Между небом и землей

Мне никто не указ, да и сам я себе не указ – Доверяю лишь левой руке, маршруты рисуя. Ну а тот, кто указ, он не больно-то помнит о нас, Да и мы поминаем его в беде или всуе. Что казалось бы проще – вот Бог, вот порог, Что же снова ты смотришь в пустынное небо с испугом? Вы не поняли, Лорд, я отнюдь не прошусь к вам в чертог, Мне лишь только казалось – нам есть, что поведать друг другу. А. Макаревич

Панорамное окно аэропорта открывает вид на взлетно-посадочные полосы транзитного аэродрома. Теперь даже чтобы вернуться домой надо совершить, пусть небольшой, но акт преодоления. И она сейчас не только про пересадки. И все же она возвращается. Этери Тутберидзе, заслуженный тренер России, кавалер “Ордена почета” и “За заслуги перед Отечеством”, усталая женщина, расстроенная мать, утомленная путешественница, стоит у окна и смотрит на самолеты, один из которых вернет ее на родину. Нет, ничего страшного, слава богу, не случилось. И вообще, все всегда может быть намного хуже, чем есть. В конце концов, пусть и не сказочно, но устроила детей. Игорь, конечно, та еще зараза! Махом посчитал рост расходов и моральные и репутационные потери. Когда выставил ценник на новый сезон, женщина аж икнула. Честно спросила, где он видел, как она копытом монеты выколачивает из земли, чтобы так заворачивать? В общем, расстались. А дальше понеслось. Ну, хоть у Лешки приземлила их. И то - ладно. Интернет ее успел за это время отправить на ПМЖ в Штаты, вернуть из Штатов, чтобы продать все, что нажито непосильным трудом, снова отправить в Штаты. И так по кругу. Дишку тоже отправили на вторую родину век коротать с американским фигурным катанием. Дочь ответила асимметрично, выставила для хайпа фоточки на день отца. Долго думала, то ли настучать ребенку по макушке, то ли с наслаждением смотреть, как антропометрируют злопыхатели “папу”. Пришлось, вообще-то, перед хорошим человеком извиняться за это. Но он у них мужик с правильным чувством юмора, зла не держит на подобные шуточки, тем более от Дишки, которую и правда любит как родную. Потом из ниоткуда выползла эта регистрация в Неваде. И тоже - фиг бы с ней, но следом завелось по новой о переходе. И вот в этот момент стало понятно - не случайность. Все, что творилось вокруг, не просто так. Уж больно осведомленный микро-блоггер был. И очень тонко мешал правду с откровенной ложью. Тут и вынужденный брак стал лыком в строку. И все остальное. Замученная мать устало вздохнула. Не хотела она такой свадьбы дочери. Да и никакой не хотела в девятнадцать-то лет, толком жизни не видя. И Глеб не хотел. Диша? Диша, кажется, была совсем не против. И это тоже пугало. Тряхнула кудрявой головой, отбрасывая лишние мысли. В конце концов, они поженились, а не померли. Надоест - разведутся. И вообще, так было надо! И никому не расскажет, что вечер 19 марта она просто прорыдала. И потому что все произошло, и потому что - без нее, и потому что - это было враньем, которого ее девочка, солнечная, нежная, такая привязчивая и доверчивая, не заслуживала. Она заслуживала белого платья, красивой церемонии, матери, роняющей слезы счастья в уголке, толпы родственников, танца новобрачных. А не короткой церемонии на бегу. Большой спорт отнимает много больше, чем детство или здоровье. Он отнимает - жизнь. Учит цинизму, холодному движению к одной, самой первой цели. И остальное все - потом. Неважно. И даже лишнее. И Глеб хороший мальчик, и, кажется, любящий, но хотелось, чтобы ему не терпелось видеть Диану женой, а не снисходилось в силу необходимости. Снова встряхнула кудрями, отбрасывая назад пряди. Впереди была Москва, потом Новогорск, потом - жизнь. Это же много. Это очень много. Вдруг подумалось, глядя на самолеты, что они не всегда приземляются, точнее, не всегда полностью и в нужном месте. И это было не про смерть, а про небо. Ей бы хотелось остаться в небе. И не приземляться. Видеть всех, кто нужен и важен. Одновременно. иметь возможность укрыть собой, оберегая от беды, сразу, как только приметишь. Встать за плечом, когда трудно и гладить крылом между лопатками. Чтобы сердце успокоилось. Тогда можно было бы удержать на земле папу, чтобы мама была за его плечом. Сдуть болезнь с виска мамы, чтобы все ее дети продолжали, входя в дом, прятаться в любимых объятиях. Укрыть Дишку от злых и неправильных слов, от завистливых взглядов. Погладить уставшую душу Юльки, мятущейся и боящейся, удержать и успокоить прыткое сердце Женьки, рвущееся в никуда, закрыть глаза и уши Алине, чтобы та не видела и не слышала обидной несправедливости. Поймать за руку улетающую ни к тому Аленку, снять шорки с мыслей Сашки, заглянуть в сердце Ани, чтобы наконец узнать, сколько в нем страха и боли плещется и сколько там до края. Провести по тонкой ниточке дней Камилу, не дав ей прикоснуться к ненужному. Подхватить до боли Дашу, Удержать надо льдом Майю. Быть на том потрясающем старте с Аделией. Стереть шрамики несправедливой обделенности с души Сони. Понять всех ее мальчишек. Любить всех ее девчонок. Просто быть рядом. Не потерять. Ей в небе хочется остаться лишь для этого. И ничего больше. Рейс на Москву уже объявили, а женщина продолжала стоять и смотреть в синеву, куда один за другим взлетали пассажирские лайнеры. Нельзя быть одновременно со всеми, но можно брать чемодан, покупать билет и отправляться к ним, зависая между небом и землей в железном брюхе многотонной птицы. Верить небу, которое держит, и земле, которая встретит. И если ее не подводит внутренний голос, то в спину ей кто-то пристально смотрит. Варианта два - обернуться, с риском нарваться на просьбу о фото и автографе, продолжать смотреть в окно, надеясь, что не хватит у смотрящих духа вторгнуться в холод отчуждения, который она рассеивает в радиусе двух метров. Решает стоять спиной. Пусть бы ушли! - Простите пожалуйста,- раздается на чистейшем русском. Значит, неизбежно. Поворачивается с легкой рабочей улыбкой. - Можно автограф?!- вопрошающей не больше пятнадцати, ну, и как ей отказать? Конечно,- за часы молчания голос подсел. Теперь уж без вариантов, пора уходить, а то еще кто-нибудь решит приобщиться к “звезде”. Небо ждало. Земля ждала. Жизнь продолжалась.