Страх запавших глаз

Вдали от дома, мы мчимся по железной дороге, навстречу смерти. Когда мы проснемся завтра будем ли и дальше нести на себе это проклятие? Проснемся ли завтра? Какое наказание еще хуже? Космоэкологическая комиссия знает, какие планеты подвержены катаклизмам, а какие пригодны для обитания в них человека. Ясенева, хрупкая блондинка двадцати восьми лет, была одной из первых, кто попросился на базу на Геоне. Ее всегда влекли чужие миры, ей всегда было интересно, что происходит за ее окном. Один из самых настойчивых инспекторов, преданный своему делу. И сейчас она покусана вампирами, которыми кишит планета. Ее подруга Соколова, ненамного старше, тридцати лет отроду, черноволосая и высокая, осторожнее в делах разведки, но сердце ее не на месте. Девушка мучается на простынях, постоянно неся бред, и раскрывая огромные карие глаза только для того, чтобы глотнуть воздуха и, не узнав никого кругом, снова погрузиться в беспамятство. Соколова, как ответственный инспектор, посылает очередной сигнал на Землю, чтобы прислали кого-нибудь еще для дальнейших исследований, с утра занимаясь бумагами, а ночи проводя рядом с постелью больной, слушая ее малейшие просьбы. Та мучается, Соколовой хочется почувствовать хотя бы часть ее боли, чтобы не было так страшно. Те, кому не успевали вколоть сыворотку против этих зверей, превращались в живые мумии, которые не различают, где день, а где ночь, потому что впадают в анабиоз. Их хранят в капсулах; остается слабая надежда на то, что слабый от природы организм сможет принять антитела. Скотт говорит, что надежды на выздоровление мало, но они все ученые, черт бы их брал, нужно как-то исправлять проблему. Соколова, которая никогда не убирает свои прямые волосы в хвост, без конца их поправляет, а также держит за руку Ясеневу, тяжело вздыхая. Больше всего жалеет она, что не сказала ей о том, как сильно любит ее, как желает, чтобы та была рядом с ней на протяжении жизни. Перед глазами — галактики, перед глазами — вихры и всполохи. Тяжело сосредоточиться на чем-то конкретном. — Давай же, сердце мое, ты поправишься, — тихо шепчет Соколова, слыша очередной болезненный стон и вздрагивая от этого отчаянного крика. Ясенева не приходит в сознание, ее волосы-пружинки, теперь почти такие же прямые как и у Соколовой, что печалит последнюю безмерно. Соколова ненавидит вампиров и желает им скорейшего вымирания как вида, потому что столько зла от одной планеты не дождешься даже в кошмарах. В ее практике бывали трудности, но всегда близко от орбиты Земли. Она специально напросилась на Геону, потому что не хотела терять свою возлюбленную из вида, зная, что если та чем-то увлечется, то не оставит дело без финального штриха. — Воды, воды… — тихо стонет Яснева, заставляя синие глаза Соколовой наполняться слезами. Она послушно достает трубку и подносит ее к губам Ясеневой, сжимая ее руку так крепко, что становится побелевшей. Другие сотрудники космической базы на Геоне просят Соколову оставить Ясеневу, дав ей бороться самостоятельно, но та отказывается сделать это, потому что ей кажется, что самое страшное еще впереди. Медицинский отсек наполнен всем необходимым оборудованием и лекарствами, нет нужды находиться при больной ночью, когда наступает кризис. Соколова иногда что-то говорит ей, когда та выглядит немного затихшей. Проходят дни, Ясеневой постепенно начинает возвращаться сознание, но всегда ненадолго. Она до сих пор не узнает склонившихся над собой коллег. Ночь, когда Ясенева приходит в себя, первое, что видит перед собой — это Соколова, которая задремала на стуле рядом с ней. Ясенева улыбается, сердце ее стучит усиленно. В кошмарах, посланных интоксикацией, она видела много ужасов: вокруг нее кружились вампиры, вокруг нее сгущался мрак, но она тянулась к голосу, который слышала ежеминутно, самому родному и близкому на свете. Ясенева тянет руку, чтобы коснуться головы Соколовой. С юных лет так — они всегда вместе и на учебе, и на исследованиях. Все это собирается в ее груди огромным комком и подпитывается чувствами, среди которых нежность — основное. Яснева подтягивается на кровати, понимая, что любимая подруга ее не бросила, она гладит ее по голове, не в силах удержать улыбку. Длинные ресницы Соколовой дрожат, она медленно открывает глаза, а когда видит перед собой улыбающуюся Ясеневу, издает звук, который никак не описать, и тут же сгребает ее в объятия. — Очнулась… — только и может сказать она, путаясь одной рукой в свалявшихся белых волосах. — Очнулась… Ее острые черты лица осунулись за время, которое она провела рядом с постелью, она не замечает этого. Внутри наконец-то спокойствие, она жмурит глаза. Яснева же берет ее лицо в ладони и начинает целовать куда придется к удовольствию Соколовой. — Конечно, очнулась. Ты же была рядом со мной. Я видела много кошмаров, но твое лицо появлялось перед мной иногда и я знала, что мне есть ради чего бороться, — тихо произносит Ясенева и еще крепче обнимает Соколову. — Пожалуйста, больше не подставляйся, — тараторит Соколова. — Ты не представляешь, что случается с сотрудниками, которые не пришли в себя. — Я это видела в кошмарах… Видела тебя, — с паузами произносит Ясенева. — Поэтому я предлагаю оставить Геону. Если тоже самое, что случилось со мной, произойдет с тобой, я не перенесу. За время, что я побывала в беспамятстве, я поняла, что люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — всхлипывая, произносит Соколова и поворачивает голову так, чтобы коснуться губ Ясеневой. Та не возражает, прижимаясь, если это возможно, еще крепче. Заявление о переводе рассматривали в течение недели, за которую на базу прибыл инспектор Янин. Соколова и Ясенева же провели эти дни, разгребая многочисленные показатели, но готовились к отбытию на Землю. Вампиры им не стали ближе и понятнее, а исследования местности они передали в руки более подготовленным мужчинам. Если желаешь зла завоевываемой планете, то лучшим выходом является решение ее покинуть. Первый месяц в аду без объяснения, посажены под замок, обреченные кровными узами. Противоядие для отравленного народа, наше право перворождения…