Our Playlist

— Ебаный Харпер! — Лоан с ноги открывает дверь каморки и влетает внутрь. Хакон, дремавший после обеденной трапезы, хватается за топорик. — Птичка моя, где пожар? — всё ещё держась за топорик спрашивает мужчина, осторожно отодвигаясь к стенке. Когда Лоан бушует, лучше держаться вне радиуса её кулаков. В каморке места маловато для этого, но Хакон готов приложить усилия. В крайнем случае — бежать. — Ты знал, что этот старый козёл устраивает челленджи и берёт ставки??? — Фрэнк разве не запретил ставки? Это правило висит на каждом углу. — Хера с два! И Эйден согласился участвовать. Вот только Харпер ему лапши навешал про образцы заражённых, новое оружие и секреты бегунов! Лоан зло брякнула кулаком об стол, и все нехитрые пожитки Хакона — кружка, банка огурцов, половинка хлеба в тряпице и старый плеер подскочили вверх. — Ты хочешь остановить Харпера? Сообщи Фрэнку, он вытурит его. — Хакон пожимает плечами и на всякий случай прижимает коленки к груди. — Я ему уже втолковала, — от недоброй ухмылки Лоан Хакону некомфортно, и он поглядывает на дверь. По пересечённой местности у него есть шанс оторваться от Лоан в случае чего. — Я хочу, чтобы ты нашёл Эйдена, у него окончательно наебнулась рация. — Это я могу. В какой район его отправил Харпер? — тут же оживляется Хакон, спрыгивая с койки как газель. — Телебашня и новообретенные земли. Начинал он там, говорит Роу. Это было утром. — Уже бегу, — элегантно кланяется Хакон и пробкой вылетает из комнатки. Лоан закатывает глаза ему вслед и забирает хлеб со стола. Кто успел, тот и съел. Следы Эйдена Хакон находит почти сразу — вся улица от самой станции метро зачищена от заражённых, кругом валяются трупы, отрубленные конечности, и прогуливаются чуть оторопевшие от этой кровавой бани миротворцы. Знакомые приветствуют мужчину, лениво перешучиваясь. — А нельзя было сразу выпустить вашего пилигрима на улицы? — спрашивает Дерек, престарелый Миротворец из числа постоянных покупателей Хакона. — Месяц-другой — и заражённых в Сентрал Луп не останется вовсе. — Ты останешься без работы, дружище. А кто будет у меня скупать гейскую порнуху втридорога? — Да пошёл ты, недобегун херов. Я-то знаю, что ты сначала сам дрочишь на товар, а уж потом перепродаешь. Хакон показывает сразу два средних пальца в ответ. — В следующий раз, когда попросишь рассрочку, я тебе припомню. К делу, Дерек. В какую сторону пошёл пилигрим? Миротворец кривится, ковыряясь в зубах. — Прямо и до старого торгового центра, того что переоборудовали в двадцать седьмом в объект ВГМ. Патруль встретил его десять минут назад. Слышь, есть что годное? Бегун нехотя снимает с плеча сумочку и роется внутри. — Я нашел кое-что, в магазине, про который ты говорил. Но это недёшево, и Райнер давно спрашивает об этой вещице. Пять кристаллов. В руках у него коробка в заводской упаковке, небольшая, но пёстрая. У Миротворца аж загораются глаза при виде товара. — За это не жалко и десять, но у меня столько нет. Совсем новый… — Дерек вздыхает, провожая взглядом коробку. — Для тех, у кого в карманах пустовато, есть кое-что другое, — Хакон вынимает чёрную тряпицу, внутри которой обнаруживаются огромные бусины на кожаном шнурке. — Кристалл и килограмм муки. — Беру! Тряпицу с ценным содержимым Миротворец прячет за пазуху и отдает Хакону оранжевый кристалл. — Мука в обычном месте. — Лады, как наиграешься — сигналь. — Хакон салютует и рысцой бежит в направлении, где видели Эйдена. На всём протяжении дороги одна картина — асфальт усыпан останками и кровью, патрульные лениво перешучиваются и изображают великую занятость. Эйдена слышно издалека — боевые вопли, хруст костей и хрипы заражённых составляют нестройную какофонию. Патрульные, стоя в безопасности на вышке, подзадоривают криками и улюлюканьем, и Хакону очень хочется каждому дать леща, за то, что молодой мальчик занимается их работой, да ещё и бесплатно. — Так, шоу окончено! Эйден отрубает ноги очередному кусаке и торжествующе сотрясает кулаком в воздухе. — 303! Ну что, сучки, видали, как надо? Миротворцы было открывают рты, но увидев Хакона тут же старательно теряют интерес. Юноша последним замечает мужчину и бежит навстречу, явно намереваясь во всей своей кровавой славе обниматься. — Я всех уделал, Хакон! Эти ссыкливые пиздюки мне теперь должны по гроб! — Ну ты молодец, я в тебе даже и не сомневался! — Хакон терпеливо отводит юношу под свет уфэшек у основания патрульной вышки, вытаскивает тряпку из кармана, намачивает в бочке и принимается терпеливо оттирать кровь с лица, шеи и рук. Одежду придётся сжечь — ткань насквозь пропитана кровью и кишками, но Эйдена это явно не смущает. — Тебе ещё нужен мой плеер? — спрашивает Эйден, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и морщась от холодной воды. — Придём в Рыбий глаз, отдам. Я сделал, что хотел, — заверяет юношу Хакон. — Я нашёл коробку пластинок в подвале, они немного плесневелые, но, наверное, их можно ещё слушать. Ты обещал, что за каждые пять пластинок будешь давать модификацию. — Помню, помню. За каждые пять работающих пластинок, да? Эйден сопит, но согласно кивает. — Проверим вечером. — Договорились, но сначала ты объяснишь Лоан, зачем ввязался в авантюру с Харпером. — Это не авантюра, если делаешь то, что делаешь каждый день. А ещё он отказался продавать мне крутой жилет с вышивкой «Night runner», мол, я ещё не дорос до такой чести. А я, между прочим, помог восстановить доброе имя Бегунов! Хакон едва удерживается, чтоб не закатить глаза. Едва. — И ради этого ты пошёл зачищать весь район? — Нет. — Эйден загадочно улыбается и молчит. — Эйден?.. Так, ты относительно чист, теперь только сжечь всё это тряпьё, и можно в люди. Хакон деловито вертит пилигрима, осматривая на предмет ран, и не замечает, как тот краснея улыбается. — Травм нет, уже хорошо. Из-за тебя мне пришлось остаться без послеобеденной сиесты. Я жду щедрой компенсации, и быть может, тех вкусных ванильных булок из Олд Вилледора. — Ну как можно тебе отказать, — шутливо подмигивает Эйден. — Может, в метро и за булками? А пластинки и плеер потом? — Я бы рад, но в Рыбьем глазе бушует Лоан. Из-за тебя. — Тем более. — Эйден хватает Хакона за руку и тащит к метро. — Вернёмся, когда остынет. Хакон, конечно же, для вида сопротивляется, но. Ванильные булки. Да. В метро их, однако, встречает сама Лоан, и пока Эйден вступает с ней в перепалку, Хакон занимает сидение в конце вагона и честно дремлет. Не первая и не последняя перепалка, в конце концов. Естественно, ни о каком Олд Вилледоре речи не идет. До самого Рыбьего глаза молодёжь шумно ругается, пару раз обменявшись затрещинами. У Хакона фантомно ноет затылок от одного звука. Он не раз и не два был на другом конце ладони Лоан. Эйден же как ни в чем не бывало продолжает пререкаться и стоять на своём. Хакон незаметно сруливает в свою каморку и блаженно растягивается на матрасе — всё, на сегодня он закончил. Спустя минут двадцать без стука влетает Эйден, хватает со стола плеер, берёт Хакона за руку и тащит за собой. Мужчина стоически переставляет ноги. — Диван, патефон, пластинки, — коротко поясняет Эйден и идёт к полкам с чистой одеждой. Грязные тряпки летят в сторону камина, Эйден в чем мать родила перебирает свой гардероб, краем глаза наблюдая за реакцией Хакона. — Я знаю, что спрашиваю каждый день, но… — Нет, Эйден, я пока не готов к совместному жительству. — заученно повторяет Хакон лаская взглядом мускулистый торс. — Упрямец, — Эйден натягивает треники и возвращается с плеером в кресло. — Ты кассету внутри оставил. — Это тебе, — Хакон заставляет себя переключиться на коробку плесневелых пластинок. Эйден хмыкает и берётся за наушники. Хакон же застенчиво поглядывает на юношу, ожидая его реакции. Долгие минуты за прослушиванием мужчина сидит как на иголках, забыв напрочь про пластинки. Эйден невозмутимо переворачивает кассету на сторону В и слушает дальше, свернувшись в кресле. Хакон не выдерживает и подскакивает, чтобы поставить чайник и занять себя хоть чем-то и не думать о том, что может сказать или сделать юноша после прослушивания. За всей тревогой и размышлениями он не замечает, что Эйден отложил плеер и беззвучно (может же, когда захочет!) подкрался, заключая Хакона в объятия. Горячие ладони по-хозяйски скользят под свитер, щекоча и оглаживая подрагивающий от волнения живот. — Все хорошо, Хакон. Я все понимаю. Но я не очередная жена, и надо, пожалуй, тебе об этом напомнить, — Эйден горячо выдыхает в ухо, и у Хакона подламываются от облегчения колени. — В сумочке… флакон запечатанный. Юноша быстро выуживает из желтой сумочки баночку и удивленно присвистывает. — На водной основе, нераспечатанная. Ты изобрел машину времени? Не отвечай, не отвлекайся, — пилигрим торопливо сдирает одежду с них обоих и теснит Хакона к дивану. Под коленями мягко, и мужчина не протестуя выгибается в спине, опуская локти и голову на спинку — Эйден знал, что делал, вынудив несколько работяг приволочить диван на самый верх. Очень удобно, особенно когда юноша в настроении поиграть, но сейчас он лишь торопливо наносит смазку на пальцы и впивается губами, оставляя по спине засосы и чувствительные укусы. Когда он наконец спускается к ягодицам, уже два пальца без проблем входят влажно хлюпая. Хакон не замечает третий палец — Эйден, гибкий паршивец, дотянулся губами до мошонки и перекатывает языком во рту яички, жарко вдыхая и выдыхая. — Эй… Эйден… — Еще немного, — жадно бормочет пилигрим, оставляя влажные поцелуи на внутренней стороне бедра. — Ты всегда так говоришь, а потом я неделю не могу сиде-е-е-е-е-еть, — пытается фыркнуть мужчина, но срывается в шипение и норовит завалиться на бок. По коже мурашки, а мышцы как желе, и Хакон уже напрочь забыл о том, что переживал — руки Эйдена крепко сжимают бока, не давая двигаться, пока головка члена погружается внутрь, и несмотря на тщательную подготовку ощущается легкое жжение. — Расслабься, сегодня ты получаешь удовольствие и думаешь только о приятном, — Эйден перемещает руки выше, обхватывая поперек торса и игнорируя протесты, принимает весь вес Хакона на себя. — Я не хрупкая мадемуазель, Хакон, не забывай. В этой позиции сложно предполагать что-то иное — Эйден и так-то немалых размеров, все девять, а то и десять дюймов, и все эти дюймы Хакон ощущает в себе, кажется до самого сердца. Ну романтик он, что сказать. — К концу вечера все сомнения на этот счет… тебя покинут, — довольно рычит Эйден и, прижимая к себе Хакона, двигает бедрами раз, другой. И не останавливается до тех пор, пока стоны бегуна не превращаются в сбивчивые мольбы и всхлипы. — Ты мой… На спинке дивана белые подтеки, на которые юноша гордо любуется, продолжая прижимать к себе Хакона — тот после второго захода задремал, дозволяя Эйдену завершить начатое и дальше по списку. Вяло запротестовал он только в момент, когда вместо того чтобы убрать следы смазки и сперму, юноша улегся на бок не вынимая член. — Эйден… — Это чтобы ты помнил, что я не пятая жена, а первый и… последний твой муж. Capisce? Хакон сонно кивает, хлопая по нахальной руке, ощупывающей яйца. — Сильно не усердствуй, а то станешь вдовцом раньше времени. Уже через минуту он храпит, а Эйден влюбленно трется щекой о засосы на плече и собственнически сжимает в ладони член.