Подарочек

Холодный вечер в Снежной не был благосклонен к двум уставшим после совместного задания предвестникам. Метель сбивала с ног, а снег слепил глаза. Погода просто не позволила продолжить обратный путь в Заполярный Дворец, в связи с чем им пришлось остановиться в гостинице по пути. Оказалось, что номер оставался всего один, что напрягало Сказителя, сложившего руки на груди. Ему совершенно не нравилась перспектива делить одну кровать с кем-то. Но выбора особо не было, едва ли у них получится не заблудиться в такую бурю, так что шестому пришлось покорно вздохнуть. Комнатка была небольшая, но довольно уютная, выполненная в красных оттенках. Большое окно было завешено плотными алыми шторами, скрывавшими бушующую на улице природу. Чайльд сразу по-свойски плюхнулся в небольшое мягкое креслице и, наконец скинув ботинки, вытянул ноги. Скарамучча же, закатив глаза, снял свою роскошную шляпу и, поставив её у входа, медленно проследовал к шкафам. Бросив туда дорожную сумку, он лишь достал аптечку и двинулся к Тарталье, бесстыдно наблюдающему за ним из-под опущенных ресниц. — Показывай свою руку, — шестой дернул наглеца за ладонь вперёд, стаскивая с того перчатку. — Какая грубая медсестра мне попалась. Хоть на мой день рождения мог бы быть подобрее, — Тарталья делано расстроился, чуть хмурясь, но взгляд его всё также хитро блестел. — Замолчи или сейчас сам будешь всё делать, — Сказитель с трудом проглотил слюну из-за чего его голос чуть дрогнул. Мелкие царапинки, да и только, но Сказитель всё равно всю дорогу настаивал, чтобы Чайльд их обработал. Всё-таки человеческие жизни так хрупки по сравнению с их волей к противостоянию смерти... Даже небольшие повреждения, украшенные сладкими бусинками крови, словно ягодками, могли заставить глазные яблоки помутнеть, а громкий голос навеки смолкнуть. Тарталья согласился, но только с условием, что Скарамучча ему с этим поможет. Тот тогда лишь раздраженно вздохнул, не пытаясь переспорить глупого рыжего мальчишку, хотя вообще он старался как можно дальше держаться от медпунктов, что многие ошибочно связывали со страхом крови. Ну ещё бы, предвестники и солдаты, которым приходилось работать вместе с шестым замечали как у того начинали дрожать губы да беспокойно бегать глаза каждый раз при виде поля после боя. Но истинную причину не знал никто, кроме самого Скарамуччи. С рукой Сказитель закончил быстро, стараясь сохранять голову ясной. Алые капельки выглядели так аппетитно и привлекательно, что Скарамучча почувствовал что-то вроде возбуждения от одного только их вида. Иногда он специально не жалел спирта на ранки, заставляя одиннадцатого болезненно морщиться и тихо шипеть от боли, но зато так кровь переставала выглядеть так сочно. Не смотря на это, Чайльд не жаловался, наоборот, его радовало хотя бы такое внимание от старшего предвестника. Небольшие ссадины на лице Тартальи также требовали тщательной обработки, из-за чего Скарамучче пришлось залезть на кресло, ставя свою ступню между ног нерадивого предвестника. Тот мгновенно замер, а в синих глазах, как в океане, разыгрался шторм из эмоций. Лёгкий румянец на щеках выдавал волнение, а сердце словно пыталось пробить грудь насквозь. Но, кажется, кровь прилила не только к лицу, и Тарталья чётко это ощутил. Шальные идеи заполнили его голову, мешая здраво мыслить. Не собираясь упускать такой шанс, Чайльд, поддаваясь импульсу, двинулся вперёд и соединил их губы. Сказитель было дернулся в сторону, возмущенно нахмурившись, но неожиданно быстро обмяк, поддаваясь. Искусственное тело стало слишком горячим, а чужие прикосновения приносили такую желанную прохладу. Кажется, шестому нужна разрядка тоже. Тарталья удивился, но воспринял это как согласие и одним быстрым движением притянул Скарамуччу за талию, заставляя сесть себе на колени. — Не здесь, — старший предвестник разорвал поцелуй, чуть прикусив напоследок одиннадцатого за нижнюю губу, и недовольно скосился в сторону кровати. — Понял, — Чайлд подхватил Сказителя под бедра, заставляя того обвить его ногами, дабы не потерять равновесие, а затем повалил на кровать, хищно нависая сверху. Сегодня удача явно на его стороне. На самом деле Тарталья ожидал очередной удар током, сопровождаемый руганью и злыми насмешками, но он бы соврал, если сказал, что такой расклад ему нравился меньше. Шестой лишь хмыкнул, потягиваясь на алых простынях. — Позволь мне... поиграть по своим правилам, — пояснил он на непонимающий взгляд и ловким движением поменял их местами. Внутри сражались недоумение и восторг, но всё же Тарталья спокойно воспринял желание своего коллеги. Разумеется, бесплатный сыр бывает только в мышеловке, но в коем-то веке его влюбленность перестала выглядеть такой уж безнадёжной. Да если нужно он на колени упадёт перед шестым, что сейчас восседал на его животе. Чувства ослепляли, отключали здравый смысл и логику. Внезапно Скарамучча своими быстрыми пальчиками стянул у одиннадцатого ремень и пока тот удивлённо хлопал ресницами, привязал его руки к спинке кровати. Тарталья дернулся, но всё же Сказитель лишь удовлетворённо улыбнулся, нежно касаясь пальцами шеи Чайльда, да чуть проводя по коже ногтями, заставляя младшего предвестника покрыться мурашками. Осознание того, что человек под ним сейчас полностью в его власти возбуждало и давало простор фантазиям, что так часто подавлялись. Удивительно, Скарамучча же прямо сейчас мог сдавить Тарталье горло, заставить задыхаться под ним, а затем вцепиться острыми ногтями, заставляя выступить кровь, что так идеально бы сочеталась с простынями под ними. Превратить его в ещё одну свою жертву, корчащуюся в агонии с пеной и кровью на губах от электрических разрядов, а затем лишить сердца, оставив на съедение мухам. Разве не так заканчивали свои жизни люди, перешедшие Сказителю дорогу или просто обреченные на смерть по приказу свыше? Уже разлагающимися, с выеденными личинками глазами и нутром, а иногда и вовсе без некоторых конечностей их находили в воде, в пещерах или в лесах несчастные путешественники. Шестой, вспотев от своих диких желаний, быстро стянул со своего "любовника" шарф и мундир и восхищённо охнул, когда открыл для себя дивный вид на мощный мужской торс. Его красоту разве что портили множественные шрамы, но это было неважно, потому что Скарамучча тут же припал к левой груди, покрывая её влажными поцелуями и вслушиваясь в быстрый ритм сердца, напрочь игнорируя тихие вздохи Тартальи, нетерпеливо заерзавшего под старшим по званию предвестником. Слыша стук сердца Сказитель словно ощущал его внутри себя. Такое живое оно так будоражило... Лишь дойдя до чувствительного соска он обратил внимание на уже несдержанный почти что всхлип от Чайльда, закрывшего от удовольствия глаза. Дразня, шестой начал чуть покусывать это место, наблюдая как Тарталья изворачивается под ним, прося то ли перестать, то ли продолжать. Скарамучча сжалился и оторвался от груди партнёра, чуть разочарованно хмыкнув, когда звуки сердца перестали быть слышны. От ударившей в уши тишины хотелось яростно расцарапать кожу под собой, вновь ощутить этот стук. Но нет, не сейчас, это явно не предел возможного наслаждения. Коварно улыбнувшись, он нарочно медленно начал снимать сложный комплект одежды на себе, сам елозя прямо на выпирающем бугорке в штанах Чайльда. — О Архонты... Скара... Мхм, — Скарамучча просто не давал Тарталье вставить и слово, с каким-то нездоровым блеском в глазах наблюдая за его страданиями, закусывая нижнюю губу. Наконец, шорты также полетели в сторону брошенной одежды, и Сказитель оказался полностью обнажённым перед Чайльдом, который взглядом облизывал каждый сантиметр этой бледной кожи. Рукам так и хотелось сжать эту тонкую талию, начать мять нежные с виду ляжки. Но Скарамучча явно считал, что одиннадцатому это не нужно. Поэтому даже стянув с Чайльда штаны вместе с нижним бельём, он не спешил позаботиться о налившимся кровью члене коллеги. Наоборот, он слез и ни капли не стесняясь своей обнажённой фигуры плавно прошелся по комнате, чуть качая бедрами да заглядывая в каждый ящик. Лишь в аптечке был обнаружен искомый предмет. Маленькая баночка, с чем-то мутным и сладко пахнущим. Масло из каких-то цветов, кажется было куплено в Ли Юэ. Впрочем сейчас это было совершенно неважно. Обмакнув пальцы в жидкость и поставив склянку куда-то под кровать, Сказитель снова сел Чайльду на живот, напрочь игнорируя этот молящий взгляд бездонных глаз. — Смотри на меня, — дернув голову Тартальи за волосы вверх, Скарамучча вошёл в себя одним пальцем, смоченном в масле, неспешно растягивая, кусая губы от непривычных ранее ощущений. Он знал немного о интимных моментах между людьми, но читал, что одному из партнёров всегда нужна своего рода подготовка. Позже добавился второй палец, а одиннадцатый почти скуля от нетерпения наблюдал за действиями шестого. Слишком прекрасен и горяч, возбуждение влажными щупальцами окутывало разум Тартальи. Казалось он мог смотреть на такого Сказителя вечно. Такого, который ни капли не стеснялся своего белого худого тела, который так грязно ласкал сам себя, все ещё держа Чайльда за волосы. Наконец Скарамучча удовлетворенно выдохнул и снова потянулся за баночкой, но на этот раз обильное количество масла было вылито на стоящий колом член Чайльда. Тому стало неприятно холодно, но шестой решил быстро это исправить. Он насадился полностью, громко вскрикнув. Боль прошлась по спине и потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к неприятным ощущениям. Тарталья, с затуманенным взглядом несколько секунд просто хлопал ресницами, словно не веря в реальность происходящего, а затем восхищенно посмотрев на Скарамуччу, неспешно начал двигаться. Сказитель закрыл лицо руками, издавая глухие стоны во время каждого толчка, а затем схватился за плечи Чайльда, вновь щекой припадая к груди. Стук сердца возбуждал и избавлял от боли, кажется ещё немного и шестой сойдёт с ума от восторга. Рукам так тепло и без крови на них, а внутри он был так заполнен даже без мерзкого ритуала. Он не думал, что можно получать подобные ощущения ТАК. Тарталья в это время ускорился, заставляя потерять Скарамуччу всякий контроль. Сдержанные вздохи перешли в едва ли не в крики, но уже от удовольствия, а его ногти впились младшему в кожу. Чайльд же сам утонул в наслаждении вслушиваясь в этот дивный голосок. Одиннадцатый даже и не представлял, что старший предвестник может издавать подобные звуки. — Можно... Можно кончить в тебя? — Тарталья с трудом смог заставить себя произнести эти слова, голова совершенно отказывалась работать. —... Да, — Скарамучча, отвечая, сорвался на громкий стон и это добило Чайльда, с рыком кончил, заполняя горячей жидкостью нутро своего "любовника". Сказитель охнул и рукой уже помог и себе, излившись на живот одиннадцатому. Тяжело дыша, шестой разлегся на Тарталье, пытаясь собраться с мыслями. Поразительные ощущения и стук сердца распаляли фантазию, заставляя возвращаться к тем мыслям, что Скарамучча так долго прятал. К тем самым, которые возникали каждый раз, когда он видел Чайльда, перепачканного в крови врагов, что так завораживающе стекала по острым скулам и сильным рукам. Тогда приходилось лишь отводить взгляд, чтобы спрятать свой безумный голод в глазах, болезненно отдающийся в области груди. Одиннадцатый был слишком живым, и его сердце наверняка так быстро билось после каждой схватки. Слишком быстро для куклы, что чувствовала себя такой пустой каждый момент своего существования, забываясь лишь в ужасном поглощении уже мертвых, но всё ещё теплых тел поверженных врагов. Только так Скарамучча чувствовал, что значит иметь душу. Нет, не сдержаться! Ни на секунду он больше не сможет терпеть это омерзительное желание. — Удивительный подарок, — Тарталья хрипло усмехнулся, но вдруг Сказитель вновь коснулся губ младшего предвестника, а затем чувствительно укусил нижнюю. Тарталья дернулся, недовольно открывая глаза, но шестой уже будто даже виновато слизнул выступившую капельку крови. — Восхитительно, — глаза цвета туч закатились в экстазе, а его руки легли на щеки Тартальи и чуть сжали их, — Ты просто идеален. — Неужели не насытился за один раз? Скарамучча не ответил на этот "невероятно остроумный" выпад и снова соединил их губы, проворно слизывая каждую чуть выступающую капельку. Чайльд лишь молча морщился, видно смирившись с необычным внезапно открывшимся фетишем шестого. Сегодня явно его день. Закончив с губами, Сказитель опустился к груди одиннадцатого. Он провел на пробу ногтем прямо по грудине, а затем восторженно прижался ухом. — Сердце! Такое быстрое и такое живое! — кажется Скарамучча был готов потерять сознание от счастья и вновь накатившего возбуждения, которые ему приносил ускоренный ритм. Тарталье вдруг стало некомфортно: он только сейчас заметил как жутко и нездорово горели глаза Скарамуччи. Но всё ещё связанные руки не давали снять с себя шестого. — Слушай, мне кажется нам уже хватило, всё таки завтра рано вставать и опять в дорогу, — голова работала плохо, а чуть дрожащий голос выдавал нервозность одиннадцатого. — Шшш, — Скарамучча приблизился к его лицу совсем близко, заглядывая прямо в глаза, — мне так совсем не кажется. Ногти болезненно впились в щеку, из-за чего младший предвестник вскрикнул, но тут же получил будто бы виноватый нежный поцелуй. — Прости. Прости, прости, прости, — Сказитель словно еле сдерживался чтобы не заплакать, — поверь, больно будет только первые несколько минут, а потом ты потеряешь сознание и всё это закончится. — О чём ты? Скарамучча слез, игнорируя неприятно стекающую по ногам белую жидкость, извлёк небольшой, но явно хорошо заточенный клинок из-за кучки одежды, валявшейся в стороне, и затем вновь сел на живот одиннадцатому. Глаза Чайльда округлились от ужаса, когда он увидел предмет в его руках. Дрожащая улыбка на лице шестого до жути пугала и явно не предвещала ничего хорошего. Тарталья задергался пытаясь освободиться, но руки были связаны крепко, а казавшееся лёгким тело теперь тяжело вдавливало парня в кровать. — Какого?! — Тарталья сорвался на крик, а Сказитель лишь снова восторженно улыбнулся. — Спасибо, что показал такой интересный способ почувствовать себя живым... Но твоё сердце... Я всё ещё хочу такое же! — он поднёс кинжал прямо к горлу одиннадцатого. Тело под ним извивалось, из-за чего первый разрез вышел криво: дерганная кровавая линия ушла вправо, оставляя уродливую колотую рану в боку, из-за того, что нож ушёл слишком глубоко. Чайльд закричал. Скарамучча поднял взгляд и наклонился, слизывая скатившуюся слезу, после чего сердито сморщился. — Зачем ты всё усложняешь?! Мне не нужны слёзы! — шестой, отчаянно замахнувшись, вдарил звонкую пощёчину Чайльду, который непроизвольно отвернулся. Затем Сказитель, кажется, успокоился: теперь, когда он не видит лицо этого рыжего мальчишки, можно продолжить. Тарталья снова задергался и заорал, когда по телу прошло холодное лезвие, разрезая кожу на груди и животе. Он захлебывался в слезах, задыхался от боли и крика, а, когда тонкие пальцы коснулись раны, желая развести её в стороны, содрогнулся в последний раз, решительно отключаясь. Скарамучча с нежной улыбкой на лице поцеловал младшего предвестника в лоб: – Спокойной ночи, Тарталья. Помогая себе ножом, он отделял кожу от мышц и отодвигал её в сторону, обнажая грудную клетку и брюшную полость, всё это время прислушиваясь к сердцебиению. Кровь текла рекой, поэтому нужно было ускориться. Грудину не без труда и приятного уху хруста удалось отделить и Сказителю, как только он раздвинул слабо колыхавшиеся лёгкие, открылся дивный вид: утопая в крови, сердце слабо пульсировало. Это заставило Скарамуччу дрожать. Живое! Настоящее живое сердце! Руки осторожно прикоснулись к столь желанному кусочку плоти, а затем при помощи все того же клинка шестой перерезал крупные сосуды и потянул сердце на себя, вырывая с законного места. Сказителя обдало фонтаном крови, но он лишь зажмурившись ткнулся лицом во влажные ткани, а затем осторожно надкусил. Зрачки расширились, а сам Скарамучча задрожал. — Тарталья... Это просто поразительно! — воскликнул он трупу, более неспособному ответить. Сказитель чувствовал, как мир вокруг становится ярче, словно пустая кукла вновь обрела то, что давно искала. С каждым кусочком блаженство лишь нарастало, кажется, ещё немного и он потеряет сознание от столь дивных ощущений, превосходящих даже недавние. Последняя частичка неспешно скользнула в горло, и Скарамучча упал на кровать рядом с телом одиннадцатого предвестника, тяжело дыша. Чувства, эмоции, жизнь переполняли его. Разумеется еда кукле не была нужна, очевидно после сна придётся как и всегда очищать нутро крайне неприятным способом. Но это будет потом, а сейчас можно утонуть в блаженстве, погрузиться в сладкое наслаждение ничем не уступающее ему предшествующему. Однако ощущение, полученное после секса также понравилось Скарамучче. Всё-таки знают люди как получить удовольствие и знают явно лучше, чем бессердечная кукла. Но долой злость, сейчас не до неё, поэтому Сказитель чуть приобнял лежащий рядом труп, утыкаясь ему в плечо. — Спасибо тебе за эти дивные эмоции. Спасибо.

***

Ещё один холодный вечер в Снежной. Ветер устрашающе завывал, а поднявшаяся метель скрывала одинокую фигуру. Человек в причудливой шляпе, одетый явно не по сезону, неспешно шёл куда-то, оставляя за собой кровавые следы. В руках он, словно пытаясь согреть, держал что-то красное. Наконец дойдя до небольшого углубления в скалах, путник шустро юркнул прямо туда, устало опускаясь на колени перед чем-то, скрытым тканью, заметенной снегом. Человек сбросил покрывало, открывая своим глазам замерзшую мумию пропавшего без вести одиннадцатого предвестника Фатуи. — Я принёс тебе новое сердце, Чайльд! Посетитель потряс алым куском тканей прямо перед глазами трупа, а затем небрежно расстегнул затвердевший от холода мундир и вытянул черную толстую нить, зашивающую нутро. Скарамучча попытался запихнуть сердце на место, где оно по идее и должно быть, тщательно наблюдая за лицом Тартальи. Надежда, несвойственная кукле, слабо колыхалась в буре фиолетовых глаз. — Ничего... ну конечно, ничего! — Сказитель разочаровано отступил на шаг назад, отводя взгляд полный отчаяния и злобы, — это так не работает... Он устало возвращает нить на место, садясь рядом, держа ненавистное сердце в руках. Горькое сожаление заставляет прижаться к ледяному телу некогда живого теплого юноши, а щеки чуть намокают от обиды и чувства вины. Раньше шестой и представить не мог, что ему будет так не хватать этого источника жизни рядом, что он променял ради мгновения наслаждения. — Я найду тебе сердце... Обещаю.