Мальчик, который познал любовь слишком поздно

Начало этого безумия было… прекрасно жестоким. Кровавым и сексуальным. Эхо стонов и криков раздавалось в подвале; Хоумлендер в конечном счете охрип, сорвал голос. И нельзя было понять, от боли он так страдает или от удовольствия. В его случае — боль и была удовольствием, единственным достижимым вариантом. Джон корчится, извивается под мозолистыми широкими ладонями, удерживающими его на месте. Похабные, развратные шлепки оглушали, но Джон улыбался, когда кусок бетона царапал его щеку. Мясник знает свое дело: все слабые точки, все изгибы тела, знает, что если провести пальцами вдоль бедра, то Джон вздрогнет и покроется мурашками. Хоумлендера это раздражает, но одновременно с этим он в диком восторге от того, как в непривычной позиции подчиненного по-новому раскрывается его собственное тело, как разрушаются все новые и новые, неизведанные прежде границы. Мясник не любит нежности, о, нет. Он груб, беспощаден, и с такой лютой ненавистью порой вгрызается в его загривок, что Джон не в силах сдержать крика. Бучер никогда не молчит о том, как ненавидит его, он напоминает ему об этом день ото дня, разбивая снова и снова костяшки о его лицо, выбивает весь дух, швыряя на бетонный пол. Хоумлендер почти не сопротивляется, он хочет быть поверженным. И это когда-нибудь его убьет. Билли смотрит на него иногда, но в его глазах Джон не видит ничего, кроме тоски по своей жене и презрение к нему. И почему-то именно это и задевает. Он почти ломается, когда Бучер неожиданно ласково гладит его по волосам, пропуская светлые локоны сквозь пальцы, а потом целует в лоб, после чего незамедлительно уходит, оставляя его одного в пустой комнате с кроватью. Он сломался, когда Билли целовал его с такой нежностью и осторожностью, а не терзал его губы зубами, как было до этого. Джон сломался, обнимая злейшего врага, тихо застонав ему в рот, а после зажмурился так крепко, что было больно открывать глаза. Бучер был настолько нежен и осторожен с ним в ту ночь, что Джон почти поверил, открыто притягивая к себе мясника за очередным поцелуем. Объятия врага — самые теплые; в груди сердце отбивало бешеный ритм. Это был первый раз, когда Джон засыпал с кем-либо вот так, сцепившись руками и ногами, сладко посапывая в волосатую грудь. Бучер сломал Хоумлендера неожиданным для них обоих оружием: не агрессией и силой, а любовью и лаской. Ведь злые маленькие мальчики особенно нуждаются в заботе, словно брошенные коты на улице. Избитые, сильные и гордые, но даже они мурчат, стоит погладить их за ушком. Билли навсегда запомнит взгляд Джона, полный недоумения и слабости, когда Мясник вырвет его горячее сердце изнутри. Хоумлендера убило это. Джона убило предательство любимого человека. И на похоронах, когда весь мир оплакивал смерть павшего героя, Билли смотрел на голубое небо и видел лишь глаза Джона.