Забирая всё

***

      Ярко-кислотные лучи скользят по пульсирующим в танце телам, пока те всецело отдаются гипнотическому ритму, с каждой волной походя на единый подвижный организм.       Щурясь от едкого света, пробираюсь сквозь толпу, дабы поскорее залиться в баре чем-то покрепче осточертевшего кофе.       День прошёл отвратительно. Сил думать, а тем более адекватно, просто-напросто не осталось.       Разместившись у стойки, незамысловатым движением пальцев подзываю бармена, и тот, верно разобрав заказ, утвердительно кивает и, пританцовывая, разворачивается к напиткам.       По правде говоря, я не особый сторонник выхода «в свет».       Мне никогда не виделось заманчивым такое времяпровождение. И уж точно не в клубе рядом с офисом, где велик шанс ненароком встретить знакомые лица.       Но неприятная перспектива лицезрения весь оставшийся вечер стен собственной квартиры подтолкнула меня к совершенно нетипичному решению — затеряться в толпе. Среди тех, кому плевать, кому нет никакого дела до тебя и твоих проблем. Кто пришёл, чтобы на время вырваться из лап тошнотворной рутины, с которой больше не осталось ресурса бороться.       Я уже сказал, что день был отвратительным? И это не просто слова ради сочувствия. Всё по фактам.       Вот как часто вы подставляли людей? Насколько свойственно это вашей натуре?       Ну, конечно же, все это не про вас. Безусловно. Такое поведение ведь аморально и бесчеловечно, так?       А что, если у вас отбирают что-то ценное, то, к чему вы так долго шли и оно практически оказалось в ваших руках? Готовы ли вы на время размыть границы между хорошо и плохо?       Если говорить обо мне, когда дело касалось бизнеса, я не скупился на методы в отношении своих соперников. Как только понимал, что здоровая конкуренция не приносит плоды, начинал действовать жестко, зато получая желаемый результат. Признаюсь, я с неприкрытым благоговением наблюдал за тем, как пляшут огнем негодование и гнев в чужих глазах, рано или поздно сменяясь смирением и собственным разочарованием.        Эд пришёл в наш главный офис пару лет назад, когда я уже успел вплотную подобраться к креслу зама. Мне оставалось пару рывков, и статус «правой руки» стал бы официально моим. Но все шло закономерно и по плану ровно до тех пор, пока внезапно свалившийся с неба белокурый «ангелок» с внушительным не по годам именем Эдуард, не вмешался со своим свежим взглядом и авантюризмом вчерашнего студента.        Поначалу я не считал его за конкурента, даже в его профильном образовании сомневался. Что-то такое в нем было, знаете, не от человека бизнеса. Скорее от свободного художника или даже нет, позирующего для него натурщика. По Эду горько плакала эпоха Ренессанса на пару с самим Леонардо. Выразительные зеленые глаза, светлые кудри, прикрывающие невысокий лоб, тонкий нос и кроткие пухлые губы. Стройное тело его походило на натянутую струну, но в то же время выглядело пластичным и притягательно изящным.       Чем чаще Эд мелькал на собраниях, скользя точеной фигуркой вдоль экрана с очередной «гениальной» презентацией, тем тяжелее становилось в штанах. Пробуждались от крепкого сна совершенно нерабочего формата фантазии.       Но шло время и подобные мысли стали перекрываться стремительно набирающим обороты раздражением — от его молчаливого присутствия, когда случайно оказывался рядом, от каждого внимательного взгляда. Зачем он так смотрел? Чувствовал угрозу? Прямого повода я ему точно не давал. Мы даже не разговаривали вживую — только по делу в рабочих чатах.       С каждым днём, неделей, месяцем, за весь пролетевший год с мнением Эда наверху стали считаться, оценив «свежий подход» и незамыленность юного взгляда.       Этот наглый мальчишка с бессовестным нахрапом отбирал у меня всё, поражая искренней, почти детской непосредственностью. И я все острее ощущал, как из-под ног уходит твёрдая опора.       А спустя ещё год, буквально на прошлой неделе, разлетелся слух, что парню светит повышение до руководящего поста.       Приплыли.       Черт возьми, не мне — 35-летнему высоквалифицированному спецу с нехилыми навыками управленца, — а этому мелкому засранцу, с почти нулевым что рабочим, что жизненным опытом. Свежеоперившийся птенец, вдруг почувствовавший себя молодым орлом, готовый тягаться с таким зверем, как я.       Наивный. Это ведь было делом всей моей жизни.       Ну точнее последних лет десяти работы в этой фирме.       Я пахал, как вол, так и не успев толком пожить, как любят говорить, — для себя.       Подтверждением тому бесконечное количество накопленных дней отпуска и почти полное отсутствие друзей, которые ожидаемо успели рассеяться по дороге к заветному креслу.       Оказаться в лиге первых стало моей непоколебимой целью сразу после того, как меня выперли из дома ещё в семнадцать. Неприветливо брошенная в лицо сумка и утопающий в презрении и ненависти взгляд отца за секунду до хлопка рассекающей воздух двери — вот и всё. Свободен!       Быть открытым геем, живя в нормальном и комфортном режиме, как бы помягче выразиться, не совсем про наш городок с населением от силы в двадцать тысяч, где один другого знает в лицо, и где продолжают царить ультраконсервативные порядки — что в обществе, что в бизнесе.       Я, конечно, осознавал последствия, но все же не был готов спокойно принять от человека, который был с самого детства для меня авторитетом, прилетевшее в лицо жирной оплеухой: «мерзость», «больше не сын» и «забудь дорогу в этот дом».       И я укатил. Спасибо тетке по линии матери за неожиданную отзывчивость. И что ещё по молодости умудрилась ускользнуть из нашей сомнительной дыры в высоко толерантную столицу.       Я жил у неё в одной их трех комнат. Поступил в колледж, а следом на бюджет в институт, параллельно ломая спину на подработках: то грузчиком, то курьером — благо сил было хоть отбавляй.       Молодость — шикарный козырь.        И прямо сейчас она рушила все мои планы.       Почему, пока ты годами выгрызаешь свое место в этой жизни — через борьбу до сбитых костяшек и порой лишая себя даже простых радостей, — кто-то другой, с еще не остывшей красной корочкой из престижного вуза, с порога влетает в твой мир воздушной бабочкой, легко и безжалостно круша всё, что ты с таким трудом строил. К чему стремился.        И я подставил. По-крупному. Без каких-либо шансов на восстановление в текущей должности.       Решение об увольнении Эда было принято одним днем. Полагаю, несложно догадаться, что принято оно было сегодня.       И вот он я. Весь такой аморальный и беспринципный тип, выигравший в битве всей его жизни.       Победитель, который безо всякой радости просиживает вечер пятницы за стойкой, крепко сдавливая холодные стенки запотевшего стакана с виски.       Ну и что это за чувство внутри? Совесть? Сомневаюсь. Предпосылок к подобному давно не наблюдалось. В мире решающих связей и лицемерных физиономий она похоже атрофировалась за ненадобностью.        Тогда откуда эта неуловимая горечь.       Яркий луч резко ослепляет глаза через отражение в зеркалах. Часто промаргиваясь, я опускаю голову, следом ощущая невесомое касание.       Сначала замечаю тонкие пальцы, легко сжимающие мой локоть. Поднимаю взгляд выше.       То самое лицо, которое раздражало (или завораживало?), теперь потухло, растеряв былой блеск и уже ставшую привычной жизнерадостность. Хмельные зелёные глаза сейчас полны горького разочарования (в ком же?) и с тоской затягивают в своё тихое болото.       Среди громкой музыки не слышу его слов, но по губам понимаю, что просит пойти за ним. Уверенная ладонь медленно скользит по моему пиджаку, пока кожа не касается кожи. Холодные пальцы обхватывают мои. Не отводя взгляда, поднимаюсь и без сопротивления иду следом, отчего-то зависая на пепельных кудряшках — таких невинных и наверно очень мягких. Вот бы коснуться их.       Оказываемся в туалете одни. Эд запирает дверь на защелку, и я замечаю, что от прежней решительности осталась только тень.       А сам уже горю изнутри.       Меня катастрофически распирает от животного желания — вязкого и липкого, грязного. И долгожданного. Оно поглощает целиком и полностью, растворяя в себе без остатка. Меня неистово тянет вкусить упущенное, поймать то, чему сам позволил ускользнуть. То, что сам погубил.       Музыка бьется о стены, басы разрывают собой воздух. Эд плавно опускается на оба колена, внимательно следя за моим лицом. Не могу разобрать, что вижу в его взгляде — тот непривычно нечитаем. Совсем не такой, каким был до … ясным, горящим, вдохновленным, полным вызова и неприкрытой решительности.       Сейчас там тина, бескрайняя и непроходимая топь…       Молния вместе с резинкой белья скользят вниз, когда влажные алые губы накрывают головку, застывая на месте. Язык робко кружит вокруг — сначала в одну сторону, замедляясь, затем в другую. Одним плавным движением член входит полностью, упираясь в тёплое нежное горло. Меня уносит от этой покорности и готовности. Вплетаю пальцы в светлые пряди, туго стягивая их в кулаке, и начинаю грубо толкаться в рот. Губы плотно обволакивают, подбородок блестит от стекающей слюны и смазки. Вовремя отстраняюсь, подхватываю Эда под плечи и разворачиваю к себе спиной. Вдавливаю мальчишку в кафель и сдергиваю брюки вниз вместе с бельём. Он прижат щекой к стене, и я вижу как дрожат его ресницы на прикрытых глазах.       Поддавшись своим желаниям, касаюсь пальцами чёткого контура губ, очерчиваю идеальную форму и скольжу внутрь. Собираю по влажным горячим стенкам слюну, что обрывается тонкой ниточкой, и затем погружаю пару пальцев в плотно сжатое кольцо мышц.       Терпения еле хватает, чтобы более или менее растянуть вход под себя. Опираюсь ладонью между острых лопаток и, не спеша, втискиваю между половинками влажный от ласк член. Эд, шипя, пытается отстраниться, но я крепко сжимаю плечо, настойчиво нанизывая парня на себя. Вхожу полностью, пытаясь не сорваться и не растерзать порозовевшее отверстие. Начинаю плавные движения, постепенно наращивая темп.       Совсем скоро башню срывает окончательно. Мальчишку болтает от моих шлепков бёдрами о нежную кожу. Он тихо стонет и сильно жмурит глаза, когда я вхожу максимально глубоко, шепчет «пожалуйста, ещё», когда я задеваю его там.       В этом сумасшествии Эд пытается повернуться, но оказывается еще плотнее прижат к стене. Ему удается легонько зацепиться ладонью за мою шею, выгибаясь в спине будто кошка, и он осторожно тянется к моим губам. Мажет по щеке, подбородку, и тогда я ловлю его сам. Оставаясь в нем, замедляю на время темп, чтобы жадно мазнуть языком по мягким губам, следом прикусывая их, и углубить наш поцелуй. Ловлю его стон, и вновь летят к чертям все тормоза. Начинаю вбиваться в желанное тело, не жалея сил, пытаюсь насытиться им — его теплом, его упругостью и разрумянившейся под пальцами гладкой кожей, его кружащим вокруг моего языком. Сквозь застеливший сознание туман слышу тихое «зачем ты так?» Или мне кажется... Судорожно втягиваю воздух сквозь зубы и, рыча бешеным зверем, после нескольких ускорившихся толчков кончаю, не вынимая. Не хочу, не могу лишиться этого обволакивающего жара и продолжаю оставаться внутри.       Опираясь локтями на холодный кафель, лениво вожу губами по кудрявому затылку, легонько целую за ухом, стараясь восстановить дыхание, покусываю хрящик. Чувствую, как Эд тихонько замирает, почти не дыша, лбом уперевшись в плитку.       Я тянусь пальцами к его подбородку, чтобы развернуть к себе, но он сам поворачивается всем телом. Поднимает свои утонувшие в зелени глаза и какое-то время внимательно смотрит в мои потемневшие, совсем ничего не говоря. Затем усмехнувшись, тянется к поясу своих брюк, но тут я торможу его.       — Погоди, ведь ты даже не …       — Все в порядке. И … мне уже пора.       — Ты куда-то спешишь?       — Спешу.       Вопрос «к кому» проглатываю за неуместностью и мы снова оба молчим.       Эд все же натягивает на себя брюки и, будто о чем-то вспомнив, начинает старательно шарить по карманам.       Достав какой-то конверт, он осторожно оставляет его рядом с раковиной.       — Я уйду и прочитаешь, хорошо?       — Эд, я… давай мы…       — Не надо, Ром.       Зависаю на том, как непривычно и … приятно звучит собственное имя из его уст. А когда возвращаюсь к реальности, понимаю, что остался в туалете один.       К чему такая спешка? Мы же могли бы хотя бы… поговорить.       Хмурясь, привожу себя в порядок, застёгиваю молнию, брызгаю прохладной водой на лицо и собираю влагу салфетками.       Всё ещё не осознаю толком произошедшее, кроме того факта, что секс был фантастическим. Такого острого возбуждения у меня не было пожалуй ни с кем до этого. Даже сейчас, отматывая в памяти минуты назад, ощущения почти осязаемы, а член вновь напрягается. Вот тебе и ангел.       Вспомнив про конверт, замечаю, что тот оказывается вскрытым. Не обращая внимания на надписи и печати на нем, вытаскиваю и разворачиваю смятый листок формата А4. Там неровным почерком плывут слова. От него.       «Я лишь хотел, чтобы ты меня заметил. Хотел, чтобы увидел во мне кого-то равного. Достойного себя. Хотел быть для тебя лучшим, но у меня не вышло. У нас ничего не вышло. Прощай, Рома.»       Буквы внезапно начинают подрагивать. Перевожу взгляд на себя побелевшего в отражении и замечаю печатный текст на оборотной стороне бумаги. Переворачиваю.       Ищу спиной хоть какую-нибудь опору, и находя, медленно соскальзываю вниз.       «Уважаемый Эдуард Дмитриевич, направляем Вам официальное приглашение на перевод в филиал нашей компании на должность руководителя филиала. Ждем от Вас обратной связи.» Снизу печать нашего головного офиса и… вчерашняя дата. Повышение в другой филиал. Вот как.       А сегодня я тебя подставил.       Я не знал.       Я всё разрушил.       Эд...       «Зачем ты так?»

***

Продолжение следует …