ты такая волшебница

Когда Насте открывает дверь не какой-то мужчина — симпатичный или не очень, — а высокая кудрявая девушка, она, признаться честно, удивляется. Девушка улыбается и пропускает в квартиру. Настя растерянно заходит следом и сама захлопывает дверь, пока хозяйка исчезает где-то в глубине комнат. Ощущение неловкости давит, не позволяет ни сказать что-то, ни сделать. Поэтому Настя стоит в коридоре, сцепив пальцы в замок в районе груди, и смотрит по сторонам. Что дальше делать — не понятно. Благо, девушка быстро возвращается, видимо, вспомнив про гостью. — Пройдёмте? — протянув руку, спрашивает она. Но видит, что Настя всё ещё держит ладони в замке, и опускает свою руку. — Я понимаю, что неловко, — в её голосе нет ни намёка ни на собственную неловкость, ни на насмешку, ни на что-то, что может заставить Настю плюнуть на всё и сбежать, сославшись на какие-то свои дела. — Но я обещаю, что ничего страшного не произойдёт. Кстати, как я могу к вам обращаться? Кажется, что это совсем глупо, но почему-то ей хочется верить. — Настя, — расцепив руки, она всё-таки протягивает свою ладонь. Девушка в дурашливом жесте всё-таки пожимает ладонь. Так быть не должно, но отчего-то Настю бросает в жар. Всего на несколько секунд кажется, что воздух слишком горячий и дышать слишком тяжело. Но это быстро проходит. — Приятно познакомиться. Я Лиза. Просто Лиза, хорошо? — Настя кивает. — Тогда отлично. Может, чай? Или сразу начнём? — Начнём, — а чего терять-то? Чай в Настю не запихнётся при всём желании, так что только и остаётся начать. Правда, опыта в позировании — или как там говорится, натурщицы? — у неё не было. Но будь что будет. Лиза и дальше ничем не пугает: показывает рабочее место, рассказывает идею картины — ужасают только её размеры, нетипичные для портрета, и снова предлагает чай. Будто всё на чае и держится, ну честное слово! Настя кивает, кивает, кивает — и вдруг осознаёт, что ей вообще-то придётся раздеться. Снять абсолютно всё, кроме белья. И тут загвоздка — на ней нет лифа, поэтому придётся быть только в трусах. Странно, волнующе, необычно. Лиза не торопит. Она только начинает приготовления. Ищет краски, ставит мольберт и почти ничего не говорит. — Можешь пройти в ванную и раздеться, если передо мной неловко, — это единственное, что она произносит, и Настя, кивнув, идёт искать эту комнату. В голове должен быть рой мыслей — самых-самых разных, но там пусто. Белый шум. И ничего с этим сделать не получается. Поэтому Настя просто раздевается, критично осматривает себя в зеркале и, сложив аккуратно вещи, идёт в мастерскую. Там Лиза достала уже всё, что нужно, и ждала её, сжимая в руках плотную красную верёвку. — А это?.. — в голосе много удивления. Лиза резко подрывается со стула и начинает тараторить: — Я же говорила, что это такая концепция. Заложница у маньяка. Обнажённая и связанная. Скотч мне не нравится, зато есть вот такие… верёвки… должно выглядеть хорошо. Каким бы абсурдом это не отдавало, Настя соглашается — протягивает руки и позволяет их некрепко связать. На вопросы «не больно ли?» отрицательно машет головой — нет, не больно, просто чуть-чуть пиздец. Но Лиза действительно осторожна. Лишний раз не трогает, связывает аккуратно и так, что Настя не полностью лишена возможности двигаться. Всё настолько в рамках приличного, что и надумывать что-то кажется чем-то глупым. Чем-то абсурдным и странным, не иначе. Нет никаких причин. Картина, конечно, пишется медленно, зато сразу красками на холсте. Настя вообще впервые наблюдает за процессом и диву даётся: как так из хаотичных пятен разных цветов и оттенков на холсте начинает проявляться фигура? И не просто какие-то там очертания тела, а… всё? Вот полностью она, Настя, в той позе, в которую её поставила Лиза. Удивительно. И восхитительно. — Впервые наблюдаю за процессом, — не сдержавшись, комментирует ситуацию Настя и немного ёрзает на полу, пытаясь сменить положение — руки, к собственному сожалению, всё-таки успели затечь. Лиза замечает это не сразу, полностью уйдя в работу, и только спустя несколько секунд заторможено поворачивает голову и пару раз моргает. Так забавно округляет глаза, что Настя невольно хихикает. И говорит, что заставило её поменять положение: — Руки затекли, — и улыбается. — Закончим на сегодня? — тихо спрашивает Лиза. — Работы ещё много, можем разбить на несколько дней? Почему-то её вопрос звучит так, что ответить «нет» и не хочется. Да и желание увидеть конечный результат всё усиливается. Поэтому Настя кивает, соглашаясь. — Развяжи, пожалуйста, — обе не понимают, в какой момент они перешли на «ты», но обеим так комфортно. Лишних вопросов не возникает, Лиза, согласившаяся коротким кивком, спускается на пол на колени и начинает развязывать сначала руки. А Настя только сейчас замечает, что у той на бёдрах капли краски, и почему-то это выглядит так мило, что не думать об этом не получается. И хорошо, что капли на домашних штанах, а не на голой коже — Настя и знать не хочет, откуда в её голове появилась такая мысль, но раз уже появилась, то и бог с ней. Пусть будет. Отрефлексировать она всегда всё успеет. Следов на руках не остаётся — и это главный плюс связывания у Лизы. Никаких следов. Но запястья всё равно надо размять, а плечо вообще ощущается словно каким-то чужим. Собственные пальцы не помогают вернуть чувствительность, но отвлекают от того, чтобы смотреть на то, как ловко Лиза справляется с верёвками на ногах. Почему-то Настя внезапно думает, что эти верёвки можно было просто срезать, но потом прикрывает глаза и решает, что так даже лучше. Ну прикольно — одной и той же верёвкой связывать на протяжении всего периода написания картины… Ну прикольно же? — Всё нормально? — закончив со всем, Лиза присаживается на корточки совсем рядом, и даже так она всё равно выше. О, господи, какой у неё рост? Под два метра точно. — Ага, — завороженно кивает Настя и пытается подвигать плечом. Получается с небольшим трудом. Лиза невольно тянет руки чтобы прикоснуться, но внезапно останавливается. — Помочь? — как-то глуповато спрашивает она. Настя отрицательно качает головой, но длинные пальцы всё равно прикасаются к обнажённой коже спины. Волна мурашек бежит аж до копчика — холодно. — Если что-то будет не так, говори, — осторожные касания к спине не прекратились, Лиза всё так же мягко поглаживает плечевой пояс, вызывая ещё один табун мурашек. Зато напряжение постепенно сходит на нет и Настя расслабляется и принимает более удобную позу, даже не закрывая руками грудь. А чего стесняться — всё равно за те несколько часов написания картины Лиза рассмотрела всё, что хотела. Если, конечно, хотела и если ей это надо было. Кто первым тянется за поцелуем — не понятно. Лиза явно наклоняется ради удобства Насти, а Насте приходится слишком тянуться наверх, чтобы продолжать целоваться. Похоже, этого хотели обе, и обе же неловко друг от друга отстранились. Лиза облизывает нижнюю губу и отводит взгляд куда-то в сторону. Смущается? Хотя, Настя не лучше — она смотрит куда-то на пол и пару секунд молчит, вообще не понимая, что происходит. А потом, собравшись с духом, выдаёт: — А я, если честно, думала, что меня просто возьмут и трахнут, — и нервно хихикает. — И очень удивилась, что меня встретила девушка. — Это плохо? — Лиза не выглядит удивлённой, зато как-то странно вздыхает. Ну да, наверное, это не лучшее, что можно сказать сразу же после поцелуя. — Нет, — машет головой Настя. — Неожиданно, но не плохо. Мне понравилось. «Мне понравилось» — это явно про поцелуй, это читается во всём: в том, как изменился её голос, как она отвела взгляд, как всё-таки прикрыла после этого грудь. Смущение, не иначе — словно она не хотела этого говорить, не хотела быть услышанной, а пришлось. — Мне тоже, — внезапно легко отвечает Лиза. Тишина длится всего несколько секунд, но она такая… такая громкая. — Может, продолжим? — Да… Только пойдём в другую комнату? Здесь не очень удобно… На полу-то… В спальне только раскладной диван, на который падает Настя без лишних вопросов. Даже не аккуратно садится — а прям падает, прижавшись к краю икрами. Лиза чуть заметно хихикает. А потом наклоняется и целует — осторожно, горячо, неловко касаясь языком чужого. И в этой осторожности есть что-то такое, что заставляет что-то внутри сжиматься в тугой узел и пульсировать где-то внизу живота. Настя не стонет, но замирает и удивлённо хлопает глазами. А что дальше делать-то? У Насти никогда не было опыта с женщиной, у неё даже идей нет. Зато её растерянность замечает Лиза и, коротко поцеловав в губы, говорит: — Первый раз, да? — и она совершенно не осуждает, не смеётся, не... Она просто спрашивает. И, дождавшись короткого кивка, осторожно кладёт ладонь на плечо Насти. — Доверься мне. Я буду осторожна. Она не лжёт: её руки ощущаются на теле слишком приятно, её губы на шее оставляют невидимые следы, которые почти реально горят, её внимательные глаза подкупают. И Настя доверяет ей, позволяет делать всё, что угодно. Позволяет целовать, позволяет гладить, даже специально чуть сильнее разводит бёдра, чтобы Лиза поскорее оказалась между ними. — Не торопись, — смеётся Лиза. Вместо нужных действий она снимает с себя кофту и расстёгивает штаны, быстро их снимая. Бельё на ней слишком простое, не комплект даже. Но всё равно красиво... Кажется, Настя говорит это вслух — на лице Лизы проскальзывает неловкая смущённая улыбка. Красивая. Красивая, красивая, красивая! — Насть, ну хватит, пожалуйста, — просит она и целует Настины запястья, кисти, пальцы. И абсолютно этим не помогает — всё равно красивая. Только спустя с десяток поцелуев Настя решает к ней прикоснуться — сначала осторожно, только к плечам и только кончиками пальцев, но потом смелеет и гладит, гладит, гладит. Везде гладит, куда только может дотянуться в силу их разницы в росте. Такая смелость Лизе нравится — или ей в принципе нравится, когда на её ласки реагируют.  И на первый сорвавшийся стон она сама реагирует с таким восторгом в глазах, что Насте становится неловко. Она даже прикрывает рот ладонью и точно краснеет. — Не надо, — убрав чужую руку от лица, Лиза тянется за поцелуем и, конечно, получает его. Лиза никуда не спешит, позволяя себе вдоволь насладиться чужим телом, но когда она оказывается между ног Насти, та почти с облегчением выдыхает. Кто ж знал, что она так сильно может возбудиться от женских ласк. А ведь Лиза даже не трогала вульву. Зато сейчас она снимает абсолютно ненужную деталь гардероба и откладывает куда-то, смотря Насте прямо в глаза. Слишком по-киношному, но отчего-то это не грязно, а более чем естественно. И Настя завороженно кладёт ладонь на чужой затылок, вплетая пальцы в каштановые кудри, и притягивает голову чуть ближе. Лиза хихикает и целует внутреннюю сторону правого бедра. Настя проглатывает стон. В жизни Насти ещё никогда не было такого, чтобы за один раз она кончала дважды. Но это случилось. И это благодаря только губам, языку и пальцам, которые даже ни разу не оказались внутри.  Но даже этого было достаточно. Ноги у Насти до сих пор чуть подрагивают. А самой Лизе хватило неловких касаний к клитору через бельё. Она сначала хотела сама закончить, но Настя, собрав оставшиеся силы в кулак, опрокинула её на себя и довела до оргазма. Странный опыт. Хороший, даже очень хороший, но странный. — Я оденусь? — спрашивает Настя, поглядывая на Лизу. Неловкости вроде нет. Непривычно, необычно, но не неловко. — Ага, — легко отвечает та и тоже поднимается. Ещё чуть влажные трусы ощущаются неприятно, но выбора у Насти нет. А ходить без белья она не привыкла — тем более под джинсами. Ай, да и чёрт с ними, с трусами. Лиза тоже, оказывается, уходит одеваться. А потом ещё что-то спрашивает, до Насти вопрос доходит только раза с третьего: — Останешься на чай? Пара секунд на мыслительный процесс и попытку понять своё самоощущение. Кивок. — Да. Чай у Лизы вкусный. Какой-то фруктовый, с очень необычным привкусом. Насте нравится — очень напоминает саму Лизу. Необычную. Ей подходит. А сама Лиза курит, отвернувшись к форточке. Красиво держит сигарету между пальцев, красиво обхватывает фильтр губами, красиво прикрывает глаза, делая затяжку. Всё ещё красивая, да. Момент очарования прошёл, а осознание того, что она красивая — нет. И это отчего-то радует. — Лиз, могу спросить? — вырывается внезапно. Лиза тушит сигарету и кивает. Пересаживается поближе и ждёт вопроса. А вопрос почему-то никак не формулируется; то это плохо звучит, то второе, то третье и так до бесконечности. Наконец, собравшись с мыслями, Настя спрашивает: — Ты спишь со всеми своими натурщицами? Лиза замирает на секунду, другую, третью. Поджимает губы. — Нет. Ты первая такая. И они обе начинают смеяться. — Мне идти пора, — мельком взглянув на часы, сообщает Настя. Так не вовремя. Время так быстро летит. Лиза тоже смотрит на часы. — Ты на такси? — спрашивает так, будто у Насти есть ещё какая-то возможность выехать отсюда в такое время. Настя кивает. — Останься? А завтра мы допишем... То есть... Э... Не допишут. Настя понимает это, Лиза же сама предложила разбить на несколько дней — скорее всего, на это уйдет неделя непреровной работы. Не такой, как сегодня. Будто Настя, конечно, разбирается в работе художников. Но перспектива остаться здесь... вызывает внутри что-то. Описать это имеющимися в мире словами невозможно, они всё равно не будут достаточно точными. Но Настя думает. Думает, думает, думает — так громко думает, что Лиза вся будто становится меньше, с опаской глядя на неё. И вся расцветает и облегчённо улыбается, услышав «да».