Лесбиюль 2022

      Многие девочки в детстве мечтают стать принцессами, феями, парикмахершами или хотя бы великими актрисами, и она была не исключением; а стала разносчицей пиццы.       Коллеги, ребята немногим за двадцать, смотрели на нее и посмеивались, перешептывались; у них еще было право мечтать о светлом будущем и верить, что мир прогнется под них, а у нее в неполные сорок остались только отчаяние и ненависть к своему положению.       А еще, по счастливому совпадению, в этом заведении она была единственной женщиной.       — У нас снова звонок из леса, — мужчина, что работал на телефоне, выглянул в комнату отдыха и смерил ее привередливым взглядом. — Интересно, с чего они звонят?       — Может, магия? — в шутку спросил другой парень, не поднимая глаз от раскрытой книги — студент.       — Или их ненависть ко всему мужскому так сильно искрится, что к их жопам можно подключить телефонный провод, — кивнул диспетчер. — В любом случае, Опра, заказ твой. Не злись, старушка, если послать туда кого-то из нас, то велики шансы вернуться без "хвоста".       "Старушка", впрочем, и не собиралась злиться — каждый раз, когда по пиццерии проносился звонок телефона, она тайно надеялась, что звонят из леса.       Исходя из величины заказа она прикидывала, что в местном ордене состоит около десяти женщин, хотя выходила к ней всегда только одна и та же. О Гегероте Опра слышала еще в детстве, когда на уроках истории в школе рассказывали о женщинах-воительницах, прячущихся в лесах, а старший брат, делая тупое лицо, пытался напугать ее судьбой гегеротки — обиженной и никому не нужной телки, с такой страшной мордой, что и из лесу выйти стремно. Позже она узнала, что орден принимает в свои ряды таких, как она, несчастных, измученных подколками и жестокими бывшими мужьями, но мысль о вступлении не прельщала — а ну как правдой окажутся слухи о поклонении в ордене еретичным богиням и женских оргиях? Такого Опре точно в жизни не надо!       Ну, или было не надо до того дня, когда ее отправили в лес в первый раз.       Закинув на спину тяжелую горячую сумку, Опра вышла из пиццерии, провожаемая целым ворохом невеселых шуток. Казалось, чем больше коллеги боятся Гегерота, тем громче они над ним шутят; не так давно в местной газете проскочила заметка о возможной причастности ордена к гибели крупного торговца зерном, и после этой заметки фонтан веселья забил с новой силой. Но на самом-то деле, само собой, они просто боялись; такое тесное соседство с лесом могло означать опасность для любого мужчины.       А для женщины — небывалый уровень свободы и безопасности. У того торговца зерном, кажется, была жена, и незадолго до его гибели она без вести пропала — молва приписала эту пропажу ордену, а скоропостижную смерть — к тому, что неофитка Гегерота пожелала уничтожить бывшего мужа из-за каких-то одной ей известных обид.       Да, жуткий был орден Гегерот, опасный, сомнительный — но, видимо, горячая пицца даже в жутких орденах в цене!       Опра прошла по едва заметной лесной тропинке, полной грудью вдыхая влажный запах листвы, замерла, прислушиваясь к шуму в деревьях — подумала, что это дикий зверь, а это оказалась шишка. Наконец, тропа вывела ее к высоким, раскидистым деревьям, плотно растущим рядом друг с другом; снизу могло показаться, что это обычные деревья, но Опра уже знала, что именно там, скрытый в переплетенных кронах, находится вход в Гегерот.       — Эй, — крикнула она. — Есть кто... э... дома?       Лес ответил тихим шепотом листвы, сплетенные ветви едва заметно колыхнулись; из-за стволов, как ни в чем не бывало, вышла женщина, хотя ясно было, что она только что спустилась с крон.       — Привет, Опра.       Женщина была крепко сложена, руки в мозолях от оружия, на лице крест-накрест розовеют свежие шрамы — в день, когда они увидились впервые, шрамы были ранами.       — Привет. Как здоровье?       — Ай, бедро разболелось.       — А что же к врачее?       — У нас с этим пока проблемы. Все ждем, пока одна такая заведется.       У Опры не то, что медицинского, вообще никакого образования не было, и вспыхнувшая было в голове идея немедленно оказалась запрятана в долгий ящик. В Гегероте женщины сильные, уверенные в себе, отважные, а она — говяжий студень на варикозных ножках.       — Не затягивайте с этим, — пробормотала Опра, передавая пиццу. — Спасибо, до свидания.       — И тебе до свидания, — женщина, так ни разу и не назвавшая свое имя, приняла коробки, но взгляд, который она подарила Опре на прощание, был немного более долгим, чем полагалось. — Знаешь, ты, Опра, можешь прийти к нам и просто так.       Она растерянно замерла, осознавая, и из груди вырвалось:       — У меня есть дочь!       Женщина не изменилась в лице.       — Так приходи с дочерью.       Опра хлопала глазами, не верила своим ушам, вдруг стало трудно дышать; женщина отступила от нее, но не отвела взгляда.       — Приходи, когда почувствуешь, что тебе все это надоело.       Опра отступила тоже.       — Я... боюсь. Я никому не понравлюсь.       — Мне нравишься.       Женщина с пиццей скрылась за деревьями, шевельнулись кроны; Опра осталась одна, и навязчивая мысль плотно засела в голове:       Нравится?