Твои глаза являются моей свободой.

Идём туда снова? — В голове лишь тихий и спокойный голос обладателя мягких волос. Лишь его портрет. То как фиолетовые волосы развеваются на весеннем ветру, а фарфоровые щеки с веснушками оказываются алыми. *** —Терещенко, ты меня вообще слушаешь? — Строгий учительский взгляд останавливается прямо на Томасе, а за ним и взор одноклассников. — Может расскажешь нам о чем думаешь? Рыжий лишь смотрит на деревянную парту, на которой были написаны все возможные русские маты. —«Ей уже лет сто. Интересно, что она пережила до меня.» — Он старается не слушать ворчание преподавателя и шёпот его ровесников. — Дневник на стол, Терещенко! — Голос пожилой женщины повышается, от чего по коже рук появляются мелкие мурашки, а длинные, костлявые пальцы крепко держутся за ободранный угол парты. Громкий скрип старого стула и тихие шаги Томы. Даже его одноклассники замолкают, остаются лишь осуждающие взгляды, которые наблюдают, то за женщиной, то за Терещенко. А после громкий хлопок дневника с твёрдой обложкой об длинный, учительский стол. — Маме своей кидай, бесстыжий! — Учительница нахмурилась, держа в руках христоматию. — Может быть мне поговорить с твоим отцом, Томас? — После этих слов недовольная преподавательница урока «Литературы» продолжает нудные занятия. *** Весь урок Терещенко поглядывал на часы, внимательно слушая их тиканье. Время приближается к перемене, а сам Томас представляет как бежит на пятый этаж к классу «Б». Там учится его близкий друг Радион. И вот звонкий звонок на перемену. Терещенко даже не прощается с учительницей, только хлопает дверью кабинета, выбежав в коридор. *** — Боже, Тома! У тебя была физ-ра? — Интересуется юноша, складывая учебники в портфель, иногда поглядывая на обладателя голубых глаз. — Э? Нет, литература, а что? — Почесав затылок, он вопросительно наблюдает за действиями друга. — Нет-нет, просто такой запыханный. — Радион улыбается, поправляя мокрую, рыжую чёлку. —Просто бежал к тебе.— Голос становится неуверенней, а, и так красные щеки от бега, начинают ещё больше краснеть. Да, Терещенко смущается от прикосновений фиолетового парнишки. Они были такими аккуратными и нежными, даже родная мать так не заботилась о нем. —Томочка, давай выйдем? — Кончики пальцев слегка прикасаются к бледной ладони. — Мне столько надо рассказать. Классная снова доебалась до моих волос. — Он закатывает глаза, а тёмные брови начинают хмуриться. А Терещенко смотрит лишь на руку и на то, как к ней прикасаются пальцы Соколова. Он хотел крепко схватить ручонку юноши и убежать куда-то далеко-далеко. Где тихо и спокойно. Где они будут только одни. Например в его любимое место — на озеро. — Куда? — Он старается не смотреть на карие глаза. — Может тут останемся. — Пальцы тихо постукивают по парте. — Том, все хорошо? — Указательный палец прикасается к щеке. — Ты уже второй день такой. — Соколов пытается вспомнить все их диалоги за последние дни, мол вдруг он рассказывал ему о чем-то тревожном. — Вроде ты мне ничего не рассказывал. Снова отец что-то ляпнул? Или ты заболел? Терещенко недовольно скрещивает руки у груди. — Радион, не беспокойся. — Немного раздражённо произнёс парень. — Как скажешь. — Кратко отвечает школьник. После этого диалога они выходят в длинный коридор. Был раздражающий шум, а классы помладше путаются под ногами, но Радиону это не мешает. Он продолжает говорить о своем, держа Тому за плечи. «Ему ничего не помешает болтать о своих любимых книгах.» — Томас уже не удивлён этому. А после Соколов резко замолкает, гладя пальцы Томаса. — Томочка.. — Спокойный голос становится тихим, а взгляд начинает бегать по всему коридору. — Ты точно будешь против этого, но.. — Чего тебе? — Терещенко улыбается, подозревая, что он скажет. — Я уже готов ко всему.