Хрустальное сердце

— Юрааааааааа!!! — закричал Виктор, бросаясь в объятия подростка, как только тот вышел из раздевалки. — БЛИН! ВИКТОР! ОТЦЕПИСЬ! — возмущённо ответил Юрий, пытаясь вырваться из сильной хватки Виктора. — А ты все такой же злюка как и был, — ответил взрослый, всё же отпуская грубияна. — Ну, как тебе Япония? — язвительным тоном спросил Юра, игнорируя слова наставника. — Так это все из-за этого? Юрочка… Ты что, ревнуешь? — с явной улыбкой на лице спросил Виктор. — Ничего я не ревную! — ответил Юрий так, что стало понятно: всё-таки ревнует. — Предатель родины… — прошипел он, выезжая на лёд. — А всё-таки… — тихо пробубнил Виктор, уже для себя. — Что-то с тобой не так.

***

Конечно, с Юрием было что-то не так. Странно то, что никто раньше этого не заметил. «Переходный возраст» — вот то, на что они сваливали поведение блондина. «Но не обесценивать же мои чувства из-за этого? Разве нет?» — эти мысли часто приходили в голову Юры, и он отчаянно пытался запихнуть их как можно дальше. «Думай о тренировках» — повторял он себе, подавляя эмоции, которых было, вопреки всеобщему мнению, очень много. В конечном итоге они давали о себе знать, и Юра становился все грустнее и мрачнее. Но этого никто не замечал. «Переходный возраст» — говорили они себе. «Переходный возраст» — повторял за ними Юрий. А внутри кричал: «ПОМОГИТЕ!», но они не слышали. В конце концов, Юра и сам стал думать, что эмоции — признак слабости. И любое их проявление (только если это не была злость) вызывала у него стыд. Почему? Он и сам не знал ответа на этот вопрос. POV Виктор Я решил остаться и посмотреть, какую короткую программу поставил Яков для Юры, но сделать какой-то вывод у меня не получилось, так как Юра, как оказалось, был не здесь. Тогда я решил поговорить с Яковым и Милой, всё же они были его ближайшим обществом. — У него девушка есть? — Нет. — А друзья? — Так у него же миллион фанатов. Нет, фанаты это одно, а друзья совсем другое. — Он все так же живёт с дедушкой? — Угу. Ясно. Ничего они про него не знают. Прошло несколько часов. Большинство фигуристов разошлись по домам, даже Яков и Мила. А он всё ещё отрабатывал прыжки. — Юра! Даже для тебя это много… Подросток меня не услышал. Двойной Аксель. Тройной Аксель. Сальхов. Как у него только сил хватает? Двойной флип. Перекручивает… — Юра… Если он упадет с такой скоростью, а это рано или поздно случится, он расшибётся. Сальхов. Двойной Риттбергер. — Юра! Двойной тулуп, и жёсткий удар об лёд. — Идиот! — вырвалось нехотя. Я подбежал к скрюченному от боли телу, что продолжало валяться на льду. — Юра! Ты зачем столько прыжков подряд делал?! Жить надоело?! — Виктор?.. Тебя вообще здесь быть не должно! Да и с каких пор ты так сильно переживаешь из-за удара?! А ведь и правда. Впервые ловлю себя на том, что серьёзен, обычно такого не бывает. — Да потому что ты напугал меня. А вдруг позвоночник? Тогда придётся поставить крест на всей твоей карьере. — Ну да… Вас же только это и интересует… Должен признаться, его слова меня насторожили. — Давай ты останешься сегодня у меня? Все равно уже поздно, а мой дом ближе. Дедушке твоему я позвоню сам. — Тсс. С какой это стати ты решил, что я вообще куда-то с тобой пойду? Извращенец. — Ты можешь хоть раз поговорить со мной без этого презрительного тона? Знаю же что соскучился, зачем строить из себя недотрогу, если самому не терпится со мной пообщаться? После этого воцарилась гробовая тишина. Я даже испугался что ляпнул лишнего, всё же он был ранимым, и меньшее из того что я хотел, это чтобы он стал избегать меня ещё больше, доказывая тем самым что «ненавидит» меня. — Ладно, пойдем к тебе, — еле слышно прошептал Плисецкий.