foreigner's god

У Лорда Барбатоса много странных привычек. Хотя для поддержания жизни ему не нужна пища, он ест свежие яблоки и пьёт одуванчиковое вино. Что ещё страннее — он спит. Архонтам не нужна еда, и им не нужен сон, но Барбатос делает и то, и другое, будто его жизнь действительно от этого зависит. Он ест с удовольствием, пьёт без меры и позволяет себе спать десятилетиями. Сяо — потому что от Алатуса он избавился давным-давно — был посвящён во все эти детали лично Барбатосом. По какой-то непонятной ему причине он приглянулся Анемо Архонту. Сначала он дарует ему Глаз Бога, затем даёт шанс на спасение. Сяо был доволен и этим, но Барбатос продолжает давать всё больше. Каждую неделю он навещает его на Тростниковых островах. Он дарит Сяо букеты сесилий, а затем исполняет чудеснейшие песни. А когда пальцы начинают болеть, он рассказывает о своей жизни. Сяо всеми силами старался дать в ответ всё, что мог. Он обучается игре на флейте, и теперь они могут играть в дуэте. Он собирает для него цветы цинсинь, потому что они похожи на обожаемые им сесилии. Он слушает все его истории. Но этого недостаточно. Не когда Барбатос может предложить намного больше. Сяо говорил об этом много раз, но Барбатос лишь смеялся: — Не говори глупостей, мой милый Якша. Ты даёшь мне более чем достаточно. — Хранитель Облаков говорит, ты ухаживаешь за мной, — выпаливает Сяо, прижимая ближе к груди подаренную Барбатосом ветряную астру. В ответ на эти слова Барбатос улыбается, его глаза светятся как самая яркая в небе звезда. — А что, если так? — Я не против, — отвечает Сяо, смотрит открыто и серьёзно. И чувствует, как надежда разгорается у него в груди, когда Барбатос смеётся и притягивает его. Он настолько хорошо знает Барбатоса, что ожидает, что их только зарождающиеся отношения закончатся раньше, чем успеют начаться. Он бог ветров в конце концов — нигде не задерживается надолго. Сяо наслаждается их совместным времяпрепровождением, пока может, однако нисколько не удивлён, когда в один из дней Барбатос объявляется с таким видом, словно подготовил торжественную речь. — Мой дорогой Адепт, — Барбатос спускается с небес, прикасается рукой к его щеке. — Пришло время мне погрузиться в сон. Сяо знает о печально известных снах Барбатоса. Они растягиваются на долгие ленивые годы. Он тяжело сглатывает, в горле пересыхает. Он предполагал такой исход, но всё равно больно. — Хорошо, — хрипит он. — Я не рассчитываю, что ты будешь ждать меня, — продолжает Барбатос, будто его слова только что не разорвали сердце Сяо надвое. — Это было бы жестоко. Время от времени я покидаю Мондштадт, чтобы он оставался свободным от меня. Теперь я делаю то же самое для тебя. Расправь свои крылья, Сяо. — Что, если я хочу дождаться тебя? — Сяо вздёргивает подбородок, смотрит с вызовом. — Я решаю сам за себя. Не это ли свобода? Барбатос впервые в жизни не находит слов. Он открывает рот, и тут же закрывает. Рука с лица Сяо соскальзывает на шею. — Полагаю, я не могу переубедить тебя. — Не можешь, — решительно отвечает Сяо. Он берёт своё копьё и поднимается. Оно поблёскивает в слабеющем свете. — Что такое несколько столетий для бессмертного? Барбатос криво улыбается. — Это может оказаться гораздо дольше, чем ты думаешь, любовь моя. Сяо не был бы Сяо, не будь он упрям. Он стоит перед Барбатосом — его спасителем, его другом, его возлюбленным — и остаётся непоколебим в своём решении. Взгляд Барбатоса наполняется теплотой, и он взмывает вверх с порывом ветра. Он парит над Сяо такой божественный, насколько это вообще возможно, и обхватывает его лицо ладонями. Сяо позволяет глазам закрыться, и Барбатос придвигается ближе. Их губы встречаются на полпути. Когда он открывает глаза, Барбатоса уже нет, как и ветра.

***

Первые несколько столетий пролетают в мгновение ока. Сяо занят своими обязанностями — всегда есть монстры, которых нужно уничтожить. Возможно, он сражается яростней, чем обычно, или проливает на пару капель крови больше, чем нужно, но всё это — детали, затерявшиеся во времени. Когда Властелин Камня приглашает его на чай, идёт дождь. Сяо объявляется на пороге с ног до головы облитый кровью и дождевой водой. Гео Архонт не выглядит обеспокоенным его внешним видом, однако говорит: — Вне сомнения, ты можешь использовать ветер, чтобы не промокнуть. Я знаю, ты не заболеешь, но я сомневаюсь, что это приятные ощущения. Сяо морщится. Он не заслуживает приятных ощущений, но он не скажет об этом вслух, не своему господину. — Я сделаю так в следующий раз, — всё, что он произносит в итоге. Удовлетворённый услышанным Властелин Камня кивает и наливает ему чашку чая. — Иди переоденься. В ванной комнате есть запасная одежда для тебя. Сяо уставился на образовавшуюся под ногами лужу. — Прошу прощения. Властелин Камня лишь отмахнулся, и Сяо, пристыженно опустив голову, осторожно направился в сторону ванной, но прежде, чем он прошмыгнул за дверь, Властелин Камня снова заговорил: — Не нужно стыдиться, — его голос низкий и плавный. — Я заметил, что с недавнего времени ты нагружаешь себя больше обычного. Не наказывай себя за то, что не в твоей власти. — Конечно. Я буду внимательней к себе. Благодарю за беспокойство. Он прикусывает щёку, а Властелин Камня смотрит так, словно ни капли не верит. Сяо наконец проскальзывает в ванную комнату и закрывает за собой дверь, скрывая за ней разочарование на лице господина от своего взгляда. Вместо него, закрывая глаза, он видит улыбающегося ему Барбатоса. Сердце заныло. Он стискивает промокшую одежду в руках. Сколько времени уже прошло? Сяо не считал. Он не хочет доказывать правоту Барбатоса. После стольких прожитых лет он может пережить и это. Есть вещи и похуже: его кармический долг и растущая численность монстров, рыщущих по округе Лиюэ. И всё же от ухода Барбатоса хуже всего. Он выходит уже в сухой одежде, а с волос больше не капает, и с удивлением встречает направленный на него печальный взгляд. Сяо берёт предложенную ему чашку с чаем и отпивает, пытаясь смыть горечь во рту. Даже если он пьёт слишком быстро, почти обжигая язык… Властелин Камня предпочитает сделать вид, что не замечает, и наливает ещё.

***

Сяо чувствует, что сходит с ума. Одно было дело тосковать по Барбатосу, когда он был для него только спасителем. Сейчас всё иначе. Он знает, каково это — держать его такого мягкого и маленького в объятиях. Что ещё хуже, он знает, что на вкус он сладкий и свежий, как яблоко, только что сорванное с дерева. Холодно и горько. Гораздо сильнее, чем раньше. Каждый раз, когда обязанности приводят его к границам Мондштадта, он оставляет яблоки и сесилии у статуй Семерых, расставленных тут и там, в качестве подношений. И каждый раз на пару мгновений чувствует, как что-то дикое просыпается внутри. «Он не твой бог, — отчаянно пытается напомнить себя Сяо. — Твой бог — Властелин Камня. Ты поклялся ему в вечной верности». Но он не прекращает. Властелин Камня — добрый господин. Несмотря на то, что он считает Барбатоса взбалмошным, он называет его старым другом. Если бы он знал, чем занимался Сяо, ему было бы всё равно. Он знает это. Но никогда не рассказывал господину о своём прошлом, а тот никогда и не спрашивал. Однажды, когда он оставляет букет цветов цинсинь у одной из статуй Семи Архонтов, его замечает ребёнок, и Сяо почти что пронзает того копьём. Он замирает в замешательстве, а девочка лишь улыбается и спрашивает: — Что это за цветы? Я никогда не видела таких в Мондштадте. — Они из Лиюэ, — он отходит от неё, боясь навредить. — Ох! Это очень далеко. — Она наклоняет голову. — Они нравятся Барбатосу? «Он их любит», — беспомощно думает Сяо, вспоминая как улыбался раскрасневшийся Барбатос, принимая цветы. Но отвечает совсем другое: — Может быть. Но сесилии ему нравятся больше. Девочка кивает. — Я запомню! Она моргает, и Сяо использует этот момент, чтобы исчезнуть. Когда он приходит к той статуе в следующий раз, у её подножия уже лежат цветы — две белоснежные сесилии, связанные бантиком.

***

— Ты же знаешь, — говорит как-то Властелин Камня, — если захочешь отдохнуть от своих обязанностей, я не буду останавливать тебя. Ты не единственный Адепт, Лиюэ есть кому защищать. К тому же могу с уверенностью сказать, что есть места, где бы ты хотел побывать. Сяо уставился на него. Глаза Властелина Камня заискрились весельем, а на лице появилась улыбка. — Я знаю о многом, Сяо. Может, Барбатос и я не сходимся во взглядах, но я вижу каким счастливым он сделал тебя. А потом, разумеется, ушёл… Сяо отводит взгляд в пол. Властелин Камня кладёт руку ему на плечо и продолжает: — Я вижу, ты страдаешь из-за этого. Если хочешь, я скажу, где его найти. Может быть, это принесёт немного спокойствия твоему разуму. Сяо трясёт головой. Нет, это он не может принять. — Я ценю ваше предложение, но я не желаю знать, где он. Сердце неровно забилось. Ещё одна ложь. Он хочет знать, до безумия хочет снова увидеть Барбатоса. Но это знание гнилью поглотило бы все его мысли. Он должен быть свободным, жить, как жил всегда — это единственный способ доказать, что Барбатос ошибался. Скучать по кому-то сотни лет может быть невыносимо долго, но Сяо справится с этим. Властелин Камня понимающе мычит. — Полагаю, у тебя есть причины. Тем не менее, Мондштадт в это время года прекрасен. И тебе нужен перерыв. Подумай об этом. И он думает. Думает целых десять лет. А потом, ночью, когда от тяжести кармического долга едва держится на ногах, он думает о песнях Барбатоса. И наконец сдаётся, позволяя ветру забрать себя в его родные края.

***

До рассвета ещё далеко. Сяо понимает, что оказался посреди Мондштадта. Он слышал много историй Барбатоса о своём народе. — В тавернах всегда шумно, — рассказывал он однажды, — а площадь наполнена смехом и музыкой. Думаю, тебе бы там очень сильно не понравилось. Сяо тогда посмеялся и согласился. Но сейчас здесь идеальная тишина, а на мощёных улицах ни души. Он смотрит на возвышающуюся над ним статую Барбатоса, протягивающую ладони к небу, и решает, что был неправ. Он не может испытывать к Мондштадту неприязнь, когда они так похожи в своей любви к Анемо Архонту. Он делает глубокий вдох и создаёт поток ветра, чтобы подняться на ладони статуи. Сидеть на камне неудобно, однако Сяо чувствует, как напряжение покидает его тело. Лицо статуи выражает величественность и серьёзность, но Барбатос никогда так не выглядел, не при Сяо. Он всегда улыбается, всегда смеётся, всегда в движении. Тем не менее скульптурные косички выглядят знакомо. Сердце снова ноет. Кажется, он сидит так вечность, глядя вниз на кирпичные крыши Мондштадта, на виноградные лозы, взбирающиеся вверх по стенам. Это место ощущается странно, закрыто. Совсем не похоже на Лиюэ. Он легко может представить прогуливающегося Барбатоса, бренчащего на лире и пьющего одуванчиковое вино. Картина настолько невыносимая, что он подрывается и раскрывает крылья. Они плохо слушаются с непривычки, но он всё равно спрыгивает. Ветер под ним будто бы рад вести его, и Сяо вверяет себя ему, закрывая глаза. Он представляет Барбатоса, твёрдой рукой направляющего его, и, когда вновь открывает глаза, видит перед собой Собор. У Сяо перехватывает дыхание. Он рассматривает высокие заострённые башни с разноцветными пятнистыми стеклянными окнами. О нём Барбатос рассказывал не с любовью: — Ох, эта штука? Мне не нужны поклонники, ты знаешь. Но опять же, я не могу попросить их остановиться, потому что они должны быть свободны в своём выборе… Ах, какая прекрасная моральная дилемма. Может, Барбатосу и не нравится, но Сяо чувствует странного рода благоговение — такое, за которое Барбатос бы разозлился на него. Он в нерешительности стоит перед огромными деревянными дверьми. Сяо снова повторяет свою безнадёжную мантру. Он принадлежит Властелину Камня и только ему одному. Они связаны контрактом, клятвой и сердцем. Барбатос может быть его спасителем, другом, любовником, но не богом. Сяо беспомощно вглядывается в Собор, моля об ответах. Это богохульство. Это предательство. Ему следует уйти, и всё же… Он заходит внутрь.

***

В Соборе Барбатоса пусто, что неудивительно, ведь только Сяо не спит в такой час. Он неспешно идёт по гладкому блестящему полу мимо мраморных колонн и пустующих церковных скамей. Барбатос бы наверняка ненавидел это — что-то настолько грандиозное и лишь для него одного. В любом случае, Сяо не замечает, как оказывается сидящим на первом ряду. Руки покрылись холодным потом. Он понятия не имеет, что он здесь делает. Он зажмуривает глаза, пытаясь представить Барбатоса, парящего над ним, в недоумении приподнявшего бровь: — Что ты делаешь здесь, Сяо-Сяо? — спросил бы он ласково. — Я не хочу, чтобы ты поклонялся мне. Ты знаешь это. И он не будет. Он видит в нём не просто бога или своего спасителя, а гораздо больше. Но ему нужен какой-то способ выразить свои чувства, и ему кажется, что здесь он может быть услышан. — Я всё ещё жду, — шепчет Сяо в пустоту помещения. Его голос разносится слабым эхом. Он вздрагивает, но продолжает: — Я буду ждать так долго, сколько потребуется. Приятных снов, Барбатос. Он выжигает эти слова обещания на своём сердце и вместе с ветром возвращается в Лиюэ.

***

Обычный распорядок дня Сяо пополняется ещё парой дел. Он продолжает исполнять свои обязанности и защищать Лиюэ изо всех сил. Когда же у него появляется свободное время, он оставляет подношения у статуй, а ночью навещает Собор. Он начинает приспосабливаться, привыкать к жизни без Барбатоса, несмотря на то, что до сих пор хранит для него место в сердце. Властелин Камня приглашает его на чай чаще. Иногда он берёт его на встречи с Хранителем Облаков, и Сяо тихо сидит рядом, пока они выпивают, а потом начинают развлекать его историями о прошлом. Он думает, Барбатос был бы рад за него. — Это нормально чувствовать себя одиноко, Сяо, — говорил он ему, — но я не хочу, чтобы ты всегда был одинок. Сяо находит новое место для сна, на этот раз не в дикой местности. В Ваншу его принимают с распростёртыми объятиями и практически без вопросов. Это хорошо, когда есть куда возвращаться, и если стоять на балконе, то можно увидеть статую Барбатоса. Ни обязанности, ни кровопролития никуда не делись. Сяо подолгу лежит, свернувшись на кровати, пытаясь не утонуть во тьме кармы. Единственное, что помогает ему почувствовать себя немного лучше — воспоминания об улыбке Барбатоса и его флейте. Иногда, когда худшая часть проходит, он идёт в Собор, всё ещё дрожа от боли, и разговаривает с Барбатосом. Почему-то это помогает ему успокоиться. В ночной тишине собора он слышит пение флейты из своих воспоминаний яснее, чем когда-либо.

***

Жители Мондштадта редко ходят в Собор поклоняться Анемо Архонту, зато читают проповеди по выходным. Сяо борется с желанием присоединиться год за годом, но рано или поздно кто-то должен уступить. В конечном итоге он оказывается стоящим в тёмном углу здания, подальше от любопытных взглядов. Он увлечённо наблюдает, как монахини рассказывают истории о Барбатосе: о том, как он освободил Мондштадт, о том, как из обычного элементаля ветра он стал Анемо Архонтом. Некоторые моменты звучат преувеличенно, но Сяо не возражает. Это то, чем наслаждается Барбатос — драма, грандиозность, рассказывание историй. А потом внезапно они запели. Сяо напрягается, в то время как монахини собираются у первых рядов, напевая приятную мелодию о свободе и надежде. Остальные собравшиеся запели с ними. Кто-то ужасно фальшивит, но все голоса сливаются в умиротворяющую песню. Его плечи расслабляются, а глаза медленно закрываются. Он не знает слов, но чувствует их сердцем. Всего на миг, но он забывает о карме.

***

— Прошло много времени, с тех пор как я был здесь, — говорит Сяо в пустоту собора. — Я был занят. Но это было… Сколько? Пятьсот лет? — Он трясёт головой. — Я не считал. Это уже не так смущает — говорить с самим собой. Достаточно лишь представить, как Барбатос кивает ему, посмеиваясь, пока он что-то бессвязно рассказывает. — Неважно, — он складывает руки на коленях. — Я… Двери резко распахиваются. Сяо чуть ли не подпрыгивает от неожиданности. Все чувства обостряются. Он хватает копьё и разворачивается, готовый справиться с любым, кто зайдёт. И оружие падает из рук. — Лорд Барбатос? — шепчет он. Барбатос выглядит иначе. Его покрытых перьями крыльев не видно, он больше не одет в воздушные оттенки белого и золотого. Он одет в синевато-зелёное. Напоминает цвет силы Анемо. А ещё дополняет его широкие глаза и короткие косички. Да, он выглядит по-другому, но Сяо узнал бы его в любом случае. — Сяо? — удивлённо, но мягко спрашивает Барбатос. Он произносит чужое имя так же, как это делал Сяо: со святым благоговением. Это заставляет покраснеть. — Ты здесь? — Сяо делает шаг навстречу. — Я не ожидал… Я думал… Вокруг Барбатоса образовывается вихрь и резко переносит его прямо к Сяо. Кто-нибудь слабее оступился бы, но Сяо лишь хватает его за талию, останавливая. Даже спустя столько лет это тепло так знакомо. Он растворяется в нём, прикрывая глаза. — Мне так жаль. — Барбатос судорожно вдыхает. — Я оставил тебя. Я бросил тебя. Я сделал тебе больно. Мне так жаль, Сяо, — его голос звучит так, будто он на грани истерики, хватается за его плечи, как за последнее, что помогает держаться. — Я никогда не должен был этого делать. — Что? — Сяо ошеломлён. — Почему ты извиняешься? Ты предупреждал меня. Я сказал, что буду ждать тебя, и я ждал. Барбатос немного отклоняется, чтобы взглянуть на Сяо — он смотрит слегка разъярённо. — Я мог чувствовать тебя, во сне. Ты страдал. Я спал, чтобы держать дистанцию с жителями Мондштадта, но им всегда удавалось неплохо справляться без меня. Я не осознавал… что теперь у меня есть кто-то, кто будет по мне скучать. Сяо прижимает их лбы друг к другу. — Это было сложно, — признаёт он, — особенно вначале. И мучительно. Но это не означает, что я не могу жить без тебя. — Он тяжело сглатывает. — Просто не хочу. Кажется, это был правильный ответ, потому что напряжение покидает Барбатоса. Он наконец улыбается Сяо, смотрит мягко, как прежде. — Я скучал по тебе даже во сне, — шепчет, словно секрет рассказывает. — Ты снился мне. Тогда я желал, чтобы ты пришёл и поглотил этот сон, тогда бы я смог увидеть тебя. Это плохо? — Нет, — Сяо качает головой и перемещает руки Барбатосу на поясницу, отчаянно нуждаясь в прикосновениях. — Я хуже. Я оставлял подношения у твоих статуй. Улыбка Барбатоса становится дразнящей. — Оу? Например? — Цветы. Яблоки. Вино, — выдаёт он одно за другим. — Сяо! — ахает Барбатос, прикрывая рот рукой. — Ты же понимаешь, что всякие негодяи и дикие животные растащили их. Лучше отдавай мне лично. Сяо фыркает. — Ты слишком избалован. Барбатос убирает выбившуюся прядь волос Сяо за ухо. — Не беспокойся, любовь моя. Прости, что заставил ждать. Я не дам тебе снова пройти через это. — Не давай обещания, которые не можешь сдержать, — строго говорит Сяо. — Я серьёзно! — Барбатос обвивает его руками крепче. — На этот раз я выберу себе имя и буду жить под ним. Я подумывал зваться «Венти». Что думаешь? — Венти, — повторяет Сяо. Звучит красиво, и он не может не думать о том, что оно идеально подходит Барбатосу. — Мне нравится. — А мне нравишься ты, — совершенно по-детски говорит Барбатос-Венти, а потом наклоняется, чтобы поцеловать его. Сяо отворачивается, заливаясь краской. — Не здесь, — шипит он. — Совсем стыда нет? Мы в соборе. Это же богохульство. — Сяо-Сяо, это мой собор! — оскорблённо восклицает Венти. — Между прочим, что ты здесь делаешь? Я шёл сюда попытаться вернуть свою лиру. Далековато от Лиюэ. Сяо тяжко стонет. Он пытается спрятать своё смущение, уткнувшись горящим лицом Венти в плечо. Это знакомо, это всё так же — изгиб его шеи, бледность кожи, стройность костей. — Я часто приходил сюда, — голос звучит приглушённо из-за ткани. — В этом месте я чувствую себя ближе к тебе. Он чувствует улыбку Венти кожей. — Ты всегда близок ко мне, Сяо. Ты всегда в моём сердце. Ты — ветер, что толкает меня вперёд, ты — прилив, что затягивает меня. Нет ничего во мне, что не принадлежит тебе. Сяо поджимает губы. — Знаешь, я бы продолжил ждать тебя. — Я знаю, — нежно произносит Венти, обхватывая лицо Сяо ладонями. — А сейчас поцелуй меня, глупый. — Мы всё ещё в соборе, — бубнит Сяо, — перестань соблазнять меня. — Опять же, в моём соборе! — Венти переходит на крик, прерываясь хихиканьем. — Это мой собор, а значит, мы можем делать всё, что хотим. А точнее, всё, что хочу я, потому что это мой… Сяо целует его просто чтобы заткнуть, пока он не разбудил весь Мондштадт. Венти издаёт сладкий, довольный звук прямо ему в губы, придвигается ещё ближе и ногами обхватывает за талию, улыбаясь в поцелуй. Ради такого он бы прождал ещё несколько столетий. — Сяо, — Венти отстраняется, хватая воздух. У него мягкий румянец на щеках, а губы слегка опухли, — я вернулся. — Венти, — отвечает Сяо, наслаждаясь его новым именем, — добро пожаловать домой.