдруг понимает, что за всё время их общения Крис ни разу не рассказывала о своём детстве. Пару раз Лебедева пыталась вытянуть из неё эту информацию, но Крис всё время как-то уходила от темы. – Знаешь, я много думала в последние дни, – Крис вздыхает. – Ты ведь действительно очень многого обо мне не знаешь. И я не уверена, правильно ли я поступаю... может, тебе и не стоит знать об этом. Но просто ты о себе всё рассказала, хоть это и трудно. Поэтому я подумала, что тоже должна. – Ты ничего мне не должна, Крис, – говорит Маша, улыбаясь уголками губ. – Не хочешь рассказывать – не рассказывай. Вот только я не понимаю, что у тебя в детстве было такого страшного, что сейчас тебе трудно об этом говорить. Ты что, всё-таки ввязалась в криминал ещё в начальной школе? – Да нет, – Крис нервно улыбается и лезет в карман джинс. Достаёт паспорт и показывает его Маше. – Чего ты мне тычишь своим удостоверением? – кареглазая непонимающе смотрит на подругу. – Мне взять на тебя кредит? – Посмотри на город рождения, – тихо говорит Крис. Маша переводит взгляд обратно. И на несколько секунд замирает с открытым ртом. – Берлин?.. – она щурится, словно не верит в увиденное. – Ты родилась... в Германии? – Да, – Крис закрывает паспорт и убирает его обратно. – Так скажем, в самом её сердце. – То есть ты... немка? – Маша выпучивает глаза, пытаясь разглядеть в Крис хоть что-то немецкое. – Нет. Мой отец русский, а мать наполовину русская, на половину немка. Просто в какой-то момент отцу по работе пришлось уехать в Германию. Там он познакомился с моей матерью. Там я родилась. И не просто родилась. А жила, блин, до восьми лет. – До восьми лет? – эхом повторила Маша. – Да. Я с детства говорю на двух языках. На русском в семье и на немецком на улице, – Крис улыбается. – Мать твою, я любила эту страну, этот язык, этих людей... И в семье всё тогда было хорошо. Я росла счастливым ребёнком с любящими родителями. А потом им пришлось снова переехать в Россию. Отец просрал какую-то крупную сделку и был вынужден вернуться. Мать сказала, что поедет с ним, хоть провела в Германии всю свою жизнь. Мы поначалу жили в Москве, но бизнес отца пошёл ко дну. Когда мне было десять, он покончил с собой. А нам с матерью пришлось отдавать за него долги. Тогда, в четвёртом классе, я впервые устроилась на подработку... В десять лет я уже работала из-за ошибок своих родителей. Долги мы вернули, но вот на жизнь хватать перестало. Нам пришлось уехать в этот город, ведь только тут мы могли жить и хотя бы не ограничивать себя в еде. – Ничего себе... – Маша несколько минут переваривает полученную информацию. А потом снова смотрит на Крис. – И что... было дальше? Почему твоя жизнь изменилась в худшую сторону? – А как по-другому? Я любила то место, где родилась, тех людей, которые окружали меня в детстве. А потом мы уезжаем в Россию. Где всё какое-то серое, мокрое, а люди злые. Родители, которые ещё вчера читали тебе сказку перед сном, вдруг становятся раздражительными, срываются на тебя по любому поводу, заставляют устроиться на работу. Надо мной издевались в школе. Знаешь, шутки про нацистов и всё такое. – Это ужасно... – Я очень скучала по Германии. Первое время дома я упорно разговаривала только по-немецки. Но потом меня начали ругать и за это. А после смерти отца всё вообще пошло к чертям. Когда мы переехали сюда, мать начала пить и оставлять меня одну. Я пропускала школу, чтобы заработать себе на кусок хлеба. А издевательства не прекращались. Конечно, я озлобилась на весь мир. Переняла привычки своей матери, пошла по криминалу. – Крис... – Маша взяла её за руку, с заботой глядя в глаза. Это вызвало слабую улыбку. – Почему ты мне не рассказывала?.. – Я... наверное, я пыталась забыть это. Но не получилось. За свою жизнь я поняла лишь одно: я никогда не смогу найти свой дом в этой стране. Потому что мой дом там. В Германии. Я скучаю. Столько лет прошло, а я до сих пор скучаю. До сих пор не могу назвать Россию своей родиной, а русский – родным языком. – Ты всё ещё помнишь немецкий? – Я не забуду его, даже если перейду на русский в своих мыслях. Знаешь, сохранилась привычка, думать по-немецки, – Крис улыбается, смотря на их сцепленные руки. – Но вслух я не говорила уже лет восемь, как минимум. – А у тебя есть родственники в Германии? – Да, родители моей матери до сих пор живут в Кведлинбурге. Это небольшой старый городок в федеральной земле Саксония-Анхальт. Не особо далеко от Берлина, короче. – Мне жаль. Быть оторванной от родины, к которой ты была так привязана... это ужасно. – Я никому об этом не рассказывала, – тихо говорит Крис спустя несколько минут в тишине. – Даже Таня не знает. Но тебе захотелось довериться. Мне стало легче от того, что я хоть кому-то выговорилась. – Иди сюда, – Маша садится на её колени, крепко обнимая её за шею. Крис обняла в ответ, растворяясь в этих объятиях. Девушка отстранилась, только когда поняла, что Крис действительно стало лучше. Она преданно смотрит ей в глаза, улыбаясь, и гладит по плечам. – Скажешь что-нибудь по-немецки? – Ого, вот это запросики, – Крис тихо хмыкает. – Даже интересно снова почувствовать на языке эту речь... – голубоглазая какое-то время думает, а потом говорит: – Du bist das schönste Mädchen dieser Welt. Jede Sekunde mit dir macht mich glücklich. Ich denke...* Крис замолкает на полуслове, заглядывая в глаза девушки напротив. Маша сдержанно хихикает. – Звучит смешно, – признаётся она. – Знаю, – улыбается Крис. – Что это значит? – Да так... что сегодня хорошая погода, а люди на улицах очень приветливые. Опустим тот факт, что это неправда. – Спасибо, что доверилась, – Маша трепетно целует её в щëку, прижимаясь ближе и затихая.

***

Время снова потекло счастливо и беспечно. Маша и Крис виделись каждый день. Или каждую ночь. В общем, как минимум один раз в сутки. Они уже не могли представить своё существование друг без друга. Они были знакомы всего-то полтора месяца, но казалось, будто всю жизнь. Снова было как в самом начале. Когда они просто гуляли, болтали, порой обнимались. Только ещё более ярко, волнующе, импульсивно. Маша предпринимает ещё одну попытку выпить и покурить. Что кончается почти так же жалко, как и в прошлый раз. Она снова кашляет, как туберкулëзник, снова визжит и дурачится от пары глотков, а утром обнаруживает себя в одной кровати с Крис, которая снова смеётся и помогает ей прийти в себя. Раз за разом, ночь за ночью девушки всё больше покоряют этот город. Взбираются на крыши немногочисленных высоток и встречают рассвет. Или лежат и смотрят на звëзды, сжимая руки друг друга. Маша сбегает с работы, чтобы погулять с Крис по местному перелеску в полной темноте и потрепать себе нервишки. Они снова пьют и горланят посреди улицы, а потом им приходится убегать от полицейских. Они снова идут на заброшенную стоянку. Снова танцуют под «lost on you». Теперь это их песня. Провожают солнце, смотрят друг другу в глаза, не отпускают чужую руку ни на секунду. Снова чувствуют, как учащается сердцебиение. Снова целуются. Как в первый раз. Так же красочно и до чëртовых бабочек в животе. Время идёт, а эта чувственность и страсть не угасают. С каждым днём становятся всё трепетней и ярче. Их поцелуи видел каждый старый дом, каждый фонарный столб, каждый случайный прохожий. Их поцелуи видело солнце, вставая или заходя, видели звëзды. Подхватывал ветер, дополнял дождь. Их смех слышали товары на полках киоска, стены их квартир, неровный асфальт стоянки, шершавые поверхности крыш. Их слëзы и раны на сердце видели только они. Их ноги исходили каждую трухлявую дощечку деревянных мостиков, каждую ямку раздолбанных дорог. Их руками был изрисован каждый скучный забор. Их ладони оставили невидимый отпечаток на каждом участке их тел. Их губы коснулись каждой горящей клеточки. От кончиков пальцев и до ароматно пахнущей макушки. Они видели наполненные нежными чувствами глаза, когда засыпали и когда просыпались. Они наполнили этими чувствами каждый уголок их квартир, маленький киоск, тёмные подворотни, лавочки в парке. Они делились этими чувствами с окружающими. На лице постоянно сияла улыбка, глаза мечтательно блестели. За эти полтора месяца девушки поняли, что такое настоящая жизнь. Не бесконечный день сурка, включающий в себя учёбу, работу и сон. Не нескончаемые попойки, воровство, тусовки. Жизнь. Это слово действительно приобрело смысл. Оказывается, это так просто – жить. Просыпаться в объятиях, ну или в крайнем случае в ожидании этих объятий при встрече. Идти по улице и улыбаться, ведь всё внутри трепещет от нахлынувших чувств, которые они так долго потупляли. Случайно прикасаться. Украдкой кидать взгляды или делать вид, что не замечаешь этих взглядов. Перебирать волосы на чужом затылке. Идти по улице и слушать собственные шаги. Любить. Это слово тоже неожиданно начало что-то означать. Любовь – это тоже совсем просто. Любить можно всё в человеке. Ямочки на коленях, незаметные родинки на спине, играющие на лице эмоции, тембр голоса, что бы этот человек ни говорил, стекающую по щеке слезу, изгиб шеи и подбородка, засохшую царапинку на губах. То, как нелепо этот человек пытается приготовить что-то съедобное. То, как он выглядит сразу после того, как проснулся. То, как его пальцы с мерным шуршанием перелистывают страницы книг. То, как вспыхивают или потухают его глаза. Маша больше не может врать самой себе. Она любит её. И Крис не может врать самой себе. Она тоже любит её. Только находясь рядом, они и понимают, что такое любовь. Что такое счастье. Понимают, что фраза из трёх слов, фраза, которую мечтает услышать каждый, тяжелее, чем показывают в романтических фильмах. Она не тяжёлая. Она просто неподъёмная. Они так хотят сказать её. Почувствовать на языке вкус слова «люблю». Но это становится невозможным. Чего бояться? Каждый дурак поймёт, что всё взаимно. Но будто какой-то тонкий отголосок кричит и предупреждает об опасности. Что однажды эта история прервётся. И лучше промолчать сейчас, чем жалеть потом. Но они любят. Любят каждую секунду, проведённую вместе. Каждое воспоминание, связанное с этими секундами. Каждый миллиметр родного тела. Любят смотреть друг другу в глаза, касаться, делиться мыслями и чувствами. Любят всем сердцем. Любят так сильно, как никогда не любили. Понимают, что любить – так просто. Но одновременно... сложнее всего.